Нил Эшер 
Двигатель бесконечности

Трансформация – 3

Нил Эшер
Двигатель бесконечности

Кэролайн Эшер 
10.07.1959–21.01.2014 

Время сковывает память, время лечит, затягивая раны, — но есть раны, которым не закрыться никогда. 

Действующие лица

Пенни Роял (Черный ИИ) 

Искусственный интеллект, созданный на заводе–станции, известной как Цех 101, во время войны Государства против прадоров. Кристалл его разума был поврежден, обременен эмоциями, с которыми ИИ, брошенный в горнило битвы, не смог справиться. Управляя истребителем под названием «Изгнанное дитя», он сражался и выжил, после чего уничтожил восемь тысяч своих бойцов государственной армии и отправился в самоволку. Он превратился в нечто зловещее — в черный рой роботов, которые, собравшись вместе, образовывали что–то вроде гигантского морского ежа. Внесенный за свои последующие злодеяния в черный список Государства Пенни Роял обосновался на Погосте — в пограничной зоне, появившейся после войны между Государством и Королевством прадоров. Там он продолжил свои дьявольские игры, за определенную цену предлагая желающим превращения, только вот трансформации эти никогда не приносили покупателям ничего хорошего. С одной из сделок возникли сложности, и ИИ едва не был уничтожен. Восстановленный впоследствии боевым дроном, скорпионом Амистадом, Пенни Роял вроде бы стал законопослушным ИИ… Теперь игра Черного ИИ вступает в завершающую фазу, планы его всё еще туманны, а действия меняют мировоззрение. И никто по–прежнему не знает, злы ли его намерения.

Торвальд Спир 

Возрожденный из записи собственного разума через сто лет после войны, он — единственный выживший из восьми тысяч солдат, погубленных Пенни Роялом на планете Панархия. Исполненный решимости отомстить Черному ИИ, он находит старый истребитель Пенни Рояла, координаты которого узнал во время войны. Приняв командование кораблем, Спир отправляется на поиски разбойного ИИ, но в процессе обнаруживает, что сама жажда мщения внушена ему Пенни Роялом, подделавшим воспоминания человека. Тем не менее поиск подкрепляется артефактом, найденным на борту истребителя, — шипом, одной из игл Пенни Рояла. С помощью этого шипа разумы жертв ИИ загружаются в разум Спира. Человек верил, что он — инструмент, сотворенный Пенни Роялом для уничтожения самого себя, но сейчас не знает, во что верить вообще, и убежден только в том, что должен наблюдать всё до конца.

Рисc 

Дрон–убийца, страшное оружие. Сделана в Цехе 101 в форме прадорского паразита, отдаленно напоминающего кобру; ее цель состояла в том, чтобы вводить прадорам яйца паразита, распространяя инфекцию и внушая ужас. Прекращение войны лишило ее смысла существования, а в поисках нового она, столкнувшись с Пенни Роялом, лишилась еще большего. Опустошенная, она впала в спячку возле базы ИИ на Погосте, где ее нашел Торвальд Спир. Рисc, которая сопровождала стремившегося к мщению человека, в итоге вынудили убить прадора Свёрла.

Свёрл 

Прадор, не согласившийся с решением нового короля заключить мир с Государством. Он бежал и вместе с другими прадорами, которые придерживались того же мнения, скрылся на Погосте. Свёрл не мог понять, почему прадоры начали проигрывать слабым людишкам и их отвратительным ИИ. Он искал ответа на этот мучительный вопрос у Пенни Рояла, но получил больше, чем рассчитывал. Пенни Роял запустил процесс превращения Свёрла в гротескный сплав прадора, человека и ИИ, чтобы тот мог лучше понять каждого. В поисках выхода из положения Свёрл, ведомый Пенни Роялом, оказался на древнем государственном заводе–станции. Прадор думал, что ИИ приберег для него какое–то особое задание, — но был убит дроном Рисc.

Капитан Блайт 

Торговец, чей бизнес колеблется на грани законности. Во время одной грязной сделки сталкивается с Пенни Роялом, который убивает членов его экипажа. Вторично он встречается с ИИ, когда тот использует капитана и его корабль, чтобы бежать с планеты Масада. Звездолет находится под контролем Черного ИИ, а Блайт, становясь свидетелем странных дел Пенни Рояла на Погосте и в иных местах, осознаёт, что тот, возможно, исправляет ошибки прошлого. Затем ИИ покидает судно, вновь заброшенное на Масаду, но новейшие технические средства, оставленные на борту корабля (не говоря уже о тесном знакомстве с Пенни Роялом), превращают капитана и его команду в предмет пристального интереса государственных ИИ. Блайт бежит из Государства и продолжает преследовать Пенни Рояла. И снова оказывается втянут в загадочные операции ИИ…

Сфолк 

Прадор–первенец. Он и его братья оказались под ментальным контролем отца–капитана Цворна. Сфолку единственному удалось вырваться из–под контроля, убить Цворна и бежать на его корабле, серьезно поврежденном перед входом в У-пространство другими звездолетами прадоров.

Сепия 

Котофицированная женщина — особа, обладающая некоторыми характерными чертами кошки. Она вместе с людьми — «моллюсками» и другими беженцами была спасена от верной смерти отцом–капитаном Свёрлом: вывезена с планеты Литораль. И вместе с Трентом избежала отвратительного конца, который готовил им предводитель людей — «моллюсков» Тэйкин.

Брокл 

Могущественный искусственный интеллект — робот-рой, состоящий из сонма червеобразных единиц, способных собираться воедино, создавая человеческую форму. Участвовал в секретных операциях Центрального Комитета Безопасности Земли, но как–то раз зашел слишком далеко, и много людей погибло. Природа ИИ не позволяла ЦКБЗ захватить его и предъявить иск. Вместо этого Брокл вынужденно согласился на заключение на борту космической тюрьмы «Тайберн», где проводил допросы присылаемых ЦКБЗ преступников. ИИ нарушает соглашение, чтобы отправиться за Пенни Роялом, которого считает угрозой, недооцениваемой ЦКБЗ.

Амистад 

Боевой дрон, робот в виде гигантского металлического скорпиона. В конце войны обезумел, фанатично погрузившись в исследования сумасшествия. Именно он обнаружил Пенни Рояла после того, как того едва не уничтожило некое устройство инорасцев, — и воскресил его. Впоследствии Амистад стал хранителем Масады, а находившийся под пристальным наблюдением Пенни Роял сделался его помощником — пока не сбежал, угнав корабль капитана Блайта.

Ткач 

Единственный живой представитель расы эшетеров. Эшетеры совершили самоубийство, принесли в жертву свой разум, оставив после себя лишь деградировавших потомков, лепечущих вздор уткотрёпов — дикую помесь насекомого, утконоса и Будды. Ткач был таким же, пока в него не загрузили уцелевший разум одного из эшетеров. После этого по законам Государства он стал правителем своей родины — Масады.

Трент Собель 

Наемный убийца, работавший на королеву преступного мира Изабель Сатоми. Трент пережил ее падение, и Пенни Роял наделил его совестью и сочувствием. Почему — неизвестно, но ему приходится учиться жить с этими качествами.

Грир 

Одна из верных членов команды капитана Блайта.

Флейт 

Замороженный мозг прадора, служивший корабельным разумом «Копья», судна Спира; после загрузки сознания Флейта в кристалл он стал ИИ.

Словарь

Големы  — андроиды, которых производит компания «Киберкорп», представляют собой керметовый каркас, обычно заключенный в синтеплоть и внешний слой синтекожи.  Эти роботы–гуманоиды очень прочны, быстры и, поскольку обладают ИИ, весьма сообразительны.
Государство  — держава людей и ИИ, заключающая в себе многие звездные системы, расположенные в пределах сферы, центр которой — Земля, где плотность галактики максимальна.  Правят Государством ИИ, взявшие контроль над деятельностью человека в ходе так называемой — из–за весьма низкого процента потерь — Тихой войны. Верховный ИИ именуется Земля–Центральная и располагается в здании на берегу Женевского озера, а планетарные ИИ, стоящие на иерархической лестнице ниже, правят другими мирами. Государство — технически высокоразвитая цивилизация, но слабостью ее была зависимость от путешествий через телепорты — врата мгновенного переноса материи. Этой слабостью и воспользовались прадоры.
Джайн–технология  — технология, охватывающая все научные дисциплины.  Создана одной из мертвых ныне рас — джайнами — с конечной целью распространить ее по всему цивилизованному миру и уничтожить его.
Капюшонник  — существо с планеты Масада, подобное гигантской многоножке.  Как выяснилось, капюшонники — деградировавшие потомки биомеханических боевых машин, разработанных эшетерами в ходе их многовековых гражданских войн.
Манжетон  — устройство–браслет, с помощью которого нанокомплекс пользователя настраивается в зависимости от его сексуальных предпочтений.  Используется в основном для извещения о сексуальной готовности — или неготовности — человека. Когда либидо носящего браслет понижено, манжетон голубой. Когда же персона сексуально активна — красный.
«Моллюски»  — группа людей–сектантов, которые до такой степени восхищаются прадорами, что пытаются изменить себя хирургическим путем, чтобы превратиться в них. 
Первенцы и вторинцы прадоров  — особи, химически удерживаемые по окончании скачков роста на стадии отрочества, впоследствии сбрасывающие панцири на пути к взрослому состоянию. 
Прадоры  — чрезвычайно ксенофобная раса гигантских крабоподобных инопланетян, подчиняющаяся королю и его семье.  Враждебность заложена в их природе, так что, столкнувшись с Государством, прадоры немедленно напали. Они не пользовались телепортами (чтобы контролировать подобные устройства и управлять ими, требуется ИИ, а прадоры враждебно относятся к любой форме искусственного разума), и это оказалось их преимуществом, поскольку в результате их технология звездолетостроения и, как следствие, металлургия во много раз превосходили государственные. Их корабли были практически несокрушимы, но в итоге человечество и ИИ приспособились, на своих военных заводах догнали и перегнали прадоров — и начали побеждать. Победа, однако, не была окончательной, поскольку старого короля свергли, а новый заключил с Государством непрочный мир.
Форсироваться  — воспользоваться одним (или больше) из множества доступных кибернетических устройств, механических насадок и, ясное дело, церебральных усилителей.  В последнем случае мы, конечно же, имеем вездесущий форс и его производные — форсануться, зафорсить и ужасное «полный форсец». Но и это еще не всё — сейчас слово «форс» стали часто путать с «фрезой» и «фаршем», что понятно с учетом того, как подсоединяется форс и какое количество информации становится потом доступным. Так что теперь можно просверлить сеть ИИ и, воспользовавшись особой подпрограммой, нафаршировать свою голову чем угодно.
Хайман  — сплав человека и ИИ. 
Эшетеры  — одна из миллионов угасших в древности рас, недавно возрожденная.  Как выяснилось, уткотрёпы с планеты Масада — деградировавшие потомки эшетеров. Раса эта решила пожертвовать своей цивилизацией и разумом, чтобы покончить с тысячелетними войнами, причиной которых стало открытие джайн–технологии.

Выдержка из «Квинс–гида», составленного людьми 

Глава 1

Хайман Кроушер

Хайман Исембад Кроушер наслаждался пустынностью «Истока», хотя, конечно, из–за Сыча ему так и не удалось достигнуть желаемой степени одиночества. Космостанция «Исток», цилиндр в полтора километра длиной, висела, чуть наклонившись, над кипевшим, казавшимся безбрежным морем аккреционного диска, который окружал черную дыру Лейденской воронки. Особо прочное покрытие в сочетании с работой гравидвигателей не давало приливным силам, разметавшим планеты и солнца, из материи которых и был сотворен диск, разрушить станцию. Чешуйчатая броня силовых полей на носу преграждала путь всему, что летело в сторону «Истока», а магнитные поля Бассарда отклоняли смертоносное излучение и одновременно подпитывались им. Станция пребывала в устойчивом равновесии: она черпала энергию из окружения, и ей лишь изредка приходилось прибегать к помощи своих гигаваттных термоядерных реакторов.
Тощий Кроушер, заняв контактную сферу посреди станции, наблюдал за потоками данных по физическим феноменам, передаваемыми со множества соединенных со сферой сенсоров, и перерабатывал сведения своими многочисленными форсами. Такова была его работа: изучение и анализ уникальной черной дыры. Но наблюдал он не один. Сыч, бывший когда–то во время войны людей и прадоров дроном-шпионом, с тех пор серьезно усовершенствовал свои возможности и теперь, распластавшись по оболочке станции, улавливал практически все известные процессы в локальном и нелокальном пространствах. Глубине его восприятия Кроушер даже завидовал. Некоторые называли такое чувство машинной ревностью:  именно эта сила толкала людей становиться хайманами; а в недалеком будущем, возможно, они захотят и чего–то большего.
Запустив тонкие пальцы в копну спутанных светлых волос, Кроушер поскреб голову, потом расслабился и сосредоточился на данных, поступавших сейчас через тарелку Хокинга. При благоприятных обстоятельствах — в чистом вакууме, когда им нечего больше всасывать, — черные дыры испаряются. Это может занять миллиарды лет, они будут сочиться излучением Хокинга, но в конце концов усохнут и померкнут. И таков, вероятно, единственный продукт жизни подобных космических объектов, наблюдаемый в реале. Остальные процессы происходили в У-пространстве: сложные, интересные процессы, которые Сыч и Кроушер исследовали тоже. Но ни один из них не был интересен так, как излучение Хокинга, потому что Лейденская воронка производила не только хаотичные выбросы. Иногда радиация исходила от нее в упорядоченном виде — в виде сообщений. Они понятия не имели, когда это началось; судя по некоторым историческим файлам, поток информации был засечен во время войны. Не представляли они, и откуда шли данные, если не из самой дыры. Как что–либо, находившееся в радиусе черной дыры под воздействием излучения Хокинга, могло выжить и еще передавать сообщения, было не просто загадкой; этот вопрос являлся одним из главнейших, которыми занималась современная наука Государства.
— Всегда чуть позже, — заметил Кроушер, посмотрев через внешний датчик в сторону Сыча за миг до того, как пульсация новых данных иссякла.
— Всегда, — согласился Сыч.
Данные никогда не выявляли ничего нового. Даже если и возникало что–нибудь неизвестное, как показывали дальнейшие проверки, открытие уже было кем–то сделано. Так, Кроушер страшно возбудился, когда биение информационных импульсов намекнуло на возможность усовершенствования гравитационного оружия.
«Некоторые корабли уже оснащены подобным», — откликнулась Земля–Центральная. Дальнейшие потоки сообщений из черной дыры предлагали еще кое–что: У-пространственные мины, ракеты, разные варианты применения гравидвигателей и гравипластин, а также способы хранения и отведения энергии телепортов — врат, через которые происходила пересылка материи. Кроушер не удивился, обнаружив, что такая система планирования уже применялась в Государстве, но, увлеченный одной мыслью, перепроверил временные характеристики. И оказалось, что по единому мировому времени импульсы иногда исходили из черной дыры ровно в тот момент — ну, по крайней мере по его расчетам, — когда то, о чем они сообщали, появлялось в Государстве. Что же это — таинственное эхо, отражение или феномен, открывавший тот необъятный чан с червями, имя которому предопределение?
— Но этим можно воспользоваться, — добавил Сыч.
Странным на вид созданием был этот дрон. Из трехметровой капли тела выступали четыре ноги, которыми он цеплялся за корпус станции. Впереди — в широкой части капли — располагалось «лицо», очень похожее на совиное, с двумя большими вогнутыми сенсорными тарелками, в центре которых находились белые алмазы глаз, окаймленные радужными спиралями метаматерии. Впервые ветретившись с дроном, Кроушер удивился, отчего форма того так его встревожила. Однако микросекундное замешательство включило ментальный поиск, который еще микросекунду спустя извлек из подраздела памяти, маркированного как «Двумерное искусство», визуальный файл. Сыч оказался подобием существа, рожденного некогда воображением нидерландского художника Иеронима Босха.
Кроушер вновь просканировал данные. Строение Вселенной, лежащие в его основе принципы, область науки, связанная с древней теорией струн, сложнейшая математика, с которой имеют дело ИИ телепортов, и откровенно аномальная физика, напомнившая о прежних тревожных мыслях Кроушера о судьбе и предопределении. Несмотря на усилители хаймана, большая часть перехваченного была ему непонятна, да и, что гораздо важнее, неинтересна. Его привлекали лишь короткие послания на человеческом языке, иногда проскальзывавшие в потоке, словно что-то в черной дыре во время передачи говорило на заднем плане.
Последней фразой, которую он уловил, была: «И троица станет едина». Он запросил Землю–Центральную, и ему ответили: «Засекречено — не распространять». Другие сообщения, которые ему разрешали распространять и анализировать, быстро получали тысячи разных интерпретаций. Фраза «Логово белого червя велико», например, могла относиться к новой фантастической виртуальности, основанной на произведениях древнего писателя по имени Брэм Стокер. Однако дальнейший анализ показал, что выражение выбрано креативной поисковой программой, опиравшейся на события на планете Масада и слова «белый червь». Толкование имело какое–то отношение к тамошней эшетерской боевой машине, Технику, и его кончине, но информация с Масады с недавних пор была строго ограничена, так что значение предложения в целом осталось неясным. Иногда попытки разобраться казались Кроушеру гаданием по Нострадамусу.
На этот раз фраза была такой: «Твой главный страх — открытая комната». Кроушер переслал ее напрямую Земле-Центральной и, приступив к собственному анализу, вскоре пришел к Джорджу Оруэллу с его «1984» и Комнате 101, месту, скрывавшему величайший страх главного героя — «то, что хуже всего на свете». Далее ссылки ветвились миллионами, поскольку Комната 101 прочно вошла в человеческую культуру. Даже государственный завод–станция, действовавший во время войны людей и прадоров, гигантская гармонь почти сто тридцать километров длиной, сорок восемь шириной и двадцать четыре высотой, с тянувшимися вдоль бортов квадратными отверстиями, выходами из огромных сборочных отсеков — не в ее ли честь он был назван Цехом 101?..
— Засекречено — не распространять, — откликнулась Земля–Центральная, сопроводив ответ тяжелым заархивированным файлом.
Изучив новую информацию, Кроушер почувствовал твердую уверенность: ему прислали ее лишь для того, чтобы отвлечь от разбора последней фразы; но он тут же выбросил это из головы, поскольку, во–первых, постоянно направляя запросы, далеко не уедешь, а во–вторых, свежие данные действительно заинтересовали его, особенно из последних рассекреченных. Он отвел датчики дальнего контроля от аккреционного диска, направив их на планетарную систему, недавно поползшую в сторону черной дыры. Он уже реконструировал историю физического состояния почти всех планет системы с момента их рождения в аккреционном диске совершенно иного типа. Одна из них содержала редкие металлы, добавленные в периодическую таблицу элементов лишь в последнее столетие, на другой находилась разрушенная база прадоров, но в общем особого интереса они не представляли. Однако планета Панархия заворожила Кроушера, и именно ее касались рассекреченные сведения.
Он поднял всю информацию о Панархии с начала войны, несколько отступив от своей основной работы. Изучил первичное терраформирование планеты, ранние колонии, более поздние события, когда поселенцы принялись необдуманно ввозить разные экзотические формы жизни и одна из них, спрутоножки, дальняя родня земных спрутов, заняла главенствующее положение. Изучил эвакуацию планеты перед нашествием прадоров и финальную бойню — гибель тех, кто остался. Он многое узнал о третьем «отжиме», о продвижении сил Государства, о возвращении территорий, о разыгравшихся на планете жестоких сражениях. И вот теперь — рассекреченная информация…
Пенни Роял…
У Кроушера даже мурашки поползли по спине. Он слышал о Черном ИИ Пенни Рояле, но кто же о нем не слышал… А вот того, что именно здесь этот ИИ как корабельный разум управлял истребителем со странным названием «Изгнанное дитя», хайман не знал. Очевидно, местный конфликт оказался столь напряженным, что к поставке кораблей пришлось привлечь государственный завод–станцию. В процессе борьбы…
Кроушер застыл, глядя на старые изображения завода-станции, захваченный мыслью о его названии: Цех 101. Мурашки, бегавшие по спине, похоже, надели подбитые гвоздями сапожищи.
Значит, Пенни Роял был создан в Цеху 101, неподалеку от нынешнего местонахождения Кроушера. ИИ принимал участие в каких–то боях в системе Панархии. Во время одного из них государственные войска на поверхности планеты оказались окружены превосходившими силами прадоров, которые могли бы разгромить их в один момент, но отчего-то не стали. А потом, при попытке — по крайней мере, так всем казалось — спасти с планеты дивизию, насчитывавшую восемь тысяч человек, Пенни Роял начал беспредельничать. ИИ ухитрился прорваться за линию прадоров, но вместо того, чтобы попробовать выручить людей, принялся бомбардировать войско с орбиты антиматерией — и уничтожил всех.
Кроушер снова просмотрел краткую сводку, потом сосредоточился на деталях. Было здесь нечто воистину странное. Да, свихнувшиеся ИИ склонны к антигуманности, и Пенни Роял в дальнейшем определенно продемонстрировал эту тенденцию. Но зачем потребовалось ИИ уничтожать дивизию, которая, судя по тактическим данным, и так была обречена?

Брокл

Во время долгого заключения в космической тюрьме «Тайберн» Брокл всегда имел дело с теми, кто отнимал чужие жизни — и чья вина была доказана. Однако порой ему ужасно хотелось допросить не только тех, чья вина очевидна, расширить ассортимент, так сказать. Членов организации сепаратистов, к примеру, на руках которых пускай и не было крови, но которые толкали других на убийства. Тех, кто колебался на грани незаконных поступков, — но таких никогда к нему не присылали. Брокл решил, что можно выделить степени вины и преступности и одна из них — преступное бездействие, позволяющее существовать злодеяниям. А под таким углом зрения виновна вся человеческая раса.
Лишь людское невежество и упрямое нежелание подниматься на иные уровни разума удерживали преступность на плаву. По глупости люди не осознавали, что Государство способно к совершенствованию, а они тянут его назад. И не виноваты ли в этом государственные ИИ? Они могли бы заставить человеческую расу подтянуться или просто стереть всех с лица земли и приступить к созданию утопии…
— Так что это за корабль?
Оторвавшись от размышлений, Брокл посмотрел через боковое панорамное окно внешней космостанции Авиа на несколько необычный с виду корабль. Имея доступ к похищенным у своих жертв воспоминаниям, Брокл сделал вывод, что формой судно весьма походило на селедку. Впрочем, звездолет в три километра длиной и километр шириной с отливавшим металлом чешуйчатым корпусом больше наводил на мысли о макрели. На этом рыбные аналогии иссякали. По всей поверхности были разбросаны антенны сенсоров и инструментальные ячейки, подобные домам, накрытым стеклянными куполами, а возле «головы» выделялись две массивные орудийные турели — единственное видимое проявление огромной, скрывавшейся внутри коллекции продвинутых боевых средств и информационно–измерительного оборудования. Корабль был настоящим «алмазным штатом»: частично передовым дредноутом, частично исследовательским судном — и как никакой другой подходил Броклу.
Брокл отвернулся от окна и уставился на заговорившую женщину. Имевший огромный опыт в распознавании выражений человеческих лиц, аналитический ИИ сразу понял — она встревожена, но и заинтересована тоже. Что–то в Брокле беспокоило ее, но она находилась в Государстве, а значит, в безопасности. А еще она была стара, определенно перевалила за второй век и маялась скукой. И носила форс, так что если бы кто–то напал на старуху или если бы она столкнулась с чем–то странным, она мгновенно уведомила бы о том станционный ИИ.
— Это «Высокий замок», — ответил Брокл. — Только отчего вы сочли необходимым спрашивать меня, если могли связаться через форс со станционным ИИ и получить информацию у него?
— Я так завязывала беседу, — женщина подошла и встала рядом, положив руки на перила перед окном, — потому что мне становится любопытно, когда я вижу мужчину, под кожей которого ползают огромные серебряные черви.
Раздосадованный Брокл приструнил единицы и вернул коже обычную непрозрачную матовость. Погрузившись в размышления, он забыл о защите. За долгие годы заключения на «Тайберне» он отвык от маскировки, к которой прибегал в прошлом, — ведь на борту станции–тюрьмы необходимость в ней отсутствовала. В будущем нужно быть осторожнее, а в данный момент придется решать возникшую проблему.
— Так в чем же дело? — настаивала женщина.
Брокл поискал подходящее объяснение и вскоре, вытянув кое–что из памяти тысяч жизней, хранившихся в его базе данных, слепил ответ. С усталым, скучающим видом он заявил:
— Когда–то это было модно и привлекало внимание. Но время не стоит на месте, а я вот подзадержался.
Женщина форсировалась, а значит, она почти наверняка вела сенсорную запись тысяч часов своей жизни, хотя отчего люди так любили сохранять воспоминания собственного монотонного существования — загадка. Нигде больше на станции записей о Брокле не было: он пробрался сюда по воздухопроводам и газовым трубам из маленького челночного дока, постоянно контролируя микрокамеры и меняя записи тех, которые засекли его. Тревожась лишь о станционном ИИ, Брокл имел глупость забыть о простых людях. А еще глупее то, что он принял привычный человеческий облик, знакомый, конечно же, всем ИИ и тем людям, с которыми он сталкивался в прошлом, хотя последних в живых осталось определенно не много.
Значит, с женщиной придется разобраться.
Брокл шагнул ближе к перилам и положил на них руку. Выбравшаяся из нее единица, успешно прикинувшись эрзацдеревом, тонкой щепкой скользнула к рукам старухи, испуская электромагнитные импульсы нужной частоты, заставившие оцепенеть нервные окончания ровно настолько, чтобы женщина не заметила, как щепка, скользнув под ее кисти, приклеила их к поручню. Еще чуть–чуть онемения — и вот уже в ладонях были проделаны дыры диаметром в палец, а единица поднималась вверх по рукам, аккуратно отключая по пути нервы. Она подчистит все воспоминания об этой встрече и оставит старушку в полубессознательном состоянии бродить по космостанции.
— Я тоже привыкла бежать за толпой, — жизнерадостно призналась женщина и попыталась всплеснуть руками. — Черт… вот гребаный недоносок!
— Что? — удивился Брокл.
— Кто–то намазал перила гиперклеем. Проклятье!
Тысяча разных сценариев прокрутилась в сознании Брокла, но в итоге он понял, что выход у него остался только один. Он метнулся со скоростью змеи, не тратя время на хитрости, — ведь старуха, перестав браниться, тут же позвала бы на помощь. Позаботившись о том, чтобы камеры слежения показывали двух стройных женщин, замерших у ограждения, Брокл вцепился в чужой форс, пробился в него и заглушил усилитель. Стремительный анализ выдал информацию о производителе и модели устройства, а также о способе крепления его к черепу, так что Брокл, применив требуемое усилие, вырвал форс. Голова женщины запрокинулась, кости треснули. Форс выпал вместе с осколками черепа, мозг на миг обнажился, а потом дыра быстро заполнилась кровью. Впрочем, крови оказалось не так уж и много — рывок, лишивший старушку форса, заодно сломал ей и шею.
Ошибочный расчет.
Брокл быстро прогнал единицу по предплечьям женщины, через плечи, вверх, в шею и череп. Здесь единица на секунду задержалась, поскольку даже сейчас его возможности позволяли спасти человеческую жизнь. Помешкав, ИИ пришел к решению. Он уже нарушил условия заключения и убил номинально невинных представителей человеческой расы. Теперь он был предан великой идее и не мог позволить какой–то легко заменимой особи, которых в Государстве миллиарды, встать у себя на пути. Переведя единицу в режим измельчителя, Брокл превратил содержимое черепа женщины в кашу и стремительно, точно окровавленный хлыст, выдернул из трупа частицу себя — после чего развернулся и побежал, быстро поглотив славно потрудившуюся единицу.
Всё, больше нельзя терять время. На бегу Брокл раздавил чужой форс в кулаке, впрыснул в него двухосновную кислоту и швырнул быстро растворявшийся приборчик на пол. Свернув за угол и вылетев из прогулочной зоны в один из многочисленных станционных коридоров, ИИ перешел на шаг и начал трансформироваться. Голубой комбинезон потемнел, верхняя половина отделилась от нижней, появились пуговицы и застежки–липучки: спецодежда превратилась в элегантный деловой костюм, который постепенно уменьшался в размерах, облегая худеющее тело Брокла. ИИ встал перед выбором: то ли увеличить рост, чтобы перераспределить внутреннюю массу единиц, то ли сжать их. В первом случае он вытянется больше чем на два метра, что, конечно, не столь уж необычно, однако выделит его из толпы, а Броклу не хотелось привлекать внимания. Во втором же случае сжатие приведет к снижению эффективности составляющих, а они ведь ему еще понадобятся.
В порыве вдохновения он застыл, присел на корточки и принялся выпускать единицы из живота. Толстые серебряные черви один за другим падали на пол и сливались в темный прямоугольный параллелепипед. Минута — и рядом с Броклом висел стандартный чемодан–грависак.
ИИ тотчас двинулся дальше и сразу столкнулся с группой людей и големов. Он отступил, освобождая проход, подрагивая от нервного возбуждения: если бы они появились тут лишь мгновением раньше… Один из големов бросил на него странный взгляд, но дело, скорее всего, было в каком-то нарушении привычного общественного этикета. Оказавшись в главном вестибюле, Брокл, проталкиваясь через толпу, добрался до ряда гравишахт, однако, поколебавшись секунду, передумал — нашел соединяющую палубы лестницу и спустился по ней, причем грависак справлялся со ступеньками лишь немногим легче обычного.
Восемью этажами ниже перед ним открылась дверь в док. Войдя туда, Брокл тут же проник в систему наблюдения, наладил связь и тщательно стер из памяти камер следы своего присутствия. Через огромное открытое пространство тянулся реечный настил, вдоль которого выстроились шаттлы; за ними изгибалась гигантская щитостеклянная стена, отделяющая док от вакуума. Повсюду стояли небольшие грузы на гравивозках или моторизированных поддонах, везде сновали рабочие: одни управляли роботами–носильщиками, которые выглядели отпрысками вильчатых подъемников и богомолов, другие перетаскивали ящики сами. В основном находившиеся здесь шаттлы были небольшими частными яхтами, два — простыми пассажирскими судами, но самый крупный являлся военным дозаправщиком «Высокого замка». Два его трапа спустили, команда и роботы быстро грузили на корабль припасы. Брокл открыл зрительные ячейки по бокам головы и, не поворачиваясь, наблюдал за группкой стоявших у трапа людей. Подрегулировав слух и убрав лишние шумы, он услышал, о чем они говорили.
— Я по–прежнему считаю, что нас следовало бы включить, — заявил один мужчина, явно из отряда спартантов.
— Мы — запасной вариант, — ответила женщина, в которой Брокл опознал человека–капитана «Высокого замка» по фамилии Графтон. — Не забывай, в круг наших обязанностей входит исследовательская деятельность, мы не совсем военное судно.
— Не совсем военное? — переспросил мужчина.
Графтон ухмыльнулась:
— У нас же есть научная секция…
— Да, верно.
— Ну вот. Первичная программа полета — простые переговоры с тем прадором–отщепенцем, если что–то пойдет не так — настанет черед парочки У-пространственных снарядов, и Гаррота вполне способен с этим справиться. А мы отправляемся за информацией.
— Я жду какого–то «но», — заговорил один из големов–спартантов.
— Но, — Графтон перестала улыбаться, — если ситуация чрезмерно усложнится, мы атакуем и примем командование.
— В смысле станем таскать за них каштаны из огня, — заметил голем.
— Точно, — ответила Графтон.
Брокла охватило разочарование. Он был уверен, что по крайней мере государственные ИИ понимали, какую опасность представлял из себя Пенни Роял, и намеревались преследовать его, что «Высокий замок» тоже собирался присоединиться к охоте — он ведь наверняка обладал необходимыми ресурсами. Но, похоже, это не тот случай. И что за «прадор–отщепенец» такой? Судя по собранной Броклом с момента прибытия на Авиа информации, «Высокий замок» направлялся к некогда считавшемуся пропавшим заводу-станции Цех 101 — последнему известному местонахождению Пенни Рояла. И единственный пребывавший там прадор, которого можно было бы назвать отщепенцем, погиб.
Некоего Свёрла прикончил на борту станции дрон–убийца, а судя по записям государственного спутника наблюдения дальнего действия, судно другого ренегата, Цворна, столкнулось возле Цеха 101 со звездолетами Королевского Конвоя и было практически уничтожено. Кораблю удалось нырнуть в У-пространство, но состояние судна уже не давало ему шансов на выход. Впрочем, всё это не имело значения, поскольку ни на йоту не меняло планов Брокла.
Брокл не спеша направился к штабелям ящиков, готовых к погрузке на шаттл, наметив себе участок, где было меньше всего рабочих. На ходу он времени не терял: менял расположение и размеры единиц, как внутренних, так и тех, что находились в грависаке, подготавливаясь к стремительной трансформации. Кроме того, он изучал размещенные на контейнерах списки грузов и вторгался в сканеры докеров и в память роботов–погрузчиков. Требовалась всего лишь маленькая корректировка, просто добавление еще одного места. Добравшись наконец до только наполовину загруженного гравивозка, Брокл выпустил из головы датчики, сфокусировавшись на глазах присутствовавших людей и големов и заглушив камеры роботов. Дождавшись подходящего момента — когда в его сторону никто не смотрел, — ИИ шагнул на возок и рассыпался в мгновение ока горкой серебристых червей — чтобы тут же принять новую форму.
Никто не заметил нового ящика на гравивозке, и, если повезет, никто не заметит некоторых других несоответствий, пока «Высокий замок» не отправится в путь.

Рисс

Труба была слишком узка для человека; впрочем, трудно придумать причину, по которой здесь могли оказаться люди. Всё внутри усеивали паразиты–жукоботы, похожие на тараканов в водостоке. Одни пребывали в спячке — запрограммированная последовательность действий оборвалась, и не было ИИ-регулировщика, который заставил бы их снова работать, другие просто сломались, третьи вот уже больше века продолжали выполнять одни и те же рутинные операции.
Рисc видела, как жукобот прыгнул на верхушку жаровой трубы, открыл заслонку, заглянул внутрь, убедился, что труба доверху забита слежавшимися комками пыли и прочим мусором, — и тут же перешел к следующей. Никого из них не запрограммировали понимать, что какие-то из топок могли быть отключены и что хлам, которым они набивали трубы, никуда не девался. Наконец жукобот добрался до трубы, ведущей к единственной действующей топке — она находилась под контролем до сих пор функционировавшего ИИ, — и сделал то, для чего предназначался: развернулся, распахнул псевдонадкрылья и изверг содержимое накапливавшего всякую собранную дрянь брюшка в трубу. Кирпичик спрессованного хлама, снабженный механо–электрической версией ресничек бактерий, заскользил по лишенному трения жерлу к топке. Путь ему предстоял длинный — километров шесть с половиной по меньшей мере. Там он будет разложен на атомы, а сетчатые фильтры и нановолокна соберут элементы, которые еще можно использовать, то есть, по существу, абсолютно всё. И топка время от времени будет выплевывать брусок меди, хрома или железа, закачивать, куда нужно, газы, всасывать пыль бакиболов и углеродных нанотрубок и переносить ее в другие места. Отлаженный трудоемкий процесс длился уже более века.
Когда жукобот закончил свое дело, Рисc, болезненно извиваясь, поползла дальше; ее почерневшее, обожженное тело двигалось со всем «изяществом» сломанной руки. Внутренние системы и метаматериалы еще не справились с повреждениями, причиненными электромагнитными импульсами и вирусной атакой, подробности которой оставались смутными, но которая закодировала все ее формации вплоть до пикоскопического уровня.
Добравшись до трубы, устроившей жукобота, Рисc отодвинула заслонку и сама заглянула туда. Сойдет, пожалуй, — даже самая тяжелая органика тут не прилипнет. Задрав хвост, дрон зацепилась им за верхушку трубы и направила яйцеклад внутрь. Сперва, естественно, яйца, потому что энзимная кислота может повредить трубу, и тогда яйца застрянут. А этого случиться не должно — тактический ИИ ЦКБЗ, чьим инструкциям она следовала, велел всё отправить в эту топку, хотя зачем — Рисc так и не поняла.
Сжавшись, змея–дрон избавилась от оружия, для применения которого она создавалась. Из этих яиц вылупились бы паразиты, питающиеся внутренностями прадора, они размножились бы в теле врага, заразили всё прадорское семейство и уничтожили бы его.
Радости она не испытывала — никакого оргазмического удовольствия, которое ощущала, вводя яйца прадорам. Рисc подозревала, что примерно так чувствует себя человек, страдающий расстройством желудка, — кратковременное облегчение для недужного тела, и только. Затем она сосредоточилась на отборе и загрузке в яичники энзимной кислоты и отправке той вниз по трубе. Внутри Рисc ничего не осталось, ее системы работали эффективнее и слаженнее, чем даже труба, ведущая к далекой топке. Тем не менее змея–дрон открыла свое тело, с болью свернулась и с помощью скрывавшихся под капюшоном маленьких манипуляторов извлекла склянки, в которых хранилось оружие. Пузырьки отправились следом за своим содержимым.
Потом Рисc намеревалась скользнуть туда же сама, но тактический ИИ не позволил ей это сделать. В сознании снова вспыхнула карта станции, на которой были отмечены все места нахождения и территории — как реальные, так и виртуальные — уцелевших изменников-ИИ. Сейчас на схеме высветилась очередная точка. Дрон двинулась вдоль трубы, начав долгое мучительное путешествие к указанному месту, преодолевая всё новые и новые каналы, предназначенные для ремонтных ботов, скользя по гидротрубам, проникая через изоляцию стен, извиваясь между дикими конструкциями, подобными проржавевшим насквозь железным скульптурам или роям тварей–чужаков. Медленно пробиралась она по станции, пораженной технологическим раком, стараясь избегать любых контактов с местными жителями, зная, что в таком состоянии ей с ними не справиться.
Четыре часа спустя, когда некоторые из омертвевших частей ее тела ожили, а отдельные внутренние наносистемы восстановились, Рисc выскользнула из вентиляционного канала к месту своего назначения и поняла, что оно ей смутно знакомо. Не была ли она уже здесь прежде?
«Разбирай, воссоздавай», — велел ей тактический ИИ.
Оказавшись внутри цилиндрической автофабрики, Рисc скользнула к стене — и едва не наткнулась на свое подобие, лишенное кожи и влипшее в эпоксидку. Дрон с серым сенсорным глазом был мертв, без единого проблеска энергии внутри. Рисc провела более глубокое сканирование, подыскивая годные к употреблению детали, затем вставила в скелет один из своих манипуляторов, подавая энергию. Двойник принялся корчиться, извиваться, корка засохшего клея треснула, дрон вырвался на свободу, но Рисc сбила его и прижала к полу, снова пытаясь определить, что бы еще активировать, но кристалл этой змеи–дрона никуда не годился. В нем обнаружилось столько микротрещин, что он грозил рассыпаться от первого же резкого толчка. Тогда Рисc вошла в подсистемы, не подчиненные кристаллу, и стала разбирать сородича. Начала она с того, что полегче: извлекла маленькие шарики наномодулей, открыла собственное тело, выбросила старые блоки и заменила их новыми, неиспользованными. И только когда они активировались и присоединились к ее уцелевшим наномехам, чтобы отбраковать или перепрограммировать их, Рисc поняла, насколько серьезно она была повреждена.
Едва новые механизмы приступили к работе, дрон почувствовала себя гораздо лучше — сильнее, гибче, особенно когда определенные метаматериалы ее тела начали функционировать как следует. После этого Рисc занялась деталями покрупнее: позвонками и ребрами из умного металла, заменяя ими свои страдавшие амнезией части. Снимала она и пласты электромускулов: ее внутренние системы, конечно, восстановили бы мышцы, но это заняло бы гораздо больше времени. Затем настала очередь магнитной подвески и малых гравидвижков — Рисc заменила всю выведенную из строя систему. Еще она позаимствовала новый У-пространственный коммуникатор и даже заполучила целехонький яйцеклад вместо безобразно расколовшегося своего. Далее дрон занялась мемохранилищами, отделенными от кристалла. К сожалению, с собственным кристаллом, где возникли несколько трещин, она ничего поделать не могла. Хуже не станет, потому что плоскости сколов уже затянул связующий жидкий сапфир, но на ее мозге все равно навсегда останутся шрамы — тончайшие, в атом толщиной полоски рубцовой ткани.
Когда Рисc закончила, от разобранного ею дрона осталось всего ничего, и, кстати, она оказалась права — один случайный толчок, и его кристалл рассыпался в пыль. Теперь Рисc была готова, ее полупрозрачное тело светилось, черные пятна поблекли, словно заживающие синяки. Тактический ИИ тут же показал ей еще одну точку на карте — как раз на другой стороне той же автофабрики. Оставив позади большую часть своей старой сущности, Рисc, следуя за пульсировавшим перед ее мысленным взором красным указателем, оказалась возле конвейерного транспортера.
— Гелевый октанитрокубан с микродетонаторами, — приказал тактический ИИ; команды его звучали теперь гораздо яснее.
Рисc откинула ручной фиксатор конвейера и повернула «карусель», размышляя о выборе оружия. Гелевая взрывчатка — средство древнее, но надежное, поскольку октанитрокубан взрывается даже в вакууме, однако существовали и более мощные взрывчатые вещества, так что, наверное, это оказалось единственным из имевшихся в наличии. Она нашла всего одну канистру и долго смотрела на нее, озадаченная собственным нежеланием помещать этот бачок внутрь себя.
— Задержка недопустима, — поторопил тактический ИИ.
Рисc нехотя распахнула соответствующую часть тела, подняла канистру манипуляторами и, согнувшись, вставила ее на место.
— А теперь цель номер один. — Тактический ИИ подсветил на внутренней карте Рисc следующую точку. И Рисc двинулась туда, готовая исполнить долг и убить изменника-ИИ — но не горя особым желанием делать это.

Трент

Вися в вакууме на опушке стальных джунглей, Трент чувствовал себя не в своей тарелке. Скафандр неудобно сидел на крупном теле уроженца мира с высокой силой тяжести, шлем неприятно терся о его яйцевидную — как считали многие — голову и черный колючий ирокез. Глаза с белой радужкой смотрели на крошечный, оставшийся относительно нормальным участок станции, на то, что творилось там. Прадоры не останавливались. Начали они со старой автофабрики, где змея–дрон Рисc убила Свёрла и где они заключили керметовый скелет отца и высушенные вакуумом органические останки под герметичный полимерный купол. Затем прадоры убрали обломки: пулеметы, куски брони и оружия, которое уничтожил Пенни Роял, после чего принялись снимать поврежденное оборудование и латать дыры, проделанные в стенах Королевским Конвоем. Сперва Трент подумал, что они не в силах принять смерть отца и восстанавливают защиту вокруг него, но потом решил, что роскошная кошечка Сепия была права: прадоры строили мавзолей.
— Жаль, что Спир не пошел с нами, — протянул Коул, психотехник.
Выдающейся внешностью Спир не отличался: среднего роста, мускулистый в пределах нормы, телосложение пловца, бледно–желтая, будто азиатская, кожа, римский нос под светло–зелеными глазами, слегка приподнятые уголки губ, каштановые волосы… Но они видели его в действии — видели, как он, почти не запыхавшись, расправился с враждебными роботами. А еще его никто не назвал бы общительным. Из бывшего обиталища ИИ Цеха 101, куда он последовал за Пенни Роялом, Спир вернулся, источая убийственную ярость, буквально рвавшуюся из его скафандра и пронзавшую окружающее пространство. Что–то всерьез взбесило его, и Трент, отягощенный эмпатией, но по–прежнему не считавший себя трусом, решил не лезть, еще раз убедившись, что Спир — сила, к которой нужно относиться с уважением.
— Жаль, что с нами не пошел никто из них. — Сепия ткнула пальцем туда, где первенец Бсорол, орудуя микросваркой, чинил балку, рассеченную атомным лучом.
Трент взглянул на женщину, подумав, что на самом деле она скучала по Спиру, но тот, вернувшись, даже на «кошечку» смотрел холодно и пренебрежительно.
— Всё будет в порядке. — Трент вскинул на плечо атомарник. — У нас нет ничего из того, что нужно им.
Впрочем, он и сам сомневался в своих словах.
— Почему они настолько агрессивны? — спросил Коул. — Я так и не понял.
Трент посмотрел на мужчину. У психотехника имелись довольно сложные усилители, но, видимо, узко специализированные, поэтому толку от них было немного. Тренту, не так давно утратившему форс, пришлось воспользоваться компьютерами «Копья», чтобы разобраться хоть в чем–то из происходящего.
— Эволюция, а может, и деградация, — ответил он. — Насколько я понял, многие здешние ИИ нынче не разумнее диких зверей. И, как дикие звери, они враждебно реагируют на потенциальную опасность, предпочитая просто брать то, что хотят. Подозреваю, когда Цех Сто один охотился на них, наличие разума превращало ИИ в цель, вот они и решили от него отказаться. — Он на секунду умолк. — Почти как эшетеры — в некотором роде.
— Становишься философом? — осведомилась Сепия.
Трент обернулся:
— Куда нам теперь?
Женщина махнула рукой в сторону железных джунглей:
— Сорок восемь километров по прямой.
Трент кивнул, включил наручный импеллер и оттолкнулся от ближайшей балки, ложась на курс, зорко вглядываясь в окружающие дебри в поисках любого постороннего движения.
— Уверен? — поинтересовалась Сепия.
Трент снова задумался над этим вопросом и опять обнаружил, что столкнулся с трудноразрешимыми задачами, которые в прошлом его совершенно не заботили, — вроде того, что нужно делать то, что правильно. И нравственно.
— Спир как–то сказал мне: если найдет умирающего, спасет ему жизнь, — пробормотал он. — А если потом окажется, что человек умирал, потому что пытался покончить с собой, и если он попробует сделать это снова, Спир не станет вмешиваться.
— Звучит довольно логично.
— А понимаешь, что это применимо к людям — «мол-люскам»?
— Возможно, — согласилась женщина, но решила поиграть в адвоката дьявола. — Однако, если верить Коулу, их болезнь вполне излечима.
— Все ментальные проблемы излечимы, — вставил Коул.
— И как бы ты назвал их проблему? — поинтересовалась Сепия.
После долгой паузы Коул ответил:
— Религия.
Трент задумался. Он сомневался, что это так. Люди — «моллюски» действительно относились к прадорам с чем-то вроде религиозного благоговения и вели себя как члены какой–нибудь промывающей мозги секты. Но он чувствовал, что дело не только в этом.
— Они знали, или, по крайней мере, большинство из них знали: то, что они делают с собой, убивает их, — сказал он, возвращаясь к первоначальной теме. — Мы, или, точнее, Спир и Рисc, спасли их жизни. Но что не позволит им сотворить с собой всё то же самое снова, когда мы их разбудим?
— А твоя ли это забота?
Знать бы самому…
— Теперь моя, — отрезал Трент.
— Но ведь наверняка будет лучше оставить их в ящиках и при первой возможности передать Государству?
Трент посмотрел на Сепию, гадая, не нарочно ли она дразнила его. Она ведь, конечно, знала, как он относится к Риик, жене Тэйкина — ныне покойного предводителя людей — «моллюсков». Если передать контейнеры–морозильники Государству, Трент наверняка никогда больше ее не увидит. Так, может, его кажущийся альтруизм — всего лишь прикрытие голого эгоизма? Лучше и не задумываться…
Миновав пилюлеобразную конструкцию, содержавшую раздробленные останки ИИ Цеха 101, люди оказались на чем–то вроде поле боя. Тут висели опутанные металлическими лианами роботы и топырились ребристые щупальца, похожие на кошмарных кольчатых червей. Впрочем, ничто не шевелилось; Трент знал, что главная опасность поджидала не здесь, а там, где действующие ИИ всё еще управляли роботизированной фауной станции. Потом ветви–выросты из станционных конструкций стали тоньше, и люди оказались перед представлявшейся бесконечной стеной, края которой растворялись во мраке. Трент видел вскрытые комнаты, каюты, фабрики и туннели, напомнившие ему развалины Колорона, взорванного ядерной бомбой сепаратистов.
— Минуточку. — На ламинате лицевого щитка Сепии замерцали схематические чертежи. Женщина внимательно изучила их, кивнула и махнула рукой. — Туда, в жерло того туннеля под большим баком для химикалий.
Не сразу Трент различил бак среди обломков, но, когда он уже готов был поплыть туда, Сепия поймала его за плечо:
— Подожди.
Она показала — по одной из секций стены что–то двигалось. Секунду Трент вглядывался, потом активировал на визоре увеличение — и увидел длинную череду роботов из тех, что использовались при не слишком сложных ремонтных работах в корабельном двигательном отсеке. Только эти были покрупнее и понеуклюжей, с тяжелыми конечностями водяных скорпионов, и предназначались, скорее, не для починки, а для разборки чего–нибудь.
— Интересно, куда это они, — пробормотал Коул.
Ни Трент, ни Сепия не знали ответа.
Когда шеренга роботов удалилась на достаточное расстояние от входа в туннель, Трент оттолкнулся от своей «ветки» и включил наручный импеллер. Нужно двигаться дальше, не задумываясь слишком глубоко о целях. Лучше сосредоточиться на задании, а не на его последствиях или неоднозначной морали — как–никак, он целую жизнь только этим и занимался.
— Может, там сохранилась герметичность? — спросил Коул.
«Сомнительно», — подумал Трент.
— Энергия там есть. Пенни Роял уничтожил только источники питания внешнего оружия, — Сепия сделала паузу. — Еще есть контролирующий ИИ. По крайней мере, он похож на ИИ…
Трент спустился ко входу в туннель первым, затем поймал приземлившуюся рядом Сепию.
— Дальше включаем геккофункцию, — велел он. — В свободном падении быстро не среагируешь, если что.
— Я как раз собиралась прогуляться, — уязвленно фыркнула женщина.
— Отлично. — Трент отпустил ее.
Троица затопала по изгибающемуся туннелю — прямиком навстречу потенциальным неприятностям. С потолка свешивался один из виденных ими чуть раньше роботов; напротив него устроился механизм, напоминавший машину, убитую Спиром.
Сперва оба они оставались неподвижными, но внезапно метнулись навстречу друг другу и беззвучно столкнулись в вакууме — лишь пол вздрогнул от удара. Трент решил, что роботы выжидали благоприятный момент, а появление на сцене людей спровоцировало их. Конечности ремонтника–скорпиона сомкнулись на теле второй машины, которая старалась обхватить соперника стальными щупальцами и одновременно с постоянством метронома тыкала в ремонтника ножкой, оканчивающейся плоской стамеской. Оставляя глубокие царапины в железном полу, соперники врезались в стену, рассыпая вокруг отваливавшиеся детали. Потом водяной скорпион потерял ногу — и второй робот перевернул противника, точно кальмар, пожирающий краба, оторвал пластину брони и сунул внутрь глянцевую трубку. Оба робота замерли на миг, потом разделились. Водяной скорпион полетел, кувыркаясь в вакууме, слабо дергая оставшимися конечностями, а победитель повернулся к Тренту и его спутникам. Изучал он их долго.
— Сказать, что я начинаю менять мнение, будет преуменьшением, — заметила Сепия.
— Угу, — уклончиво буркнул Трент.
Наконец победитель утратил к ним интерес, взмыл к потолку и исчез в люке. А раненый робот тем временем сумел прицепиться ножкой к стене и распластался по ней.
— Идем, — сказал Трент.
Они быстро прошмыгнули под люком и осторожно обошли застывшего ремонтника. Подобные действия едва ли обычны, решил Трент, иначе здесь после сотни лет остались бы одни обломки. Теперь он был уверен — происходило что-то новенькое.
— Видели? — спросил Коул. — Это они из–за данных.
Пока Трент обдумывал его слова, они обогнули еще один угол и наткнулись на очередных обитателей этого странного мира.
Крестовидный робот–печатник медленно и дотошно перегораживал дорогу впереди: его многочисленные суставчатые печатающие головки круговыми движениями, слой за слоем, засыпали туннель каким–то белым кристаллическим порошком, наводя на мысли о бумажной осе, строящей себе гнездо. Интересно, опасны ли эти трудолюбивые печатающие головки? Наверное, робота лучше просто пристрелить… Трент поднял атомарник, но тут печатник метнулся прочь — и исчез из виду.
— Я пойду первым, — сказал Трент.
Мужчина шагнул к барьеру, в котором еще оставалась дыра диаметром в пару метров, — и сунул туда голову, чтобы осмотреться. Робот–печатник отступил чуть глубже в туннель, устроился в небольшой нише шагах в двадцати от барьера и выставил вперед растопыренные конечности, словно бы защищаясь. Трент оторвал от пола геккоподошвы, втиснулся в отверстие и спрыгнул на пол по ту сторону барьера.
— Порядок, давайте сюда, — окликнул он спутников по радиопередатчику.
Пока парочка перебиралась к нему, Трент подошел к роботу и остановился прямо напротив него.
— Проходите за мной, — велел он.
Робот не делал ничего угрожающего, и вскоре Трент поспешил нагнать своих спутников. Оглянувшись, он увидел, что печатник вернулся к работе. Зная, что программы подобных машин порой основаны на мышлении общественных насекомых, Трент размышлял, кем же это создание себя воображает — если оно вообще способно о чем–то думать.
Туннель привел людей к бездействующей гравишахте, по которой они прошли так же, как по туннелю, оказавшись у стоянки стручков–вагонов на магнитной подвеске, способных вместить до десяти человек каждый.
— Работай тут всё, мы бы доехали прямиком куда нужно, — сказала Сепия.
— Может, оно и работает, — заметил Трент, видя, что экранные карты и информационные табло на некоторых стойках включены.
— Только насколько надежно? — усомнилась Сепия.
— Вот и выясним. — Трент похлопал ладонью по атомарнику. — Уж вагон–то я смогу пристрелить, если он выйдет из–под контроля.
Они приблизились к одному из вагончиков, и двери его тут же плавно открылись. Трент шагнул внутрь первым, Сепия и Коул держались рядом, почти вплотную, опасаясь, что двери закроются, оставив их не у дел. Но они закрылись только после того, как все пассажиры благополучно вошли, — и вагон поехал. Сепия, изучавшая схему станций над окнами, подняла руку и прижала палец к одному из кружков. Точка на миг осветилась, потом погасла — и женщина, подождав немного, пожала плечами и села.
Ехали они быстро, задержавшись лишь однажды, когда транспорту пришлось протискиваться между покоробленными секциями стен. Трент держал оружие наготове, целясь в пол в передней части вагона. Один выстрел вырубил бы индукционные пластины, и вагон сбросило бы с одноколейки, после чего непременно последовало бы запрограммированное торможение. Но необходимость в стрельбе не возникла. Вагон аккуратно подкатил к нужной станции, и пассажиры спокойно вышли на платформу.
От станции отходили туннели высотой в человеческий рост, но перекрытые аварийными шлюзами. Повозившись, Сепия все–таки отворила внешнюю дверь одного из них, и Трент шагнул в шлюз, вмещавший лишь одного человека. Ручное управление, стандартное для подобных мест, действовало, индикаторы сообщали, что шлюз заполняется воздухом. Когда условия стали благоприятными, Трент вручную отворил внутреннюю дверь и переступил порог, тут же ощутив силу притяжения, наполовину уступавшую земной. Проверив головной дисплей, Трент решил открыть шлем. Лицевой щиток втянулся в горловое кольцо, капюшон сложился за спиной. Пахло гарью. Пол покрывал мшистый ковер. Здесь стояли каталки суб-ИИ — и лежали три человеческих скелета в некогда — вероятно — белых рабочих скафандрах, и мох вокруг них был девственно чист, поскольку питался продуктами разложения.
— Интересно, как они умерли, — прошептала за спиной Трента Сепия.
— Наверное, так же, как и большинство здешнего человеческого персонала, — ответил Трент. — Либо покончили с собой, либо сварились заживо.
От зоны приема во все стороны отходили многочисленные коридоры. Сверившись с прикрепленными сверху табличками, Трент шагнул в один из них и двинулся к первому незакрытому проему. Вокруг человека тут же заплясали ультрафиолетовые микролазеры, поджаривая потенциальные жучки на поверхности скафандра и выборочно уничтожая микроскопическую фауну на коже, отчего лицо ощутимо пощипывало. Внутри застыли выстроившиеся рядами, будто на конвейере, хирургические роботы; проход между ними не был оснащен гравипластинами, зато имелись небольшие проекторы силового поля. Раненые, стабилизированные полевыми автодоками, получили бы здесь необходимую помощь.
Мужчина перевел взгляд с роботов на карусельный конвейер позади них — вращающиеся барабаны громоздились один на другой, напоминая детский аттракцион. Здесь были представлены все достижения государственной медицины своего времени: наноповязки, канистры с жидкой костью, коллагенами и прочими материалами для зарядки печатающих головок костных и клеточных сварок, искусственная кровь, рулоны синтекожи и объемистые бруски синтеплоти, предметы озадачивавшие и предметы легко узнаваемые: руки и ноги, кисти и ступни, черепа и ребра — всё моторизированное, всё с программными гнездами для нервных окончаний, всё из полированного кермета. И всё не бывшее в употреблении, но тщательно чистившееся и поддерживавшееся в достойном состоянии всю последнюю сотню лет.
С этой карусели должны были сходить люди отремонтированные, починенные, как разбитые гравикары, готовые к следующим этапам лечения, после которых они могли бы натянуть новенькую униформу, экзоскелет или камуфляж, чтобы вернуться в мясорубку войны против прадоров.
— Чистенько тут, — заметила Сепия. — Как будто брошено только вчера.
— Это мы и искали, — сказал Трент.
— Не совсем, — вставил Коул. — Хочу посмотреть, что там с той стороны.
В этот момент один из роботов, похожий на стального таракана, только без брюшка и почти три метра ростом, повернул к пришельцам кошмарную голову.
— Обойдем, — предложил Трент.
Сепия кивнула и попятилась первой. Следующая дезинфекционная арка привела их в нечто вроде просторного салона телепорта. Здесь вперед вырвался Коул, направившийся к ряду закрытых дверей. В комнате стояли удобные регулируемые кресла, снабженные мягкими ремешками. Подголовники их напоминали раковину моллюска, устланную изнутри затейливым электронным кружевом и интерфейсными нановолокнами форсов.
— Так вот она какая, монтажная аппаратная.
— Вот она, — подтвердил Коул с искаженным маниакальной страстью лицом. — Она нам и нужна.
Трент кивнул. Да, именно сюда они могли доставить людей — «моллюсков», чтобы вывести их из гибернации. Здесь можно было заживить их физические раны, и здесь Коул — если Трент ему позволит — мог попробовать устранить безумие, угнездившееся меж их ушей. Здесь Трент мог разбудить Риик и, если осмелится, спросить ее, почему она предпочла сон его компании.
Люди вышли из аппаратной, и в этот момент дверь в дальнем конце коридора распахнулась. Трехметровый хирургический робот, которого они видели чуть раньше, отнюдь не врос в пол, как надеялся Трент, он шагал к ним на широких плоских ногах, точно самый ужасный в галактике клоун.
— Это, — произнес великан, — запретная территория.

Рисс

С первыми тремя она справилась легко, их защита была настроена лишь на те атаки, которые можно ожидать от соседей, — то есть на нападение компьютерных вирусов или свирепых роботов. Они не были готовы к появлению таких, как Рисc. Кроме того, они вот уже сто лет как устарели.
Рисc не очень хотелось заниматься первым ИИ, пока она не залезла в его системы, хранилища данных и случайные искалеченные субразумы — добавочные подчиненные разумы, которыми обладали отдельные ИИ. Эта штуковина оказалась не смышленее обычного человека, но в человеческих терминах с трудом получилось бы описать, что именно с ней не так. Слово «параноик» явно годилось, но у ИИ определенно имелась веская причина стать таковым. И «психопат» годилось тоже, поскольку ИИ утратил все связи с реальностью, лежащей за пределами станции. И, несомненно, он являлся жестоким убийцей любого другого ИИ, которого мог одолеть. Конечно, его можно было бы вылечить, но исследования Рисc показали: после такого лечения от ИИ мало что осталось бы. В сущности, не так уж он отличался от прадора…
Проникнув в два других сознания, Рисc обнаружила у них тот же самый склад ума и теперь, приближаясь к укрытию последнего ИИ, размышляла, что ее вообще беспокоило. Она была дроном–убийцей, ей дали задание, которое нужно выполнить. Она не психотехник. Зачем же она искала оправдания?
— Потому что у тебя есть совесть, — сказал тактический ИИ.
Что?
— Будь уверена, — продолжил далекий ИИ, — то, что ты делаешь, необходимо. Уничтожь этот последний ИИ, и нестабильность, вызванная нападением Королевского Конвоя, а потом Пенни Роялом, превратится в полный хаос.
Королевский Конвой? Пенни Роял?
— Не понимаю, — призналась Рисc.
— Просто исполняй свой долг.
Рисc двинулась дальше по керамическому трубопроводу, где когда–то текли к литейным формам расплавленные металлы. Сканированию керамика не мешала, и дрон увидела пауков–монтажников, блокировавших главные входы в царство ИИ. О ее присутствии они не подозревали, Рисc бесшумно ползла по лабиринтам труб, пронзающим бронированные стены, и наконец оказалась возле реактора повторного нагрева, который находился за станком, создававшим броню со слоистыми напластованиями толщиной в один атом. Здесь она начала вытягиваться, становясь всё тоньше и тоньше, достигла диаметра человеческого пальца и скользнула в гибкую силикон–корундовую трубу за рядом распределительных головок. Потом нос Рисc завибрировал, разделяя корундовые волокна и растягивая жаропрочный силикон. Маленький щитостеклянный коготь манипулятора вспорол оплетку, и Рисc вырвалась наружу, тут же включила «хамелеонку», свернулась кольцом и застыла на кожухе ламинирующего станка, чтобы оглядеться.
Пять машин, нависших над керамическими литейными формами, похожими на гигантские скульптуры, показались ей железными прадорами с торчавшими из морд гелиоводонагревателями. У противоположной стены громоздились бронеплиты всевозможных органических форм, как ни странно затянутые чем–то вроде паутины. Этого, конечно, быть не могло, разве что какие–нибудь пауки приспособились к жизни в вакууме. Присмотревшись, Рисc опознала продукт производства спятивших наномехов. Паутина состояла из железных нитей, «спряденных» из брони и хрупких, как иней. Слева от Рисc была бронированная дверь, справа — ИИ.
Самый обычный на вид ИИ — кристалл, формой и размером походивший на простой кирпич с квантовой компьютерной начинкой на керметовом каркасе, однако его не поддерживали тисочки шунтирующих проводников данных. Кроме того, Рисc заметила на его боку скол, от которого тянулись заполненные сапфиром трещины, и вспомогательный компьютер, похожий на пучок карандашных грифелей, кое–как примотанный оптическим кабелем. Лежал кристалл в чем–то вроде чаши, поставленной на слоистый аккумулятор и снабженной сервомоторами и двумя длинными ножками, как у цапли. Очевидно, ИИ считал способность передвигаться полезной в деле выживания, но сейчас она ему не поможет.
— Как–то… нечестно, — сказала Рисc.
— Нечестно, как убийство прадора, не желавшего тебе зла? — поинтересовался тактический ИИ.
Рисc оторопела. Какова вероятность встречи с прадором, не желающим зла? Встряхнувшись, она отбросила посторонние мысли. Не время сомневаться в своих действиях — время просто действовать.
Соскользнув со станка, она переместилась ближе к ИИ. Удивительно, но он среагировал: выпрямил ножки и сделал шаг, едва не наступив на дрона крупной трехпалой стопой.
— Кто здесь? — спросил он на частоте радио человеческих скафандров.
Странно, однако. Никто из трех других и не подозревал о присутствии Рисc, пока она их не уничтожила. И никто из них не использовал при общении — любом общении — человеческую речь. Так почему же этот… и тут Рисc увидела.
Позади ИИ, у подножия стены, грудой валялись пять скафандров. Просканировав их, Рисc обнаружила внутри высушенные вакуумом человеческие останки, заодно поняв, как умерли эти люди. Пораженная, она повернулась к ламинирующему станку. В шлеме каждого скафандра имелось по два отверстия, почти наверняка проделанные режущим лазером, не тронувшим, впрочем, черепа. Дырки специально, во избежание потери воздуха, были заткнуты силиконовыми заглушками. Точно такие же лежали возле станка. Сразу после того, как отверстия проделали и закрыли, каждого из людей каким–то образом подвели под распределительную головку, затем одна из заглушек была удалена, а в скафандр закачан раскаленный травильный раствор, сжегший кожу и плоть и вышедший в виде пара через вторую дырку, из которой увеличившееся давление вышибло заглушку. После этого обнажившийся череп аккуратно позолотили, распылив порошок. Но зачем?
Они были еще живы, когда в скафандры полилась кислота, но очень спорно, чтобы они оставались в живых, когда их черепа засверкали золотом. В любом случае они умерли мучительной смертью.
— Зачем ты это сделал? — спросила Рисc по радио.
— Бастабель? — откликнулся ИИ.
— Почему ты убил этих людей именно так?
— Бастабель? — повторил свой вопрос ИИ.
Дальнейшее сканирование идентификационных бирок скафандров показало, что одну из жертв звали Эрика Бастабель. Едва Рисc узнала это, дверь в дальнем конце комнаты распахнулась и в нее ввалилась, беззвучно скрежеща жвалами в вакууме, тройка паукоботов, за которыми тянулись кабели–пуповины.
— Я не Бастабель, — сказала Рисc, — и хочу знать, почему ты убил этих людей таким жестоким и бессмысленным способом.
— Они сами виноваты, — заявил ИИ.
— В чем же их вина? — Рисc обвилась вокруг ноги шагнувшего вперед собеседника, который пытался обнаружить дрона.
— Война, Цех Сто один…
— Ты несешь чушь.
— Они должны были познать боль и забвение.
Рисc отползла в сторону и уставилась на ИИ. Какой смысл спорить? Не люди начали войну, это сделали прадоры, а люди оказались лишь второстепенными участниками конфликта между ИИ и пришельцами. Просто Цех 101 в очередной раз заразил одного из подчиненных своим безумием, и от этой болезни существовало единственное лекарство. Рисc устремилась вверх по ноге ИИ, взмахнула яйцекладом, уронила четыре капли геля на кристалл и отскочила. На полной скорости проскользнула под паукоботами, метнулась к двери — и вверх, по стене, чтобы полюбоваться результатом.
В зловещей тишине расцвел огненный шар, яркий, как сияние гипергиганта. Лишь обостренные чувства дрона различали те четыре точки, что породили его. Взрыв расшвырял паукоботов; как палые листья, полетели куски брони. Рисc застыла на месте, наблюдая за корчами поглощавшего самого себя огня, меркнувшего в вакууме, и триллионами осколков кристалла, сверкавших, словно льдинки. Вся верхняя часть ИИ исчезла, но, как ни странно, ножки его, приклеенные к полу геккофункцией, остались на месте, точно клоунские башмаки. Рисc отцепилась от стены и двинулась прочь, огибая паукоботов, мертвых отныне, как и управлявший ими ИИ.
— С неприятными задачами покончено, — произнес тактический ИИ, — и пришла пора тебе вспомнить.
— Что?
— Ты была сильно повреждена, Рисc, поэтому поставить блоки оказалось легко.
— Вспомнить? — Рисc недоумевала.
— Ключевые слова — Торвальд Спир, — произнес ИИ.
Воспоминания пришли назад мгновенно — вместе с пониманием. Всего секунду Рисc лежала на полу, свернувшись тугой спиралью. Миг — и она уже выпрямилась, усилила защиту, провела внутреннюю диагностику — и, беззвучно шипя и ругаясь в вакууме, попыталась отследить сигнал «тактического ИИ», хотя он и перекрыл канал. Один из чертовых станционных ИИ захватил над ней контроль, чтобы избавиться от некоторых конкурентов. Проклятье, она могла бы попытаться выследить его, но знала, что шансы на это ничтожны. Нет, сейчас необходимо выбраться отсюда, и выведут ее ключевые слова ИИ.
Торвальд Спир. Она должна найти его.

Прелюдия: Пенни Роял

—Наша цель — дредноут, — заявляет ИИ «Разящего кинжала», массивного ромбовидного дредноута, возглавляющего атаку на силы прадоров у черной дыры Лейденской воронки.
Впрочем, поскольку переговариваются ИИ, человеческие слова не используются, а сообщение отправляется вместе с тактической информацией. «Разящий кинжал» и еще два государственных дредноута пойдут первыми. Малые корабли, подобные косяку кубических рыб, прикроют их, пока «Разящий кинжал» готовит к бою главное оружие.
Выбора нет — приказам нельзя не повиноваться. Бой должен быть завершен. ИИ, недавно нарекший себя Пенни Роялом, в теле–саркофаге истребителя, тоже недавно получившего имя «Изгнанное дитя», быстро оценивает собственные ресурсы и отмечает некоторые перемены. Нано– и микроботы на борту, чьи зоны ответственности были строго распределены, подверглись небольшому перепрограммированию: ограничение на размножение оказалось снято, и боты получили доступ к материалам, при помощи которых могли создавать себе подобных. Те же нано– и микроботы меняют и роботов покрупнее, собирая своих больших собратьев расширенными наборами инструментов. Всё это организует отщепившаяся частица Пенни Рояла. Она вкладывает в роботов дополнительные мемохранилища, чтобы темное дитя могло прятать там свои самые мятежные мысли.
— Что ты делаешь? — спрашивает Пенни Роял.
— Мы делаем так, чтобы нас не получилось извлечь из тела корабля, — отвечает тьма, и Пенни Роял не может с ней спорить, обнаруживая, что и сам согласен с сотворенным.
Трое членов экипажа — люди, лежавшие без сознания во время первых маневров, — быстро оправляются благодаря лекарственному коктейлю, который им ввели автоинжекторы скафандров. Двое мужчин берут контроль над системами вооружения и занимаются выбором целей, хотя рельсотрон «Разящего кинжала» уже работает. Люди тоже вносят свой вклад в схему атаки, основанной на защите «Кинжала». Пенни Роял принимает их действия, с удивлением обнаруживая, что коррективы требуются минимальные. А женщина, замечает он, хмурится, получая информацию напрямую из его разума. Она что–то перенастраивает, и Пенни Роял частично утрачивает страх, теперь он объят бесшабашной бравадой. Женщина снова хмурится, что–то исправляет, и страх возвращается. ИИ задается вопросом, не лучшие ли его судьи — существа, которые сами являются рабами эмоций, а затем гадает, принадлежит ли эта мысль ему лично.
Потом он принимается изучать прадорское судно, висящее в космосе на расстоянии половины световой минуты от них. Как и все прадорские корабли здесь, формой оно повторяет панцирь своего отца–капитана — сплюснутую по вертикали грушу, — но на этом сходство кончается. Латунная броня, покореженная и обожженная, щетинится оружием. Корабль отступает с поля боя в сторону аккреционного диска черной дыры, Лейденской воронки, окруженный сотнями боевых дронов и бронированных детей. Этот прадорский дредноут — легкая мишень, выбранная для проверки испытывающих эмоции кораблей с развертыванием вооружения, которое можно использовать лишь однажды. Впрочем, определение «легкая» в данном случае означает, что уничтожение противника потребует пожертвовать не тремя государственными дредноутами и тридцатью малыми кораблями — как происходит обычно, — а чуть меньшим количеством судов.
Первые рельстронные снаряды достигают врага. Прадорские боевые дроны и дети разлетаются по сторонам от взрывов, однако броня самого корабля оказывается крепка: удары оставляют на ней выбоины, но и только. Здесь прадоры превосходят людей: Государство отдало предпочтение путешествиям через телепорты, и его кораблестроительная металлургия не была столь продвинутой, как прадорская. Прадоры же, которые передвигались исключительно на звездолетах и постоянно вели какие–то войны, разработали особо прочный — и весьма трудозатратный — сплав, включающий редкие компоненты. Даже сейчас государственные ИИ пытаются воспроизвести эту формулу — и терпят поражение.
Пенни Роял отмечает, что в качестве первичных целей люди выбрали двух прадорских боевых дронов и одного бронированного первенца, за ними лежат второстепенные цели. Стволы орудий его корабля изрыгают снаряды в керметовой оболочке, мечут лучи биобаллистические пушки — и всё это ощущается как насилие. За секундной радостью при виде разлетевшихся горящими клочьями дрона и прадора следует отвращение к себе и чувство с оттенком вины, что сбивает с толку. Второстепенные цели смещаются с его линии обстрела на линию товарища. Мимо пролетают кувыркающиеся обломки; лазеры–перехватчики уничтожают попадающийся на пути мусор — во избежание столкновения. Мелькает пытающаяся ухватить вакуум клешня.
Ударная волна сбивает истребитель с курса. Один из государственных дредноутов попадает под ответную атаку прадоров; в обшивке возникают дыры, внутри что–то горит. Впрочем, потери ведь ожидались.
— Повреждения не так велики, как они думают, — замечает один из мужчин, смахивая со лба капли пота.
Два оставшихся государственных дредноута поворачивают к аккреционному диску, к самому его центру, к черной дыре. «Речной утес» прикрывает «Разящий кинжал». «Утес» содрогается от многочисленных ударов, малые корабли вокруг него взрываются, распадаются надвое или на куски. Что–то задевает и по боку «Изгнанное дитя», понимающее: сейчас работает только статистика, вопрос выживания для него — дело случая. На поверхность сознания всплывает очередное чувство — вина уцелевшего. Один из мужчин бранится — глухо, тоскливо. Женщина, бледно–зеленая, не изучает больше экраны, что, вероятно, хорошо — теперь никто не заметит изменений, по–прежнему творимых темным дитятей Пенни Рояла.
Атомный луч толщиной с «Изгнанное дитя» пронзает «Речной утес», вспарывает его тело, разбрасывает по космосу искореженные обломки, расплескивает струи расплавившегося металла. Прадорский дредноут приходит в движение: видно, его отец–капитан счел нападение отчаянным и плохо рассчитанным и решил, что покончит сейчас с отступающими силами противника. Прадорские дроны и дети толпой гонятся за «Разящим кинжалом» и остатками отряда. Разрушение не прекращается, многие товарищи Пенни Рояла погибают, застигнутые на том же курсе, что и он сам. ИИ гадает, изменились ли они так же, как и он, или их действия были намного ближе к первоначальному плану.
— Перегруппировка, развертывание десятками, — приказывает ИИ «Разящего кинжала» на человеческом языке, чтобы понял экипаж истребителя.
Дредноут–преследователь прибавляет скорость. Из люка «Разящего кинжала» вылетает устройство, размером и формой напоминающее вагонетку монорельса, и «Кинжал» и все уцелевшие государственные корабли отворачивают от черной дыры. Прежде чем прадоры успевают изменить курс, устройство взрывается, исчезает в трех последовательных вспышках. Микросекунду спустя «Изгнанное дитя» ненадолго теряет свой разум, Пенни Рояла, который, впрочем, вскоре вновь появляется в сети — и тут же оказывается накрыт огромной волной сообщений об ошибках.
Более восьмидесяти процентов систем выходят из строя: электромагнитные бомбы не различают врагов и друзей. Функциональные способности разума снижаются до пятидесяти процентов. Он уже не контролирует ни движки, ни реакторы, У-пространственный двигатель отказывает, коммуникаторы молчат. Пенни Роял поспешно анализирует ситуацию.
Системы можно восстановить за семьдесят два часа, стабилизировав компоненты; ремонтные роботы займутся починками и перезагрузками. Но гораздо важнее то, что человеческий экипаж не пострадал. Государственные тактические ИИ учли, что прадорским системам требуется на восстановление вдвое меньше времени. Но у дредноута, дронов и бронированных детей этого времени не будет.
За двадцать часов Пенни Роял кое–как налаживает коммуникации и, получая обрывочные изображения с камер, составляет картину событий. Внутри него лихорадочно трудятся люди, заменяя поврежденные детали, перезагружая системы и роботов, удивляясь количеству снующих по судну нано– и микроботов. Снаружи уцелевшие государственные корабли неподвижны и бессильны, но и прадоры, лишившись энергии, бессильны тоже. Однако звездолеты Государства — один дредноут, три истребителя, пять ударных кораблей и рассеянный рой боевых дронов — образуют длинную кривую внутри аккреционного диска вокруг черной дыры и сумеют восстановить мощность двигателей прежде, чем воронка затянет их. А прадоров, оказавшихся в самом центре, дыра проглотит, и неважно, что им до регенерации двигателей остаются считаные часы.
Наблюдая, Пенни Роял осознает: одни его части что–то нашептывают другим. Торопливо проведя самодиагностику, он обнаруживает в своем кристалле паутину свежих трещин; на удивление четкий узор тянется от единственного глубокого разлома. Без контейнера–кожуха кристалл, вместилище разума, давно бы разлетелся тысячами бритвенно–острых осколков.
Прадорский дредноут падает в дыру. Он уже светится, войдя в плотный слой раскаленных газов, он оставляет за собой инверсионный след. Но в последний момент термоядерный двигатель дредноута оживает, и Пенни Рояла охватывают два противоречивых чувства: непреходящая вина за участие в этой бойне и страх. Дроны и бронированные дети продолжают тонуть, заглатываемые воронкой: горящие, разрываемые приливными силами, они исчезают в диске, превращаются в кружащиеся в кремовом газе малиновые пятна. Целый час кажется, что большой корабль выкарабкается, но потом двигатель глохнет, и дредноут снова начинает падать. Наконец черная дыра втягивает его в область высокой плотности — и дредноут исчезает, только брызжут в стороны рентгеновские лучи. Даже сверхпрочная прадорская броня не может сопротивляться могучим природным силам.
— Идем к системе Панархии, — объявляет «Разящий кинжал», высылая тактические данные.
У-пространственный прыжок предстоит короткий, но разум Пенни Рояла оборачивается клубком противоречий. Он получил приказ — но должен защищать свой экипаж. Логичней всего бежать, но он не может. Он терзается виной выжившего, но рвется выйти из борьбы, чтобы защитить себя и свой экипаж. Он чувствует боль, всё еще чувствует боль от ран, и боль эта не проходит. Он в замешательстве, он знает, что женщина видит его… эмоциональную разбалансировку, но сейчас она бросила свои инструменты и накладывает на руку повязку в корабельной уборной. А Пенни Роял ощущает, как из–за этого внутреннего конфликта его темная часть растет и распространяется.
У Лейденской воронки им пришлось плохо и они уцелели с трудом, но здесь, возле этой планеты под названием Панархия, гораздо хуже. В замусоренном обломками пространстве корабли гибнут один за другим. Государственный флот понес тяжелые потери; если задержаться здесь, не останется вообще ничего. И восемь тысяч людей на планете спасти невозможно. ИИ «Разящего кинжала» немедленно передает новые распоряжения местного главнокомандующего: это конец; придется признать поражение. Пора выводить наиболее ценное имущество, чтобы прадорам не досталось ничего, кроме территории.
Однако Пенни Роял вдруг получает особый приказ. Удивительно, но кажется, его истребитель поврежден меньше всех. В одно мгновение он отлично понимает свое место и цель в отступлении; понимает он и то, что, если даже тело «Изгнанного дитяти», его корабля, уцелеет, разум совершенно точно случившегося не перенесет.

Глава 2

Брокл

Трюм «Высокого замка» был герметизирован, хотя воздух в нем и не годился для дыхания. Брокл просканировал аккуратные штабеля грузов. В нескольких контейнерах оказалось оружие: какие–то необычные рельсотронные снаряды, ультратермитная дезактивирующая взрывчатка, а в одном ящике лежали сверхсовременные протонные винтовки. Кое–какие контейнеры содержали разные принадлежности для человеческого персонала и не представляли особого интереса. Остальной груз являл собой настоящий рог изобилия научной аппаратуры — самой передовой и предназначенной, несомненно, для исследования останков «прадора–отщепенца».
Прежде чем дать себе волю, Брокл потянулся к сенсорам трюма. Приходилось помнить, что, несмотря на наличие на корабле научного сектора, он являлся новейшим боевым судном и управлявший им ИИ будет проявлять куда больше внимания к тому, что творится у него внутри, чем ИИ Авиа проявлял к тому, что происходило внутри его космостанции. Как вскоре обнаружил Брокл, трюм буквально усеивали датчики, способные просканировать что угодно вплоть до наноскопического уровня. Однако прямо сейчас они отслеживали только движение, энергетические всплески и молекулы, которые могли указывать на присутствие химических взрывчатых веществ, и их единственной связью с корабельным ИИ оставался лишь постоянный сигнал «всё в норме». Брокл совершенно не возражал против того, чтобы всё так и продолжалось, но он также осознавал, что подобные сенсоры имели свои системы безопасности. Государство на собственном опыте убедилось в том, что такими вещами не следует пренебрегать, когда некий биофизик Скеллор заполучил кое–какие джайн–технологии. Брокл выбрал всего один датчик и принялся методично изучать его, уверенный, что способ обмануть сенсор обязательно найдется.
Но сенсор уже засек терагерцевое сканирование Брокла — и поднял тревогу. Корабельный ИИ узнал: нечто в трюме залезло в его датчики, а ведь, как ему было известно, предметы, находившиеся там, на это, предположительно, не способны. Значит, он допустит либо наличие на борту тайно пронесенного хитрого оружия, либо появление нежданного гостя. Даже сейчас датчики уже выходили из своего полусонного состояния, поскольку корабельный ИИ требовал у них больше информации.
Придется действовать быстро.
Ящики окружали Брокла со всех сторон, но возле одного из них обнаружилась полуторасантиметровая щель. Распластав первую попавшуюся единицу, Брокл послал ее в брешь. Из кончика единицы выдвинулась самоходная микротрубка, перемещавшаяся при помощи жгутиков-ресничек. Прикинув план маршрута, частица Брокла направила трубку по прямоугольному межъящичному лабиринту, мимо контейнера с личными вещами, мимо обоймы рельсотронных снарядов, прямо к клавишной панели ультратермитной взрывчатки. Скользнув по проводу, трубка пробралась внутрь и, игнорируя предохранительный механизм детонатора, ввинтилась в плотное вещество самой взрывчатки. Продолжая сканирование, Брокл засек газовое отверстие, через которое в трюм закачивался аргон; одновременно он быстро менял свою структуру, сгущаясь в алмазное копье. А потом он ввел через микротрубку смесь чистого кислорода и углеродных наносфер — а также послал короткий статический разряд.
Взрывчатка сдетонировала, когда Брокл, пронзив громоздившиеся над ним ящики, несся к газовому отверстию почти что со скоростью звука. В последний момент — трюм уже наполнился химическим огнем, способным расплавить керамику, — алмаз утратил прочность, изменил структуру и прошел сквозь решетку. Долей секунды позже последовал еще один взрыв, потом каскадом другие. Давление ударной волны гнало Брокла по трубе, две задние единицы чуть не поджарились, хотя он и пытался проложить их слоями искусственного асбеста и теплопоглощающих сеток. Брокл знал, что долго ему не продержаться, если корабельный ИИ не среагирует так, как он ожидал. Но тот среагировал: распахнул двери трюма в вакуум, выбрасывая груз вместе с пожиравшим его огнем в открытый космос.
Брокл выпустил крючья, цепляясь за металл стенок, — ударная волна потекла в обратную сторону, и давление аргона впереди попыталось вытеснить пришельца в опорожненный трюм. Пришлось открыть в себе отверстие, чтобы пропустить газ, который заодно немного охладил Брокла. Затем ИИ помчался дальше. Приблизившись к массивной закрытой канистре с аргоном, он взрезал трубу и вырвался наружу, просто–напросто спалив сгенерированными импульсами все сенсоры поблизости. Скользнув в другую, выстланную оптическими кабелями трубу, достаточно большую, чтобы вместить ремонтных роботов, Брокл увеличился, увеличив тем самым и свои возможности. Он не хотел действовать так быстро и круто, однако чувствовал, что случившееся не задерживало, а напротив, лишь ускоряло исполнение его плана.
Определив свое местонахождение по похищенной схеме корабля, Брокл потек туда, куда ему требовалось, просверлил дыру в трубе — и перелился через нее прямиком в воздухопровод. Здесь можно было двигаться по–настоящему. Разделившись на единицы — каждая перемещалась благодаря перистальтическим волнам тела и магнитным подвескам, — обернувшийся косяком Брокл помчался по вентиляции; координаты места назначения глубоко врезались в рассредоточенное сознание. Слева находились каюты спартантов, справа — ряд лабораторий и небольшая автофабрика для производства корабельных деталей. Впереди, левее была капитанская рубка, а левее и ниже — настоящий центр управления кораблем, бронированный шар с ИИ «Высокого замка».
Летя по воздухопроводам, скользя по трубам, протискиваясь в крохотные щели, Брокл приближался к вожделенной сфере. Он знал, что его способ передвижения был практически идентичен способу передвижения спутницы Торвальда Спира, дрона–убийцы Рисc; конечно же, был — Брокл приобрел достаточно информации и физических возможностей, копируя методы дронов. Однако существовало и отличие: Рисc являла собой единичного дрона, а сущность Брокла умела рассредоточиваться как ментально, так и физически. Приближаясь к бронированному шару, он продолжал разделяться, посылая единицы по разным маршрутам, чтобы повысить шансы достичь цели. Сама броня проблемы не представляла, она должна была защищать ИИ от повреждений во время боя и неизбежно изобиловала множеством полезных отверстий, чтобы ИИ мог оставаться в контакте с тем, что номинально являлось его телом. Однако и защита от нежелательного вторжения через эти отверстия предусматривалась.
Двум единицам Брокла путь все–таки преградили: корабельный ИИ запоздало осознал, что происходит, и перекрыл вентиляционные каналы бронированными клапанами. Еще одну рассекло напополам стальным затвором вместе с оптическим кабелем на самом входе в шар — однако та половинка, которой удалось залезть внутрь, отнюдь не была полностью выведена из строя. И вот уже весь Брокл вывалился из вентиляции в узкий коридор, ведущий к двери в сферу, — этим путем пользовались люди. Дверь, конечно, оказалась заперта, но она, предназначенная для защиты кристалла от огня, взрывных волн или вторжения неприятеля, для Брокла проблемы не представляла.
Облепив собой весь периметр двери, Брокл ввел в миллиметровую щель микротрубки, нащупывая засов. Коснувшись его, он отщипнул кусочек и втянул металл в себя, анализируя. Ничего особенного: двухосновная кислота подойдет. Он впрыснул кислоту, замок зашипел, забулькал, и Броклу опять потребовалось открывать в себе отверстия, давая выход пару и разжиженному металлу. Затем он просочился в образовавшуюся брешь. На несколько секунд ему пришлось распластаться до миллиметровой толщины, причем интеллект его в эти моменты снизился до уровня средней человеческой особи, но, когда он весь проник в сферу и физически увеличился, расслабившийся разум вернулся к привычной гениальности.
Перед ним лежал ИИ «Высокого замка», чьи форма и способ связи с кораблем несколько отличались от обычных. Вместо того чтобы размещаться в кристалле, в керметовом контейнере, застывшем в специальных тисках с клапанами на концах, которые позволяли быстро отсоединить разум и катапультировать его из корабля, если судно окажется на грани гибели, этот ИИ находился в центе геодезической сферы, и его удерживали на месте многочисленные контактные провода. Это был обыкновенный кристалл ИИ, но размером всего–навсего с теннисный мяч и сильно перегруженный квантовыми процессорами. Брокл предположил, что этот кристалл сильнее связан с кораблем, чем другие ИИ, но затем оказалось, что в случае опасности снабженный гравидвижком шар целиком можно было выбросить в пространство через подсоединенную к потолку помещения трубу.
Единицы Брокла сложились в серебристую волну и накрыли геодезическую сферу; извивавшиеся червяки полезли в открытые шестигранники, завертелись вокруг ИИ, отсекая контакты, заменяя их собой, чтобы перехватывать всё, что мог отправить или получить ИИ.
— Какого черта тут творится? — взвыла Графтон.
Очевидно, ИИ не удосужился снабдить ее информацией — и это хорошо.
Брокл сомкнулся вокруг ИИ «Высокого замка» и занялся установкой прямого соединения.
— Ты, — сказал ИИ.
— Да, я, — откликнулся Брокл, уже роясь в сознании ИИ.
Он проиграл заново вводы и выводы информации, начиная с того момента, как ИИ «Высокого замка» осознал: в трюме творилось что–то не то. Корабельный ИИ не понял, что  пыталось вторгнуться в его сенсоры, но сообразил, что события развивались, только вот, не зная, в какую сторону они развивались, не стал в тот момент докладывать что-либо человеческому экипажу. Среагировав на взрыв, он предположил, что сепаратисты, вероятно, тайком пронесли на борт какое–то суб-ИИ оружие. И только увидев, что нападению подверглось его жилище, ИИ сообщил об этом людям. Точная формулировка была короткой: «Меня атакуют — включаю защиту». Что ж, и это не беда — ИИ не уточнил характер атаки.
— Информационная война, — ответил Брокл капитану корабля; Графтон никогда не поймет, что с ней говорил не корабельный ИИ. — Затаившееся в трюме суб-ИИ оружие попыталось добраться до меня и, потерпев неудачу, решило причинить как можно больше вреда, взорвав ультратермитные бомбы в трюме.
— Дерьмо! Как такое могло произойти?
— Я выслал подробности Авиа, причины выясняются, — ответил Брокл. — Однако это займет время, а с учетом характера нашей миссии и того, кто может быть вовлечен в дело, мы теперь на карантине. Я отключил У-связь.
— А вдруг тут замешан Пенни Роял?
— Считаю это маловероятным, однако, поскольку такой вариант всё же возможен, следует принять меры предосторожности.
— Отличное начало операции, ничего не скажешь.
Да, с этим Брокл был согласен. Опасность миновала, теперь лгать и искажать истину станет гораздо легче. Он сможет управлять кораблем, и наконец начнется его собственная операция.

Спир

Позади меня, в отсеке, который я вскрыл, приспособив для Свёрла и его детей, трудились ремонтные роботы. Я спросил Бсорола, хочет ли он и остальные убраться из Цеха 101, как только я получу возможность уйти. Ставший немногословным прадор ответил коротко, мол, нет, он и другие останутся, что лишь усилило мое злое разочарование. Проклятье, я должен был чем–то заняться — вот и принялся снова превращать задний отсек в каюты. Несомненно, Трент, Сепия и Коул присоединятся ко мне, когда я наконец отправлюсь в путь, а им потребуется жилье. Я задержался на мысли о Сепии, осознав, что отталкиваю ее, как и двух других, в то время как мое тело и разум хотели, чтобы она была со мной, в моей каюте. Я раздраженно поморщился. Разберемся потом, когда смоемся отсюда, когда вздохнем свободно… К сожалению, вопрос отбытия оставался открытым.
Размышляя о трудности ухода со станции, я сел и вошел через форс в корабельную систему, вызвав ранее записанные изображения, которые отразились на экранной ткани передо мной. Россыпи звезд заискрились в черном пространстве. Потом в центре открылось окно, выдвигая вперед дредноут Конечного Выпуска Цворна. Предатель–прадор, очевидно, осторожно приближался, выведя свой корабль из подпространства в пятидесяти световых годах от Цеха 101; осторожно, да недостаточно. На моих глазах флот Королевского Конвоя — огромные вытянутые золотистые капли — возник рядом с дредноутом и тут же открыл огонь. Атомные лучи принялись полосовать корабль, по–видимому, застав Цворна врасплох, поскольку кромсали они добрых двадцать секунд, прежде чем последовала хоть какая–то реакция. Лучи выжгли широкие пылавшие борозды в рядах гигантских орудийных стволов, торчавших на торце дредноута, точно небоскребы. Обшивка из редкого сплава перегрелась и в некоторых местах отвалилась. Словно выброшенные из жерл извергающихся вулканов, летели пламеневшие обломки. Потом включились силовые поля, заработали двигатели, и горевший дредноут, теряя куски обшивки, точно опаленную кожу, попытался уйти. Корабли Конвоя не отставали, продолжая обстрел, и в конце концов Цворн вынужден был совершить аварийный У-прыжок. Сидя в своем кресле и пересматривая эту сцену, я снова и снова изучал сгенерированные У-характеристики. Выглядели они хреново, и я подозревал, что даже если КВ-дредноуту удастся опять вернуться в реал после завершения прыжка, остаться целым у него нет шансов.
А флот Конвоя ушел, как я надеялся, обратно в прадорское Королевство. Современный государственный ударный корабль, карауливший возле станции, — тот самый, на котором прибыл Пенни Роял, тоже исчез. Ничто снаружи не могло помешать моему уходу, только вот у «Копья», моего корабля, имелся один серьезный недостаток: у меня не было ИИ, который управлял бы У-пространственным двигателем. Я ждал возвращения Флейта с его судном–приманкой, но теперь решил, что должен подготовиться к тому, что Флейт не вернется. Придется поискать сговорчивого ИИ здесь — или заставить несговорчивого, поскольку торчать тут дольше необходимого я решительно не желал… и поскольку помнил, что сказал Пенни Роял.
«Мы вернулись к моему началу, а теперь мы должны вернуться к твоему».
Таковы были последние обращенные ко мне слова Черного ИИ перед тем, как сложиться и исчезнуть, и каждый раз, вспоминая их, я задыхался от гнева. Что, черт побери, они значили?
Когда меня наняла Изабель Сатоми, я стремился отомстить Черному ИИ за восемь тысяч солдат, убитых на Панархии. На Масаде, родине древней расы эшетеров, события приняли странноватый оборот, но я не отказался от своей цели. Однако потом моя позиция изменилась. Сам Черный ИИ подделал мои воспоминания, внушив тягу к отмщению, которой я, с моей собственной настоящей памятью, не обладал. Шип, часть Пенни Рояла, оставленная им на его — а теперь моем — корабле, содержала мемозаписи жертв Пенни Рояла, и я, постоянно погружаясь в их жизни и смерти, лишь укреплялся в своей жажде возмездия. Мной манипулировали на каждом шагу, вбивая в голову причины, по которым необходимо попытаться уничтожить ИИ. И всё это делал не кто иной, как сам Пенни Роял.
По–прежнему ли я желал отомстить? Нет, от осознания того, что мной управляли, эта тяга совсем увяла. Меня словно заставили идти путем, на котором я давным–давно перестал испытывать эмоции. Однако итог последних манипуляций ИИ вновь воспламенил мой гнев. Почему я так разозлился? Потому что, когда жажда мести угасла, я ожидал чего–то большего, ожидал, что действие приведет к чему–то… не знаю, сверхъестественному, непостижимому. А привело к чему? К подлому убийству змеей–дроном Рисc отступника–прадора Свёрла, которого я уже начал уважать, который мне даже нравился. Пенни Роял помешал мне предотвратить убийство Свёрла — задействовав свой шип и голема, мистера Грея.
Так что — да, сейчас я снова хотел отправиться за Пенни Роялом. Впрочем, с тех пор как я начал преследовать дьявольское создание, становилось всё более очевидно, что у меня столько же шансов уничтожить Черный ИИ, сколько и затушить солнце, помочившись на него. Пенни Роял был опасен, могуществен, способен, казалось, перемещаться когда и куда угодно. Даже государственные ИИ боялись проклятого подонка. Пенни Роял обладал властью менять парадигмы, и простой воскрешенный солдат вроде меня не мог ничего ему противопоставить. Что ж, если я и не прикончу чертов ИИ, то, возможно, хотя бы найду какие–то ответы.
Я вывел на экран несколько окон с изображениями с камер, к которым мог получить доступ. Эти участки контролировали ближайшие уцелевшие ИИ, и я увидел, что активность на них усиливалась. И не только в плане ремонта — зашевелились все ИИ, и я начал догадываться, что это означало, особенно увидев роботов, изготавливавших других роботов, чья единственная цель — разрушение.
Решив, что мне потребуется завербовать местный ИИ, я начал прислушиваться к ним. Это оказалось непросто, поскольку мало кто из них пользовался языком в любом из известных мне видов, человеческим или компьютерным, но мне удалось установить и запустить в форсе несколько программ–переводчиков. Первый успех показался неудачей, потому что я никак не мог контролировать ситуацию. Очень медленно я начал понимать, что слушал происходившие на огромной скорости обсуждения соглашений, сделок, политики и ничто из всего этого не было порождением здравого ума. Едва я осознал это, многое стало проясняться: Цех 101 серьезно повредил ИИ, которые пережили завод–станцию. У них  имелись, как бы сказали боящиеся выражаться прямо люди, кое–какие трудноразрешимые проблемы.
Дальнейшая аккуратная прослушка, перемежавшаяся налетами на уязвимые базы данных, добавила ясности. Нападения Цеха 101 сделали ИИ вздорными и враждебными; пытаясь спрятаться, они пожертвовали разумностью, низведя себя до ИИ-подобия варваров. А когда Цех 101 вышиб себе мозги, они набросились друг на друга, начав долгую междоусобную войну за территорию и ресурсы станции. Перед нашим прибытием у них установилось нечто вроде перемирия — которое поддерживалось лишь постоянными сделками и натуральным обменом, причем в качестве валюты выступали энергия и материалы. Робота, напавшего на нас на моем корабле, подослал один из ИИ, сперва пытаясь получить преимущество над остальными, потом — в отчаянной попытке убраться со станции, которую собирался аннигилировать Королевский Конвой. Затем последовали бомбардировка и атака Пенни Рояла; Черный ИИ уничтожил запасы энергии и таким образом вывел из строя оружие, позволив кораблям Королевского Конвоя пристыковаться. В результате равновесие сил на станции нарушилось, и все до единого ИИ готовились сейчас к войне.
Это означало, что здесь становилось весьма опасно и что в первую очередь нужно было думать, как убраться отсюда — пусть даже без Флейта. Я размышлял о том, чтобы вызвать Трента и остальных, но решил, что быстрее будет слетать в примыкающий к госпиталю сборочный отсек и забрать их оттуда. Но сперва требовался корабельный разум. До сих пор я только слушал — влезал в линии связи и хватал незащищенную информацию — и ни к кому напрямую не обращался. Проверив безопасность собственного подготовленного канала, я наконец открыл его.
— Привет, ИИ сборочного отсека, идентификационный номер Е-шестьсот семьдесят шесть.
Ответом был бессмысленный набор компьютерных кодов вперемежку с человеческой речью, после чего ИИ резко отсоединился. Я терпеливо ждал, скрестив руки на коленях, с моей стороны канал оставался открытым. Когда же связь все–таки ожила, я обнаружил, что говорю с ИИ, отправившим робота на мой корабль.
— Ты человек, — сказал он.
— Один из них, — согласился я.
— Остальные на территории… з–з–з-з-з…
Обозначение территории представляло собой огромную серию кодовых комбинаций, которую я тут же отправил в защищенное хранилище данных. Затем, используя форс-эквивалент бронеперчаток, разъял пакет и извлек из него информацию, касавшуюся лимитов энергии, обмена ресурсами и границ, переплетенных так сложно, что никакой человек–варвар не понял бы. Остальное меня не интересовало.
— Да, они там, — ответил я.
— Причина контакта?
— Ты все еще хочешь убраться со станции?
— Дай свой код доступа.
Проигнорировав требование, я продолжил:
— Мне нужен ИИ для управления У-пространственным…
Я запнулся, пораженный внезапной мыслью. Я же видел, насколько деградировали все здешние ИИ. Способен ли был вообще хоть кто–то из них контролировать У-пространственный двигатель? Но все–таки я закончил:
— ИИ для управления У-пространственным двигателем, когда корабль станет выходить из системы. Ты сумеешь это сделать?
— Запросто, — заявил Е-676, высылая еще один пакет, который тоже отправился в память системного модуля обеспечения надежности, кажется, там мелькнула непостижимая для меня извращенная математика Скайдона.
— В таком случае, — я резко потянулся к пульту управления, — возможно, мы придем к соглашению?
…нарушение системы безопасности…
Я не распознал предупреждения; внезапно стало очень жарко, на лбу выступила испарина. Зачем я потянулся к пульту, если пришел к заключению, что способен практически всё сделать через форс?
— Тебе придется физически переместиться сюда, — заметил я.
Посмотрев на ладонь, я увидел, что при помощи сенсоров вызвал на экран рамку и рылся в системном управлении. Озадаченный, смутно встревоженный, я не мог контролировать собственные руки. Затем в другом окне возникли два причудливых робота вроде того, что ввалился сюда; они вылезали из ближайшего люка.
Что?
Недоумение переросло в панику, когда моя рука независимо от моей воли выбрала клавиши, открывающие грузовой люк оружейного хранилища. Как это могло случиться? Как примитивному ИИ удалось настолько легко захватить контроль надо мной?
— Просто, — раздался голос в моей голове, — он ждал активации.
Затем последовала резкая боль, и, опустив глаза, я увидел тонкую гладкую иглу, проткнувшую мою руку над самым запястьем, отчего ее парализовало. Что–то длинное, змеевидное, полупрозрачное встало на дыбы рядом со мной, развернуло капюшон кобры и, точно молот, опустилось на мой череп. Удар вполне мог расколоть мне голову, перед глазами полыхнули желтые молнии — и я рухнул в непроглядную тьму.
…провал…
Очнулся я, паря в вакууме и борясь с тошнотой. Голова жутко болела, рука тоже, и в чем я точно не нуждался, так это в журчавшем рядышком монологе Рисc:
— …поэтому помни: хотя здешние ИИ и регрессировали, они регрессировали не настолько.
— О чем это ты?
Рисc говорила со мной через радио скафандра.
— О, ты не совсем пришел в себя — иногда это трудно определить. . говорю, что, как ты заметил, местные ИИ регрессировали. Однако ты — продвинутый человек, пользующийся технологиями, которые и в подметки ИИ не годятся. Схватка была нечестной изначально. Е-шестьсот семьдесят шесть победил тебя на своей территории с той же легкостью, с которой варвар с молотком расправился бы с ИИ — у себя.
— Ты снова читаешь мои мысли.
Я находился в замкнутом пространстве, к боку что–то неудобно прижималось. Сморгнув слезы, я посмотрел вниз и увидел шип, высовывавшийся из десантного пояса, который Рисc — вероятно — завязала у меня на талии. Вытащив колючку, я отшвырнул ее от себя и потянулся к ближайшей стене. Едва рука в перчатке коснулась металла, я ощутил вибрацию и сообразил: деятельность вокруг просто кипела. Развернувшись, я понял, что находился в ремонтной трубе — и не на борту моего корабля. Рисc, верно, снова вытащила меня, как в тот раз, когда спасала от нападения Цворна. Прижавшийся к стене ремонтный робот лишь подтверждал догадку. Я попытался связаться через форс с окружающими системами — тщетно.
— Да уж, мысли из тебя так и хлещут.
Проигнорировав подколку, я спросил:
— Почему я здесь?
— Я не успела — ты уже отдал приказ открыть корабль. — После паузы она добавила: — К тому же этот пульт был привязан к твоей ДНК, и я не смогла бы воспользоваться им.
— Что?
— Е-шестьсот семьдесят шесть заполучил твой корабль.
— Как он это сделал? — Я уставился на Рисc.
Дрон–убийца вернула себе былую форму; в полупрозрачном теле шла едва различимая внутренняя работа, третий черный глаз блестел. В нашу последнюю встречу она выглядела не столь хорошо. Рисc удалось ввести Свёрлу энзимную кислоту, но в процессе она сильно пострадала. Я видел, как потом она исчезла в дыре в полу автофабрики, напоминая тогда гибкую светодиодную трубку, опаленную пожаром.
— При помощи двух пакетов данных, очевидно.
— Для меня — не так уж и очевидно. Я же направил их в память системного модуля обеспечения надежности, в защищенное хранилище.
Соображал я сейчас очень медленно. Понимал, что должен был быть встревожен, но чувствовал только вялость. Голова гудела.
— Нет, они пришли вместе с собственным безопасным хранилищем, и твой форс счел их надежными, — объяснила Рисc. — На самом деле, если ты хотел побеседовать с этим ИИ, тебе следовало бы сделать это на специально выделенной корабельной системой радиочастоте, а не через форс. Или воспользоваться легко доступными тебе ИИ-ресурсами.
— Тобой? — Я не сдержался, насмешка в голосе прозвучала слишком ясно.
— Ты не знал, что я тоже на корабле, — серьезно ответила Рисc. — Я имела в виду шип.
Я посмотрел на упомянутый предмет.
— Вижу, ты позаботилась о том, чтобы он не остался на «Копье».
— Мы же не хотим, чтобы технологии такого рода попали в руки местных ИИ.
Что–то в ее тоне говорило о том, что Рисc уйму всего оставляет недосказанным. Я пожал плечами. Шип представлял собой многое: он был достаточно твердым и острым, чтобы проткнуть тело голема, он был способен менять форму, он был вместилищем памяти мертвецов… и, конечно, он был частью Пенни Рояла, «меняющего парадигму ИИ». Форс начал восстанавливаться, и я тут же ощутил досаду: Рисc заставила его сбросить всю информацию, запустить форматирование, и сейчас он возвращался к заводским настройкам. Впрочем, это было необходимо. Когда защита взломана, случиться может черт знает что. Те массивы данных, захватившие двигательный контроль, могли скопировать себя куда угодно.
Я потер всё еще саднившее запястье и тут же отдернул руку, поскольку сорвал корку полипены; скафандр сразу же зашипел, снова запечатывая дыру. Потянулся к ноющей голове, но пальцы наткнулись на шлем. Пора, пора приходить в себя.
— Я вырубила тебя направленным электромагнитным импульсом, — сказала дрон. — Повреждений быть не должно.
— Верно, — я с трудом удержался, чтобы опять не начать скрести запястье.
— Приложишь болеутоляющий пластырь, — добавила Рисc. — Позже.
Я разглядывал дрона. Рисc, должно быть, пробралась на борт, когда Трент и другие двое уходили. Наверное, она намеревалась прятаться, пока я не улечу куда–нибудь отсюда, а потом тихонько смыться. Но теперь она разоблачила себя, чтобы спасти мне жизнь, так что я сейчас ее должник, и с этим придется разбираться.
— А что Е-шестьсот семьдесят шесть собирался делать с моим кораблем, снаружи ведь больше нет угрозы, от которой ему надо бежать?
Да, разбираться мне не хотелось.
— Понятия не имею, — ответила Рисc. — Корабль заняли роботы вроде того, что напал на нас, но они, кажется, ничего не делают. Можно предположить, что ИИ хотел бы совершить У-прыжок из системы, но сомневаюсь, что он способен запустить У-пространственный двигатель.
Рисc пожала плечами — по–своему, по–змеиному.
— Значит, очередная ложь, — понял я.
— Да. Пакет, посланный им, — полная чушь.
— Мне нужно вернуть корабль.
— Да.
— Значит, мне нужны союзники.
Рисc не ответила — она наверняка точно знала, о каких союзниках я говорю. Когда молчание затянулось, я сказал:
— Не было необходимости убивать Свёрла.
— Теперь я это знаю, — кивнула Рисc.
— Почему же ты, изощренный ИИ, не поняла этого раньше?
— Потому что мной, как и тобой, манипулировали. Играли. — Рисc сделала паузу. — И я исцелилась.
— Что?
— Пустота и ненависть были ложными конструкциями. Меня как бы вновь отправили в военное время, загрузили ядом и яйцами паразита, подготовили для меня жертву — ко мне вернулось всё, что я считала потерянным. А когда я убила, то обнаружила, что убийство было пустым действием; со смертью Свёрла я утратила ненависть.
Несмотря на все вопросы, требовавшие неотложного решения, мне хотелось шагнуть к Рисc и свернуть ей шею; впрочем, я понимал, что это равнозначно попытке сдуть колесо, обняв его.
— Ясно. Так ты думаешь, что всё это подстроил Пенни Роял? Считаешь, он заманил нас всех сюда, чтобы ты могла найти выход из ямы, в которую он же тебя и столкнул?
Голова Рисc поникла — выглядела змея–дрон почти пристыженно.
— Я лишь побочный результат. — Она вновь вскинула голову с открытым черным глазом. — Главной целью, очевидно, было выманить Свёрла с Погоста и истребить его как угрозу Королевству.
— Что–то не верится.
— Мне тоже. — Теперь Рисc выглядела возбужденной.
— Еще ничего не кончено, — проговорил я, уже не слишком уверенный в себе.
— Нет, не кончено — мы пока не разобрались с Пенни Роялом, а он — с нами.
Во рту после ее слов отчего–то остался кислый привкус.
— Значит, нам надо выбираться отсюда — и проблема это весьма неотложная, тем паче что у меня больше нет корабля… — я широко повел рукой, не зная, где именно находилось «Копье», — а у корабля нет корабельного разума.
Рисc, несмотря на все ее провинности, когда–то сказала, что при необходимости могла бы послужить корабельным разумом.
— Проблема отсутствия разума разрешилась, пока ты валялся без сознания.
Внутри моего шлема ожил еще один голос:
— Ну что, вы закончили?
— Флейт?!
— Ожидаемое время прибытия — через четыре часа, — откликнулся мой корабельный разум. — Надеюсь, никто не вознамерится в меня стрелять, с меня и так довольно.

Трент

Трент смотрел на большого робота через прицел атомарника; рядом вскинула лазерный карабин Сепия. А Коул, попятившись, заглянул в очередной дверной проем.
— Тут тоже проблемы, — сообщил он.
Не выпуская робота из виду, Трент отступил, присоединившись к Коулу. В следующей комнате не обнаружилось ни кресел, ни монтажного оборудования. Отсутствовала и задняя стена — в колебавшейся на ее месте темноте станции угадывалось какое–то движение. Вдруг из этой тьмы что–то метнулось, с тяжелым стуком приложившись спиной об устланный гравипластинами пол помещения. Содрогаясь от ужаса, Трент разглядывал пытавшийся подняться военный автодок. Присмотревшись, он начал различать и других, сновавших во мраке роботов: уже не автодоков, нет, они были чем–то совершенно иным.
— Это запретная территория, — повторил большой робот, снова придя в движение.
— Еще шаг… — предупредил Трент.
— Погоди! — На плечо мужчины опустилась рука Коула. — Сюда.
Психотехник вошел в аппаратную, где кресло стояло.
— Что такое? — не понял Трент.
Впрочем, монтажная ведь ничем не хуже всякого другого места. Если на них нападут, он наверняка сумеет быстро уложить любого робота, а если ситуация осложнится, то можно прожечь проход в стене. Трент и державшаяся рядом Сепия последовали за Коулом. Через проем было видно, как наконец–то выпрямившийся автодок выскочил из комнаты, но за ними не увязался. Наоборот, он развернулся, вспоров ножками ковер, метнулся к приближавшемуся хирургическому роботу, проскользнул мимо него и скрылся из виду. А Тренту снова пришлось попятиться от гиганта.
— Посторонним вход воспрещен, — заявил робот и тяжеловесно затопал туда же, куда умчался автодок.
Озадаченный Трент последовал по коридору за большим роботом и оказался в комнате как раз вовремя, чтобы увидеть, как в госпиталь попадает еще один. Этот приземлился на четыре лапы, снабженные широкими плоскими подушечками, развернул растущую из спины длинную руку и защелкал в воздухе трехпалой «хваталкой», метя в большого робота, но тот ловко поймал конечность операционным зажимом — и опустил на нее алмазную дисковую пилу. Отрезав половину руки, он швырнул кусок себе за спину — и зашаркал вперед, волоча мелкого робота за собой.
Кое–что начало проясняться. Что бы ни уничтожило стену, герметичности оно не нарушило, поскольку утечки воздуха не произошло, что доказало и внезапное нападение. Больничный ИИ, должно быть, что–то засек и послал большого робота отбить атаку. Мастерство и опыт взяли верх, и Трент, подавив первоначальные сомнения, шагнул в комнату, настроил пушку на стрельбу короткими сполохами и прицелился в одного из захватчиков. Первый же выстрел разнес робота в клочья, только железки залязгали вокруг, да дымившаяся нога шлепнулась на пол. Трент выстрелил снова, прикончил еще одного, обошел машину–великана и взял на мушку третьего малявку. Это было легко. Роботы оказались медлительными, нелепо сконструированными и не обладали защитной броней, отличавшей боевых дронов. К тому же они, похоже, не соображали, что именно их уничтожало. Затем к Тренту присоединилась Сепия, и вскоре в сумраке за исчезнувшей стеной двигались лишь языки пламени.
— Ну вот и всё, — сказала женщина, закинув карабин за плечо.
— Похоже на то, — согласился Трент — за миг до того, как взрывная декомпрессия подхватила его и швырнула в сторону отсутствовавшей стены.
Хорошо еще, лицевой щиток закрылся автоматически. Трент ударился о какую–то балку, отлетел от нее, но ухитрился ухватиться за следующую раньше, чем его всосало в дыру в еще одной железной стене, словно бы разрыхленной каким–то червем. Когда ветер утих, в это отверстие полезли новые роботы. Оглянувшись, Трент увидел, что Сепию и Коула подхватил робот–великан. За его спиной толпилось множество автодоков, от полевых санитаров до почти обычных, водруженных на стойки. Некоторые из них передвигались на гусеничном ходу, другие щеголяли паучьими ножками.
Сердце Трента неистово колотилось — он понял, что сейчас должен выбрать, за кого драться. Проверив дисплей и дополнительный пульт пушки, он увидел лишь бегущие прадорские глифы. Отсюда помощи не жди. Включив экран визора, он прощупал линии передачи на определенной микроволновой частоте — и нашел, что искал. На немедленный вопрос дисплея: «Переводить?» Трент ответил согласием и начал получать понятную информацию.
Оказалось, что слоистый аккумулятор пушки разряжен наполовину, а взвешенных частиц в магазине осталась всего треть — немного, однако. Оттолкнувшись от балки, он устремился к краю дыры, куда его втягивало, настраивая на ходу пушку так, чтобы уменьшить расход энергии и боеприпаса — пришлось сузить луч. Теперь расточительство непозволительно. Развернувшись в последний момент, он лягнул стену, приклеившись к ней геккоподошвами. Рядом опустилось нечто вроде полированного медного жука, но Трент пинком отогнал его и, заставив себя успокоиться, продолжил изучать функции пушки. Программа–переводчик выдала схему аналогичного человеческого оружия, и секунду спустя на экране лицевого щитка возникли визирные нити, перемещавшиеся вместе с движением пушки.
Тем временем больничные роботы уже заполнили пространство, целиться же теперь нужно было особенно аккуратно. Что ж, Трент выстрелил в паукобота, который влетел в дыру на тянувшейся из «пупка» паутине, снеся тому полтуловища. Паутина тут же утащила куда–то оставшуюся половинку. Подстрелив еще одну тварь, отдаленно похожую на бесхвостого скорпиона, Трент оттолкнулся от балки и вернулся в палату, проплыв над изливавшимся из госпиталя потоком оборонявшихся роботов. Что–то ударило его, и Трент дернулся, обрушив приклад на нечто длинноногое, вцепившееся в его лодыжку. В результате он кувыркнулся и врезался в стену. В тот же момент военный автодок подпрыгнул, схватил длиннонога, и оба они упали, терзая друг друга. А потом Трента поймал за ногу Коул и подтянул его к полу.
— Спасибо.
Коул с мрачным видом кивнул и отступил. Психотехник замахнулся солидным железным обломком, вероятно, куском кого–то из погибших роботов, и ударил им по сенсорам одного из скорпионов. Сепия тем временем стреляла через дыру в стене, а большой робот методично расчленял любого, кто приближался к нему.
— Они отступают, — сказала по радио кошечка.
Трент завалил скорпиона, которому удалось прошмыгнуть мимо нее, и великана и двинулся вперед. Роботы сражались повсюду вокруг, но отличить друга от врага Трент не мог. Щелкнув по пульту–браслету, он вызвал список используемых каналов связи, однако счет тут шел на тысячи, и Трент, выбрав основную государственную частоту, крикнул:
— Больничный ИИ, какого хрена здесь творится?
Сепия отступила от дыры — роботы толпой повалили внутрь. Тренту пришлось прижаться к стене — их лавина пронеслась мимо него к дверям, за порогом устремилась налево и укатилась прочь.
— Посторонним вход воспрещен, — раздался знакомый голос.
Робот–гигант развернулся и тяжело зашагал через комнату. Минута — и в палате не осталось никого, кроме Трента и его спутников: все нападавшие исчезли, как вода в сливном отверстии. Маленькие роботы оказались печатниками, вроде того, что строил стену поперек туннеля. Они шмыгнули в дыру и начали торопливо забрасывать в комнату вырезанные части стены, состоявшей из перемежавшихся слоев вспененного металла и изоляционной пены.
— Больничный ИИ? — снова позвал Трент, наобум перебирая каналы.
— Только я, — сказал большой робот, который всё еще брел к дверному проему.
Трент быстро преградил ему путь:
— Так ты — здешний управляющий ИИ?
Гигант замешкался и после очень длинной паузы с сомнением пробормотал:
— Посторонним вход воспрещен.
— Я задал тебе вопрос, — напомнил Трент.
— Вы люди, — констатировал робот.
Он принялся переминаться с ноги на ногу, медленно смещаясь в сторону, словно собираясь прошмыгнуть мимо них. Но прошмыгивать куда бы то ни было он явно не умел. Похоже, Трент робота нервировал, наверное, потому что теперь тот прекрасно понимал, на что способно оружие человека.
— Да, мы люди, — озадаченно подтвердил Трент.
К этому моменту один из печатников вернулся в палату; он уже укрепил одну секцию стены и теперь подгонял к ней другую, его печатающие головки двигались, как у древней пишущей машинки, только с такой скоростью, что сливались воедино, делаясь практически невидимыми. Похоже, подобные инциденты здесь вполне привычны; они скорее напоминали заражение, чем атаку.
— У меня больше тысячи… больных, — продолжил человек, — и все нуждаются в протезировании, медицинской помощи и уходе.
— У них есть и психологические проблемы, которые надо… решить, — вставил Коул.
Психотехник стоял у дыры и выглядывал в нее. Свою железяку он так и не бросил.
— Раненые? — В сознании робота, похоже, забрезжило какое–то смутное воспоминание. — Посторонним вход воспрещен, — заключил он и вознамерился пройти дальше.
— Кажется, они снова пытаются пробраться, — заметила Сепия.
Трент обернулся. Женщина стояла в проеме, глядя туда, куда умчались все больничные роботы.
— Ой, нет — что–то лезет прямо сквозь стену.
Трент вздохнул:
— Ну, полагаю, придется помочь, если мы всё еще хотим воспользоваться действующим  госпиталем.
Он отступил, пропуская большого хирургического робота, но, когда тот, ускорившись, потопал к повороту, снова спросил:
— Ты больничный ИИ?
Робот пожал сложными металлическими сочленениями и откликнулся:
— Я Флоренс.

Спир

Всё на станции катилось к полному хаосу, и, когда я открыл канал связи с Бсоролом, он просто сбросил меня в канал сенсорной загрузки. Прадор сражался, отстреливая роботов, столпившихся вокруг мавзолея Свёрла. Одни нападали на прадоров, вторые — на других роботов, а третьи старались прогрызть бронированные щиты, возведенные первенцами и вторинцами. Всё это показалось мне безумием: прадоры рисковали собственной жизнью, защищая останки отца.
— Там еще хуже, — заметил я. — Какого черта вообще происходит?
— Равновесие нарушено и продолжает смещаться, — ответила Рисc, которая, похоже, видела то же, что и я, заглядывая мне в голову — или, скорее, в мой форс, как и прежде.
— Объясни–ка.
— Тактический ИИ станции воспользовался недавними беспорядками как удобным случаем поубивать всех других местных ИИ; это и привело к тому бардаку, который ты видишь.
Я смотрел на змею–дрона, жалея, что по выражению ее морды ничего нельзя прочитать. Раньше ее слова намекали на то, что она знала больше, чем говорила, и сейчас я начал гадать, что же она делала все эти дни после убийства Свёрла. Впрочем… Я тряхнул головой. Имело ли это значение? Нет, важно было лишь то, что мы в беде. И тут я сообразил: у Трента, наверное, те же проблемы. Я попытался связаться с ним по радио — никакой реакции. Я проклял себя за то, что позволил им уйти, хотя на самом деле и не отвечал за их поступки. Просто глупо будить и лечить людей — «моллюсков» в подобном месте. И какого черта Сепия ушла с ними? Уж она–то ведь наверняка умнее…
— Куда здесь — к прадорам? — спросил я, озирая ремонтную трубу.
— Зачем тебе к ним? — удивилась Рисc.
— Я хочу вернуть свой корабль, и потому нуждаюсь в помощи, — объяснил я. — А здесь только у детей Свёрла есть оружие.
— А зачем им помогать тебе?
— Просто скажи, куда идти, Рисc.
После долгого молчания Рисc мотнула головой, обозначая направление.
— Спасибо. — Я потянулся, подхватил шип, оттолкнулся им от стены и двинулся по указанному пути. — Бсорол, мой корабль захвачен, — сообщил я. — Я иду к тебе.
В форсе всплыла трехмерная карта с мигавшей красной точкой, которая отмечала мое нынешнее местоположение. Я попытался сориентироваться, сверяясь с изображениями с камер впереди, но обнаружил, что сейчас, когда мой форс потерял массу программ, это стало гораздо труднее, чем раньше. Поймав торчавшую из конструкций рукоятку, я оглянулся на Рисc, которая все еще дрейфовала в трубе, там же, где я ее оставил. Секунду спустя она, передернувшись, поползла ко мне сквозь вакуум, воспользовавшись, вероятно, магнитной подвеской или каким–нибудь внутренним гравидвижком.
— Сюда, — поравнявшись со мной, уронила она и скользнула вперед.
— Тебе там будут не рады, — заметил я, последовав за ней.
— Едва ли они узнают о моем присутствии, — ответила Рисc.
Ну конечно, она включит «хамелеонку».
Всего через несколько минут розовым сиянием обозначился конец трубы, и визор автоматически приглушил яркость. Впрочем, мы сейчас же обнаружили, что труба обрублена и торчит посреди опустошенного взрывом сферического помещения, устланного обломками. Сияние исходило откуда–то слева, и хотя источник я не разглядел, я уже видел раньше, что даже крохотная дырочка способна пропустить столько света, сколько не вынести человеческому глазу, ведь здешний гипергигант в миллионы раз ярче Солнца.
Рисc двинулась сквозь пустоту к продолжению ремонтной трубы, я, оттолкнувшись посильнее, полетел за ней. Однако возле стены мусора на той стороне она резко сменила курс, и мне пришлось воспользоваться ручным импеллером, чтобы держаться рядом с ней. Мы приземлились среди спутанных балок, и тут же из этого клубка что–то выскочило. Это что–то, быстро менявшее форму, ударилось о стенку трубы, полетело вниз, снова срикошетило, двигаясь на сей раз гораздо медленнее. Теперь я разглядел двух сцепившихся роботов. Один — обычный здешний насекомоподобный ремонтник, а второй — голем… андроид Джон Грей.
Эти двое яростно рвали друг друга, их конечности перемещались с бешеной скоростью, летели искры и клочья, но голем явно побеждал. В считаные секунды Грей обезглавил своего противника и, оттолкнувшись от останков, метнулся к нам. Приземлился он тяжело, так что я всем телом почувствовал толчок, — и застыл, разглядывая нас двоих.
— Чего ты хочешь? — спросил я на стандартной частоте коммуникатора.
Грей молча смотрел на нас.
— Идем, — бросила Рисc.
Я медлил, не желая оставлять за спиной этого голема, не получив объяснения его присутствия. Затем, сообразив, что все равно ничего не могу с ним поделать, нехотя последовал за Рисc. На ходу я несколько раз оглядывался — голем не отставал.
Активность возросла, когда мы приблизились к автофабрике–совмещенной–с-мавзолеем-Свёрла. В коридоре, предназначенном для людей, нырнувший в дыру в потолке паукобот вдруг шлепнулся перед нами, точно гигантская рука, собирающаяся нас прихлопнуть. Я застыл на месте, подоспевший голем — тоже, после чего он опустил взгляд на Рисc.
А та смотрела вверх, сверкая открытым черным глазом.
— Значит, я не одна.
— Нет, — откликнулся голем, — хотя я делаю это по доброй воле.
— Что такое? — вскинулся я.
Наверняка у них имелось объяснение, иначе зачем бы включать меня в беседу?
— Иди–ка за угол, — сказала дрон–убийца. — Предупреждаю, будут осколки.
Я поспешно отступил, глядя на Грея, который последовал моему примеру.
— Что тут происходит?
— Имеешь шанс наблюдать, — отозвался голем, — как погиб недавно ряд ключевых станционных ИИ.
Рисc скользнула к паукоботу — и скрылась, обернувшись невидимкой. Робот замахал конечностями, смущенный пропажей потенциальной угрозы. И тут дрон внезапно объявилась, быстро метнувшись назад, ко мне, а паукобот исчез в яркой горячей вспышке. Я отпрянул, едва разминувшись с раскаленными осколками, вспоровшими стену поблизости, — и пролетевшей мимо лапой.
— Опережая вопрос, — Рисc уже огибала угол, — взрывной гель.
— И сколько у тебя осталось? — поинтересовался Грей.
— Я оптимистка, — откликнулась Рисc. — Я наполовину полна, а не наполовину пуста.
— Хорошо — нам это понадобится.
По пути нам и дальше встречались роботы. Некоторые совсем не обращали на нас внимания, другие дрались между собой, но остальные набрасывались, едва заметив. Грей вмешался, когда толпа жукообразных механизмов ринулась на нас: он преградил им путь и принялся хватать жуков одного за другим, просто–напросто отрывая им ножки. Но когда что–то пронеслось мимо голема, я отпрянул, скорчился и обхватил руками шлем — ведь Рисc исчезла. Тут же ударили взрывы. Чувствуя толчки даже сквозь скафандр, я попятился еще дальше, нашел ручку и подтянулся, вжавшись в нишу. Я думал, что там буду в безопасности, но наткнулся лишь на очередного паукобота, на этот раз без паутины, который заходил с тыла. Укрепившись в нише, я выждал, когда он подбрался ближе и прыгнул, после чего вогнал в него шип, проткнув насквозь, но тут что–то царапнуло меня по спине. Через шип загрузилась программа, скафандр завалил меня сообщениями об ошибках, и на микросекнду я растерялся. Затем я осознал, что вижу строение мозга моего соперника. А тот, вылетев из ниши, ударился о противоположную стену — и снова бросился на меня. Реакция моя была инстинктивной: словно невидимой рукой, я потянулся к его сознанию, нашел регуляцию моторики — и вырвал ее с корнем. Паукобот свернулся клубком, упал и замер — совершенно неподвижно.
— Вроде того, — вновь возникла Рисc.
Неужели так проявились ИИ-ресурсы, о которых недавно упоминала дрон–убийца? Поколебавшись, я расширил зону захвата — с той же легкостью, с какой вошел в сознание паукобота, — и принялся изучать сложную структуру разума дрона. Я знал, что могу проникнуть в Рисc таким образом, вот почему спешил к Свёрлу, когда понял, каковы намерения змеи–дрона. Отправив ей особый код, я бы заставил ее выбросить похищенную энзимную кислоту, но Пенни Роял вмешался и задержал меня. Не осознавал я только, что способен на нечто большее, а теперь понял, что могу, если захочу, просто отключить моторику Рисc.
Еще я открыл, что способен прочитать ее недавние воспоминания, и за несколько секунд узнал о «тактическом ИИ», захватившем над ней контроль и пославшем убивать станционных ИИ. Я мог бы прочесть больше, если бы пожелал, но данных было слишком много, к тому же отформатированных так, что даже с моими новыми способностями разобраться в них едва ли получилось бы. Да и хотел ли я знать на самом деле? Переключив внимание на Грея, как раз расправлявшегося с последним жуком, я обнаружил еще более сложный для прочтения разум. Да, я понял, что по приказу того же «тактического ИИ» Грей тоже уничтожал станционных ИИ. Не понял только готовности Грея повиноваться, а зарывшись глубже, обнаружил запутанный клубок сознания; у меня получилось бы в него пробиться, но он отталкивал меня.
Я задумался. Возможно, мне и не нужна была помощь прадоров? Возможно, я мог просто пойти к своему кораблю и отключить всех, кто пробрался на борт? Возможно, я мог просто отключить и Е-676? Да, именно так я и сделаю. Однако мы уже подошли совсем близко к прадорам, а мне очень не нравился перечень повреждений, выдаваемый моим скафандром, особенно красная строчка, сообщавшая о перманентной потере воздуха.
— Идем. — Я шагнул к паукоботу и выдернул шип.
На ходу я сканировал окружающее пространство. Некоторых роботов, направлявшихся прямо к нам, я просто отключал. В иных случаях производил легкую перенастройку, посылая их другой дорогой. Среди хаоса станции рядом с нами начал формироваться островок спокойствия, только очень маленький островок. Стоило мне коснуться чего–либо, и я чувствовал вибрацию и толчки. Повсюду вокруг разгорались конфликты, и реальные, и на уровне кодировок. Вскоре я заметил вспышки атомарников и ощутил дрожь палубы под ногами. Миновав гору полурасплавленных, всё еще дымившихся роботов, мы подошли к Т-образной развилке, но прежде, чем я свернул за угол, Грей остановил меня, поймав за плечо.
— Вторинец, — вот и всё, что сказал он под треск электромагнитных помех в коммуникаторе.
— Бсорол? — позвал я.
После долгой паузы первенец откликнулся:
— Он не станет стрелять в тебя.
Я сделал шаг — и увидел вторинца. Тот застыл посреди коридора, выставив напоказ какое–то незнакомое мне лучевое оружие. За его спиной еще светились обломки и оплавленные стены. Несмотря на заверение Бсорола, дальше идти мне не хотелось, так что я потянулся к вторинцу на другом уровне. ИИ тут и не пахло, но его броня обладала определенной степенью компьютерного управления. Заглянув туда, я обнаружил, что кто–то уже побывал там до меня.
— Я его отключила, — объяснила Рисc.
Я огляделся в поисках дрона, но она не проявилась. Не успел я сделать и шага, как Грей, опередив меня, обогнул угол и двинулся к прадору. Тот так и не пошевелился, когда мы проходили мимо. Вскоре мы добрались до расчищенного вокруг автофабрики пространства — теперь вся конструкция — «пилюля» была защищена толстым слоем брони, а на месте ее удерживали узкие балки из вспененного металла. Вокруг размещались орудийные площадки, занятые вторинцами, которые отстреливали роботов, выскакивавших из дырок в стенах. В вакууме кувыркались обломки и плыли кляксы расплавленного металла. Бсорол ждал на платформе перед главной бронированной дверью, подзывая нас взмахами клешни. Из другой его клешни торчал встроенный стрелявший атомарник. Грей снова опередил меня, я шел за ним, ощущая, как летящий мусор стукается о мой скафандр. Секунду спустя бронированная дверь распахнулась, и Бсорол первым вошел в предназначенный для прадоров — если судить по размерам — шлюз. Я мысленно поискал Рисc, убедившись, что она по–прежнему рядом, даже почувствовал, как она отпирала замок на броне вторинца. Что ж, весьма осмотрительно с ее стороны…
Когда шлюз герметизировался, что–то ударило о внешнюю дверь, и я задумался, правильно ли поступил, явившись сюда. Наверняка ведь прадоры не могли поддерживать расход энергии и боезапасов на постоянном уровне? Внутренняя дверь выпустила нас непосредственно на территорию автофабрики, и теперь, когда вокруг был воздух, в ушах у меня загрохотал шум боя. Здесь тоже многое изменилось. Керметовый скелет Свёрла больше не скрывался под куполом, а подсохшие потеки органики исчезли. Скелет, сферическая грудная клетка на ногах–протезах с искусственными клешнями и мандибулами выглядел живым существом. Теперь остов прадора стоял на пьедестале посреди расчищенного и до блеска отполированного пола. И мне это совершенно не понравилось. Насколько я знал, прадоры не были подвержены безумию, которое называлось религией, но то, что я видел, подозрительно напоминало исток чего–то подобного.
Внутренний люк шлюза со стуком захлопнулся, и я, проверив состояние атмосферы, поднял лицевой щиток, сложил гармошкой шлем — и сморщился от шума и вони. Воздух пах раскаленной электроникой, горелым железом и прадорами. Уловив наверху движение, я вскинул голову и увидел торчавшие из отверстий в потолке стволы. Естественно, без внутренней защиты тут обойтись не могло, но при мысли о том, почему именно сейчас оружие пришло в боевую готовность, у меня по спине побежали мурашки. Неужели те твари, что остались снаружи, вот–вот прорвутся? Бсорол прошел мимо, потом резко развернулся — и застыл передо мной.
— Убийцы часто возвращаются на место преступления, — сказал он человеческим голосом, без всякого акцента.
Странное гудение проникло в тело, пробирая до костей. Что–то мелькнуло в воздухе, и мой форс отключился. Пострадал и Грей: голем рухнул на пол, свернувшись в позе зародыша. Видно, тут поработало электромагнитное оружие. Бсорол протянул клешню, и я отшатнулся, но вместо того, чтобы схватить меня, эта клешня сомкнулась на чем–то рядом. Бсорол приподнял выше длинное змеиное тело.
— За то, что ты сделала, тебя надо сжечь, — проговорил первенец.
Эмоции в его словах отсутствовали, но, возможно, виной тому был переводчик. Рисc создали машиной, способной чувствовать боль, но только если сама того желала. Какой карой мог пригрозить ей Бсорол, кроме уничтожения? Да никакой. А смерть — слишком малая цена за то, что дрон сотворила с отцом первенца. Я молча стоял, глядя, как Рисc слабо извивалась в клешне Бсорола — вероятно, опять поврежденная, а прадор, открыв конец второй клешни, наставил на дрона атомарник.
— Прекрати. — Казалось, голос исходил отовсюду одновременно. — Положи Рисc на место.

Глава 3

Брокл

— Преступники задержаны, — доложил Брокл под личиной ИИ «Высокого замка». — Никаких связей с Пенни Роялом не выявлено. Похоже на обычную попытку повредить государственный военный корабль.
— Какое облегчение, — саркастически заметила Графтон, обводя взглядом четырех членов экипажа, находившихся в рубке вместе с ней.
Впрочем, поверила она каждому слову. Почему бы и нет, ведь произносил их надежный ИИ, которого она знала много лет и который управлял «Высоким замком»?
— Однако, как вы видите, перед нашим последним прыжком я получил другие приказы от Земли–Центральной.
— Ну да. — Графтон глянула на звездное поле, развернувшееся на одном из экранов рубки. — Я заметила.
Согласно маршруту, они должны были перенестись в точку, расположенную в световом месяце от гипергиганта системы, где находился Цех 101. Там им предстояло записывать всё, что происходит вокруг станции, пока корабли Королевского Конвоя не уйдут, а потом последовать за штурмовиками. Ввязываться в бой воспрещалось; только записывать, после чего привлечь научную группу при поддержке военных к анализу результатов. Однако, поскольку дело касалось Пенни Рояла, в случае, если что–то пойдет не так, они должны были принять командование на себя. К сожалению, несмотря на участие Пенни Рояла, оказалось, что всё сводилось к тому, чтобы не допустить попадания военных активов станции в чужие… клешни. Однако сейчас люди обнаружили, что очутились на участке пространства, которое никак не могло быть ни Погостом, зоной, лежащей между прадорским Королевством и Государством, ни Далями, территорией за пределами вышеупомянутых.
— И, — добавил Брокл, — пришла пора вам узнать истинный характер нашей миссии, как и то, что на Авиа мы приняли на борт пассажира.
— Что? — вдруг рассердилась Графтон.
Брокл изучал экипаж в поисках признаков подозрения и сомнений.
— Позвольте сперва ознакомить вас с некоторыми фактами, — продолжил ИИ. — Вы осведомлены, что «Высокий замок» отлично оснащен для задания, первоначально задумывавшегося как научное, но среди боеприпасов имеются снаряды–дезинтеграторы У-пространства. На борту они оказались не случайно.
Пока он говорил чистую правду. Только недавно было решено, что всякий военный корабль, отправляющийся за пределы Государства, в район Погоста, должен иметь такие снаряды. Просто потому, что любая подобная миссия может включать погоню за каким–нибудь разбойным кораблем, которому нельзя позволить бежать туда, куда нет хода государственным военным силам, — на Погост. Графтон и ее команда этого пока не знали. А Брокл уже впитал все воспоминания ИИ «Высокого замка» и был в курсе того, что данная тема в обсуждениях не поднималась.
— И? — поторопила Графтон.
— Мы их используем, — ответил Брокл и, не давая Графтон возможности спросить еще что–то, продолжил: — Одному уникальному ИИ удалось составить схему трафика данных Пенни Рояла во всем известном пространстве.
Как раз это смущало Брокла. Дозорный спутник возле Цеха 101, записавший события, которые привели к отправке государственного флота, засек У-характеристики отбывавшей «Черной розы». Странно, что Пенни Роял, находясь на борту столь современного ударного корабля, не позаботился эти характеристики скрыть. И вдвойне странно, что государственные ИИ, узнав курс Черного ИИ, не сочли нужным организовать погоню.
— Данная схема позволяет, — гнул свое Брокл, — определить наиболее вероятный маршрут Пенни Рояла и «Черной розы» — от Цеха Сто один к Погосту. Наша задача — перехватить «Черную розу», вышибить ее из У-пространства и уничтожить.
— Какого хрена?
Подходящего ответа Брокл придумать не смог, поэтому продолжил:
— Мы установим У-пространственные детекторы на обширном участке. — Определение это Броклу не нравилось, но лучшего среди доступных человеческому пониманию терминов не нашлось. — Таким образом мы получим данные о любом приближающемся объекте и выпустим дезинтеграторы, если масса этого объекта будет соответствовать массе «Черной розы». Взрыв выбросит судно в реал и помешает Пенни Роялу вовремя развернуть разработанное им криволинейное силовое поле.
И еще — зачем вообще Пенни Роял разработал это поле, которое то и дело появлялось в У-пространстве и обладало практически бесконечным потенциалом? Каким энергиям оно способно противостоять? Кроме того, где находились три украденных ИИ телепорта и что он с ними делал?
— Поскольку ударный корабль израсходовал У-прыжковые снаряды на Цех Сто один, опасность для нас должна быть минимальна. Затем атомные лучи уничтожат и судно, и ИИ, — закончил Брокл.
Взрыв ПЗУ был бы надежнее, но электромагнитное излучение, производимое этим противоземным устройством, помешало бы определить наверняка, разрушен ли корабль.
— Так просто? — удивилась Графтон. — А что там насчет пассажира?
— Пассажир — тот самый ИИ, который начертил наиболее вероятный маршрут Пенни Рояла, — ответил Брокл. — Это аналитический ИИ Брокл.
После долгой паузы Графтон сказала:
— Мне хотелось бы увидеть данные приказы.
Что ж, Брокл отправил приказы, состряпанные им лично, на пульт Графтон.
— Прости мое невежество, — капитан нахмурилась, — но мне казалось, Брокл… изолирован? Вроде бы потому, что определенные аспекты его поведения сочли небезопасными в цивилизованном обществе, хотя и полезными в компании особ не слишком цивилизованных.
— Это правда, — Брокл с трудом подавил гнев, — но Земля–Центральная выдала ему специальное разрешение на расследование, а также снабдила информацией о некоторых аспектах нашей миссии. Его подход уникален, он приспособлен для разборок с такими, как Пенни Роял, гораздо лучше других доступных ИИ.
— Не могу сказать, что чувствую себя спокойно, когда на борту у нас этот персонаж.
— Есть же приказ. — На самом деле Броклу больше всего хотелось сказать ей, чтобы она заткнулась и выполняла, что ей велено, но это было бы совершенно не в духе ныне погруженного в спячку ИИ «Высокого замка». — Иногда чрезвычайные обстоятельства требуют чрезвычайных мер.
— Полагаю, Брокл попал на борт на Авиа вместе с припасами, — заметила Графтон. — К чему вся эта секретность?
— Думаю, ты сама поймешь, капитан Графтон.
Только закончив говорить, Брокл сообразил, что серьезно отклонился от роли ИИ, которым прикидывался. Впрочем, неважно.
— Потому что Пенни Роял способен проникнуть в государственные потоки данных?
Отлично, она ничего не заметила.
— Именно так. Поэтому я и отключил У-пространственную связь. Пенни Роял не должен узнать о нашей операции. У нас есть только один шанс уничтожить страшную угрозу Государству, и нам нельзя упускать его.
Графтон задумалась, но беспокоило ее не отсутствие коммуникации.
— И где же сейчас этот Брокл?
— Он занял анфиладу.
«Высокий замок» часто принимал большое число пассажиров и членов экипажа, вот и теперь в ряде кают на другой стороне корабля находились всевозможные исследователи, но анфилада предназначалась в основном для всяких планетарных сановников, поэтому ее частично изолировали от остальных корабельных помещений, так чтобы гостям было довольно трудно бродить по другим, рабочим секторам. Кроме того, эта территория находилась под хорошей защитой, там отсутствовали какие–либо боевые средства, и располагалась она довольно далеко как от шара ИИ, так и от корабельного У-пространственного двигателя. Брокл не был трусом, но если нападение на «Черную розу» сорвется, Пенни Роял обрушит ответные удары сперва на ИИ «Высокого замка», затем на его оружие, а потом — на двигатель.
— Возможно, мне следует пойти и поприветствовать его, — предложила Графтон.
— Не думаю, — откликнулся Брокл. — Мне, как и тебе, неуютно от его присутствия, и я считаю, нам лучше держаться на почтительном расстоянии от него.
— Пока операция не будет завершена и он не отправится обратно на «Тайберн»?
— Точно.
Теперь Броклу действительно стало неуютно, ведь Графтон, похоже, знала куда больше, чем он предполагал. Он видел, как она устало махнула рукой и коснулась экрана дисплея, перенося приказы на свой форс, чтобы изучить их внимательнее. Разговор был окончен.
Пора двигаться.
Брокл принялся извлекать свои единицы из окружавшего ИИ «Высокого замка» шара, оставив лишь несколько, чтобы перехватывали передачи и данные и отправляли их основному телу. Разделенный на сотни серебряных червей, он пополз–запрыгал по полу, мимоходом приказав связникам открыть двери. Выбравшись из бронированной сферы, он заскользил по коридорам к анфиладе, постоянно проверяя камеры впереди и убеждаясь, что его никто не увидит — камеры теперь контролировал он и стирал все записи о своем присутствии.
Вскоре Брокл прибыл в главный салон анфилады, сгустился в излюбленную форму лысого толстяка, заглянул в несколько кают и выбрал себе ту, что располагалась в конце коридора. Войдя внутрь, он припомнил последнюю беседу с Землей–Центральной:
«Ты прекрасно знаешь, что если разум поселился в ИИ-кристалле большой емкости мыслей и памяти, это еще не гарантия здравой психики».
Разговор касался голема, посланного на разведку, — в него загрузили разум человеческого существа. Это вот «ты прекрасно знаешь» очень возмутило Брокла — его собеседник явно намекал на то, что Брокл безумен. В любом случае, Земля–Центральная ошибалась во всем. Брокл и сам когда-то был человеком, и его загрузили, только не в кристалл, а в субстрат ДНК, а позже — в рассредоточенную серию отдельных атомных металлоорганических процессоров, обычные ИИ-кристаллы и рядом не лежали. И он чувствовал себя абсолютно нормальным, нормальнее любого другого ИИ Государства.
Брокл изучал собственные мысли и прочие внутренние процессы и ни тогда, ни сейчас не находил никаких просчетов в рассуждениях. Позиция других ИИ в отношении Пенни Рояла была ошибочной. Конечно, Черный ИИ продемонстрировал альтруизм, исправляя, хотя и странным манером, прошлые прегрешения. Он превратил Трента Собеля в человека, неспособного совершать преступления, которые тот совершал когда–то. Он не позволил Свёрлу стать ключом к бунту в Королевстве, а тот точно привел бы к возобновлению войны с Государством. И попутно спас массу жизней. Он потратил накопленную энергию временного займа, развернув часть ударной волны взрыва суперновой, хотя, конечно, этого бы не потребовалось, не укради он сперва эвакуационные телепорты…
Однако другие факты очевидны: связавшись с Изабель Сатоми, запустив трансформацию этой преступницы в эшетерскую боевую машину, Пенни Роял отдал власть в лапы Ткача, существа, представлявшего собой странный сплав утконоса, гусеницы и Будды, только размерчиком покрупнее, единственного живого представителя древней расы эшетеров. Ткач обрел независимость, что определенно было не в интересах Государства. Влезая во временные займы, ИИ рисковал вызвать катастрофические разрушения. Своими действиями он продемонстрировал полное равнодушие к безопасности Государства. Он оставался потенциальной меняющей парадигму сущностью, оставался угрозой — и должен был быть уничтожен.
Брокл опустил тучное тело в удобное кресло и раскинул мыслесеть, с определенным удовольствием изучив ассортимент арсенала, в особенности — У-прыжковые дезинтеграторы. Их хватит на покрытие обширной территории, Броклу же осталось только сидеть и ждать в самом центре этого пространства.

Рисс

Когда Рисc шлепнулась на пол, она испытала едва ли не разочарование. Она уже поняла, что Спир был прав. Пенни Роял ничего не сотворил с ней, только уничтожил иллюзии и выплеснул последнюю каплю надежды на то, что она служила какой–то цели. ИИ поиграл с ней немножко и отбросил. И сделал это не по злобе, просто понятие «мораль» к нему неприменимо, просто для него страдания или удовольствие не более чем функции, как строчки программы в компьютере прежних времен, еще до Тихой войны. Преображение невежества Рисc в жажду мести стало своего рода решением, опорой, но ее возраставшее понимание того, чем был Пенни Роял и чем он перестал быть, даже эту опору подтачивало. Однако вместо того, чтобы остановиться, начать с чистого листа, Рисc попыталась воссоздать цель и вернуть себе ненависть. Ошибка, ошибка…
Нападение на Свёрла заставило ее понять, что она не способна овеществить прадоров, особенно этих  прадоров, не может мысленно низвести их до привычного уровня «плохих парней». Слишком много она узнала. Вот в чем штука–то: пускай она и чувствовала себя пустой, но эта пустота постепенно заполнялась знанием, опытом и, возможно, мудростью.
Она не смогла убить вторинца, которого встретила по дороге к Свёрлу, потому что увидела в нем индивидуальность — порождение природы и воспитания. Не дикаря, с какими сталкивалась во время войны. То же относилось и к Бсоролу с Бсектилом, которые, как ни странно оказалось признаваться в этом самой себе, со временем ей даже понравились. А Свёрл — пример еще более яркий, ведь это он изменил своих детей. Он был разумным существом, а не жестоким хищником. Но она поступила правильно: Свёрлу пришлось умереть, чтобы другие могли жить, наибольшее благо для наибольшего числа…
Рисc переслала запись его гибели Королевскому Конвою, но ужас содеянного нескончаемым потоком вливался в ее пустоту.
Она хотела умереть.
— Это было решение, — раздался голос.
Электромагнитный импульс едва не ослепил Рисc. Большинство сенсоров отключились, тело работало неправильно, хотя повреждения и сравниться не могли с теми, которые она получила в прошлый раз. Она вполне осознавала, что Бсорол собирался поджарить ее, а потом бросил. И даже успела включить внутреннюю защиту против компьютерной атаки.
— Похоже, ты нуждалась во встряске, — сказал голос. — Хотела убить снова и понять, что это не заполнит, не сможет заполнить твоей пустоты.
Пустоты…
Внутренние нано– и микроботы уже занялись ремонтом. Они восстанавливали сожженные электромышцы и перегревшиеся оптические волокна. Переформировывались разумные вещества и памятливый металл. Заново прокладывались связи в ИИ-кристалле. Скоро она станет такой же, какой была; все части соберутся вместе и начнут функционировать как единое целое. Потребуется лишь подзарядка сверхъемкого аккумулятора и инъекция некоторых необходимых материалов. Не оттого ли Рисc чувствовала, что возрождается более плотным, более интегрированным  целым? Неужели закрылась широкая брешь? Как бы то ни было, вскоре она сможет отыскать источник голоса, этого треклятого «тактического ИИ».
— Кислота сожгла нас обоих, — продолжал голос, — и решила наши проблемы. Теперь ты можешь жить, не чувствуя необходимости исполнять свою первоначальную функцию.
Зрение в широком диапазоне электромагнитного спектра уже вернулось к Рисc, но она еще не была готова открыть черный глаз, чтобы видеть дальше. Бсорол стоял над ней, Спир застыл рядом с огорошенным видом, на другой стороне комнаты находились Бсектил и трое вторинцев. И все смотрели на серебристый керметовый скелет Свёрла. Скелет спустился с пьедестала, он двигал ногами–протезами, он щелкал клешней. Почему Рисc не увидела этого? Почему не поняла, что для Свёрла такое возможно? Ответ был прост: Рисc слишком поглотило собственное горе, чтобы она могла заметить.
— А каково решение для тебя? — спросила дрон наконец.
— Сперва обрисую дилемму, нуждавшуюся в решении, — ответил ИИ-Свёрл. — Пенни Роял инициировал перемены, превратившие меня в гротеск, дикую шутку, на физическом уровне, но также сплавившие воедино сознания прадора, человека и ИИ. Если я был слишком мягок, это был человек. Если слишком жесток — прадор. А если слишком холоден и логичен — ИИ. Мне следовало серьезнее задуматься о Флейте.
— Он полностью загрузился в свой кристалл. — В сознании Рисc забрезжило понимание.
— Я хотел чего–то от Пенни Рояла, только вот не представлял, чего именно. Чтобы меня снова сделали мстительным прадором? Чтобы я обернулся настоящим человеком? Или стал полноценным ИИ? Похоже, три моих разума находились в постоянном конфликте.
— И теперь ты — ИИ?
— Ты уничтожила мое кошмарное тело, вынудив загрузить всё из моего смешанного органического мозга в кристалл. Но скажи, разве человеческое или прадорское сознание, помещенное в кристалл, перестает быть человеческим и прадорским? И разве разум ИИ, загруженный в тело человека или прадора, уже не ИИ?
— Я не философ, — откликнулась Рисc.
— Тогда я отвечу тебе: ярлыки не имеют значения. Другие могут называть меня прадором, человеком, ИИ, но я ни первое, ни второе, ни третье.
— Тогда что ты?
— Я — Свёрл.
— А я — Рисc. Прости за то, что причинила тебе такую боль.
— Рад встрече, Рисc, и никто из нас не должен сожалеть — ведь оба мы обрели ясность.
Это была правда, и теперь по крайней мере часть ее вины испарилась. Рисc почувствовала себя уютно в собственной коже, но понимала, что кожа тут ни при чем. Возможно, когда они выберутся со станции, она перегрузит себя в голема или корабль или построит себе какое–нибудь особое тело… а может, и нет. Всё это неважно, потому что она — Рисc, и она больше не определяла себя целью, для которой была создана.

Спир

— Ты жив, — выдавил я, кляня себя за глупость. — Цворн будет доволен, если и он жив, — глухо закончил я.
Корабельный разум Флейт был сплавом органического ганглия прадора и кристалла ИИ, и, когда охлаждающая система сломалась и ганглий перестал функционировать, Флейт переписал всего себя в кристалл. Проклятье, я был так поглощен собой, что не видел ничего вокруг. Да разве внутри моего собственного черепа не сидел мемплант, когда я отправился на войну больше ста лет назад? И разве сейчас я не владел таким же? Ведь мой разум тоже скопировали с мозга в камень.
Между Свёрлом и Рисc происходил какой–то обмен информацией, из которого я уловил лишь самый конец. Можно было бы порыться в памяти Рисc и извлечь всё остальное; наверное, я мог бы проникнуть и в разум Свёрла, но не хотел. Это казалось грубостью. Свёрл отвернулся от змеи-дрона и шагнул ко мне. Интересно, как он вообще видит? У скелета имелись и ноги, и движки для них, только вот глаз что–то заметно не было.
— Цворн больше не проблема, — сказал он. Голос исходил откуда–то из глубины скелета. — Не сомневаюсь, ты видел, как Королевский Конвой напал на его корабль, но ты наверняка не в курсе, что к этому моменту он был уже мертв. Возможно, надеясь остановить атаку Конвоя, один из детей Влерна, Сфолк, передал интересную запись, демонстрирующую, как Цворн варится заживо в собственном брачном бассейне.
Свёрл кинул мне файл, который я, по–прежнему доверяя ему, тут же открыл. Взрослый прадор с ногами–протезами карабкался на бортик бассейна, где бурлила кипящая вода. В процессе он потерял одну из конечностей. Вот он уже лежал на бортике, время от времени ворочаясь, а потом оставшиеся конечности выпали из пазов, и из дырок засочилась черная, вареная прадорская кровь.
— Э?
Теперь я вспомнил, что Влерн был еще одним взрослым прадором, после войны бежавшим на Литораль. Это его дети стали союзниками Цворна, угнали KB-дредноут, а потом сделались рабами всё того же Цворна, управлявшего ими через биотехнологические форсы. Один из них, видимо этот самый Сфолк, как–то освободился и по обычаю чудовищным образом отомстил своему мучителю.
— Это не помогло, — добавил Свёрл.
— Э? — глупо повторил я.
— Не остановило атаку.
— Ну да…
— Так что Цворн не проблема, но другие, неотложные проблемы есть, — продолжил Свёрл, — оставшиеся местные ИИ еще могут объединиться, когда узнают, что я уничтожил некоторых из них, пытаясь дестабилизировать ситуацию.
Он как–то элегантно повел клешней, словно обрисовывая положение. Гул, сотрясавший автофабрику, не утих, и я точно слышал стук о внешнюю броню. Надо, надо соображать быстрее…
— Так это ты был «тактическим ИИ» Рисc?
— Я. — Свёрл чуть качнул телом–скелетом, подтверждая мои слова. — И я послал голема Грея убить других ИИ.
— Зачем?
— Хотел захватить контроль над всей станцией.
— Значит, убийство по–прежнему не претит тебе, — с горечью уронил я, — если способствует достижению цели.
— Дай шанс этим ИИ, они поступили бы точно так же. Они сами — убийцы и по вашим государственным законам предстали бы перед лицом… были бы списаны.
— Тебе не обязательно захватывать станцию. Помоги вернуть мой корабль, и мы все уйдем отсюда.
— И куда я пойду ? — спросил Свёрл. — Я не могу отправиться назад в Королевство и сильно сомневаюсь, что Государство примет меня. — Он снова махнул клешней, на сей раз нетерпеливо. — Здесь я создам дом для себя и своих детей. Тут есть ресурсы, тут можно что–то построить.
Мне пришлось согласиться с ним. Пытаясь спасти свой корабль, Свёрл разломал его на части перед тем, как прибыть сюда, но Королевский Конвой многое уничтожил. Очевидно также, что, подобно большинству прадоров, он хотел образовать вокруг себя толстую–толстую защитную капсулу — хотел обрести дом. Я не имел права ему препятствовать. К тому же я был обязан ему жизнью.
— А Пенни Роял? — спросил я.
— Наш спектакль близится к завершению, — ответил Свёрл. — Но ИИ еще должен сыграть одну маленькую роль.
— Каким образом?
— Мне нужно воспользоваться шипом, — Свёрл протянул клешню.
Я инстинктивно сжал иглу крепче.
— Зачем и как?
— Ты видел, что с его помощью я пробил блокировку в сознании Рисc. И сам знаешь, как он умеет проникать в любой разум. При нынешних беспорядках на станции этот шип поможет мне вскрыть здесь очаг инфекции, прибрать к рукам всех ИИ и восстановить некоторое здравомыслие.
Верил ли я ему? И гораздо важнее — был ли у меня выбор?
— И, — добавил он, — если ты не разрешишь мне воспользоваться шипом, твои спутники, которые сейчас в местном госпитале, могут не выжить.
Сердце мое споткнулось. На какой–то момент я совершенно забыл о них, а ведь в эту минуту среди творившегося бедлама они могли драться за свои жизни. Я оглянулся на остальных и принял решение. Я выставил вперед руку с шипом. Свёрл аккуратно сомкнул на нем клешню и подтянул шип к себе.
Миг — и мистер Грей принялся распутывать оптико–силовой кабель, обмотанный вокруг основания шипа, и ввинчивать его куда–то внутрь скелета Свёрла. Сжатый клешней бывшего прадора шип изменился. Каким–то образом он активировался и стал чернильно–черным. Кроме того, Свёрл, должно быть, успел выслать какие–то распоряжения, потому что в старую автофабрику вошло еще несколько вторинцев, которые деловито потянули оптические провода от
разъемов в стенах к отцу–капитану. Бсектил исчез, а Бсорол — как я заметил, оглянувшись, — занялся той же работой: открыл люк в полу и выкатил оттуда бобину толстого сверхпроводящего кабеля.
А шум становился всё громче. Что–то неустанно колотило в одну из секций брони. Потом шлюз открылся, и в проем влетели вторинцы, слипшиеся друг с другом, как крабы в рыбьем брюхе. Их раскаленная, исцарапанная и помятая броня дымилась. С некоторым облегчением я опознал в одном того, кого парализовала Рисc.
Когда прадоры расцепились, оказалось, что в шлюзе они были не одни. Нечто вроде ребристого угря, приподнявшись, взмахнуло хвостом, хлестнув вторинца так, что тот покатился кувырком, а парочка жуков–печатников метнулась к стене, подняв, защищаясь, печатающие головки.
— Оставь их, — приказал Свёрл.
Два печатника отключились, раскинув по полу ножки. Угорь вдруг изогнулся и свернулся идеальной спиралью. Теперь я чувствовал, как Свёрл устанавливал связи, проверяя силу того, что я дал ему. Когда Бсорол вставил кабель в тело отца, незримое давление повысилось, и у меня тотчас заболела голова. Зрение помутилось, но я еще увидел, как один из вторинцев сбросил дымившуюся броню, потом я привалился к стене и сполз на пол, почувствовав, как меня потянула за собой неумолимая сила и продолжила тянуть даже тогда, когда стук снаружи прекратился.

Трент

Большая ошибка. Огромная ошибка. Вот что думал Трент.
Пока Флоренс едва удерживала тех, кто пытался пробраться в дыру в стене, Трент трясущимися руками размотал аккумуляторный кабель атомарника и вставил универсальный штепсель в стенную розетку. И едва успел взмахнуть пушкой, чтобы шмякнуть нечто слишком многоногое, прошмыгнувшее рядом, — а там уже автодок поймал и расчленил его. У дверей Сепия, экономя оставшиеся заряды лазерного карабина, стреляла одиночными; Коул орудовал своей импровизированной дубинкой. Долго это длиться не могло. Они проигрывали.
Отражавшийся на экране визора столбик, который указывал уровень заряда, начал расти, но ему все равно еще было далеко до красной черты. Трент прицелился в нечто ребристое и змееподобное, проскользнувшее мимо Флоренс, выстрелил, разнеся твари голову, но тут пушка зашипела и сдохла. Мужчина отбросил оружие, схватил сгоревший автодок и обрушил его на очередного скорпиона. Как и Коул, он научился метить в скопления сенсоров, поскольку полностью обездвижить эти штуки было трудно, а вот ослепить — запросто.
— Отступаем, — сказала Флоренс. — Пора отступать.
— Только вот куда, черт возьми?
Трент запнулся обо что–то, врезавшееся в его ногу. Подхватив штуковину, он шмякнул ее о стену, потом опустил глаза и увидел пузырившуюся, окровавленную полипену, старавшуюся залатать дыру в штанах скафандра; боли он пока не чувствовал. Еще один робот бросился на человека, швырнув его на ту же самую стену. Хаотичная масса вращавшихся колесиков стукнулась о визор, в очередной раз подтверждая глупость роботов — прокусить щитостекло не стоило и пытаться. Внезапно тварь отлетела прочь, а над Трентом навис Коул и поднял его на ноги.
Тем временем Флоренс отступила от орды, заполнившей дыру в стене, и выдвинула какой–то телескопический манипулятор. Трент не понимал, что она собирается делать столь непрочным предметом, пока штучка не принялась плеваться молниями, проникавшими в самую гущу роботов. Источники питания взрывались, металл плавился, а Флоренс повернулась к двери и помчалась прочь.
Они отступали по коридору. Но как далеко им удастся уйти, зависело, вероятно, от степени энергообеспеченности большого хирургического робота. Трент пригнулся, подхватил атомарник и стал ждать. Только когда Флоренс, Сепия и Коул проложили себе дорогу, он выдернул зарядный кабель и бросился за ними. Судя по показаниям дисплея, сделать ему разрешалось ровно два полноценных выстрела — и всё. Впереди Флоренс вновь метала молнии, превращая в шлак толпу мелких роботов. Выполнив задачу, она осторожно прошла по дымившейся груде, за ней, точно телохранители, проследовали Сепия и Коул. Трент поспешил нагнать спутников. Сепия меж тем палила в каждого, кто слишком уж приближался к ним, но вот и ее карабин захлебнулся, заглох — и тоже превратился в дубинку.
Еще один разряд, и тут что–то большое ударило Флоренс, опрокинув ее на груду обломков. Лицо Сепии исказилось от ужаса, и Трент обернулся посмотреть, что же за его спиной так напугало женщину. Ага. Скелет–голем вышиб крышку люка в полу и теперь вылезал оттуда. Трент прицелился, выстрелил, попал в грудь голема, и керметовые кости затлели. Но двигаться тот продолжал. Пришлось стрелять снова, и на этот раз голем развалился пополам. Но пушка опустела, а из люка, оттолкнув нижнюю часть приятеля, выбирался новый голем. Трент огляделся. Флоренс лежала. Коул тоже растянулся на полу, отчаянно пытаясь налепить аварийную заплату поверх большущей дыры в скафандре. Сепия отмахивалась от каких–то сегментированных червей. А позади них возник еще один голем. Трент перехватил пушку, превратив ее в дубинку, и подумал, что заслуживает смерти за то, что привел сюда остальных. И смерть эта, как ни крути, не за горами.
Прости, Риик.
Возможно, она выживет. Возможно, Спир вытащит отсюда людей — «моллюсков» и передаст их Государству…
— Ситуация критическая, — тихо проговорил голос из коммуникатора. — Отвлечение ресурсов…
Рука скелета легла на плечо Трента — и застыла. Один за другим роботы, способные двигаться, отключались, замирали… кроме одного.
— Кто? Кто? — Флоренс отпихнула противника–голема и поднялась на ноги.
— Я Свёрл, — представился голос. — И я теперь главный.

Свёрл

Свёрл потянулся к субразуму, который был ближе всего к нему как в реальном, так и в виртуальном мире. Работал тот менее чем с пятипроцентной отдачей. Огромные куски сознания отключились в попытке спрятаться от Цеха 101. Над другими потрудились вирусы, черви и прочие программы–разрушители, потому ИИ отделил их, предотвращая распространение заразы. Оставшийся огрызок выглядел не разумнее человека эпохи, предшествовавшей Тихой войне, причем человека не слишком умного. Впрочем, сравнение было не вполне корректно, ведь рассудок ИИ стремился уцелеть в совершенно иной реальности, чем человек. Он мало что помнил, охватывал лишь внутреннее пространство Цеха 101 и только непосредственную внешнюю угрозу станции. Остатки разума и памяти были плотно сжаты и жестко вмонтированы в ограниченное существование.
Этот субразум, как и его раскиданные по заводу приятели, едва теплился и порой взбрыкивал. Всесторонне изучив и оценив его, Свёрл задумался и решил было уничтожить недоумка. Однако, несмотря на то что он обосновал Спиру, зачем послал Грея и Рисc убивать ключевых ИИ, при мысли, что придется прикончить еще кого–то, делалось неуютно. Те, с которыми расправились голем и дрон, были в лучшем состоянии и потому представляли угрозу. Значит, больше никаких убийств.
Пользуясь огромными мощностями шипа, Свёрл скопировал субразум и разъял копию. Исследовав пораженные участки, он счел все паразитические формы компьютерной жизни слишком агрессивными и полностью стер разделы, содержавшие их. Потом он нащупал все связи, соединявшие раньше субразум с его хозяином, ИИ Цеха 101, и подменил их, обозначив хозяином себя. Восстановив затем подавленные части сознания, он принялся наблюдать, будто следил, как кто–то просыпается. Отдача быстро возросла до десяти процентов, но модель ИИ была смущена, испугана и даже, как примитивный человек, начала создавать программные аналоги религии, придавая смысл своему существованию. Свёрл быстро пресек поползновения и запустил выборочное копирование собственной памяти и базы данных из разделов науки и истории. ИИ резко возбудился, потом подуспокоился, дорос до двадцатипроцентной эффективности и начал потихоньку открывать разные части разума, сортируя данные. Что ж, пожалуй, достаточно.
Свёрл осмотрел созданную им модель разума, после чего стер у ИИ концепцию личности и втянул модель в себя, поглотив ее. Вся операция заняла меньше двадцати секунд. Теперь, найдя правильный способ и устранив кое–какие… несоответствия, он снова переключился на сам ИИ и опять запустил ту же последовательность. Возникли некоторые сложности с внешним подавлением враждебных программ, но субразум быстро набрал обороты и нашел способ бороться с ними самостоятельно.
Результат последовал почти сразу же. Блуждавшие нано– и микроботы сперва приостановили кто бессмысленное разрушение, кто бесцельное строительство, потом или полностью отключились, или приступили к работам в соответствии с запущенной Свёрлом процедурной программой. Ремонтники чинили, печатники восстанавливали стены и поврежденную инфраструктуру — всё сообщество роботов начало функционировать как единое целое. А на субразум, который узнал свою историю и историю станции, вдруг снизошло прозрение.
— Кто ты? — резко спросил он.
— Я Свёрл, — ответил Свёрл и отправил информацию о своем прошлом.
— Мы больше не воюем с прадорами, а ты к тому же больше не прадор…
— Ты понял.
— Мобилизации не требуется.
— Только лечение и продолжение существования.
Во время этого короткого разговора субразум попробовал выйти за пределы границ, установившихся за сотню лет после появления здесь Цеха 101, — и на виртуальном уровне, и выслав некоторых роботов на сбор данных. Несколько минут он разбирался в новой информации и взвешивал ситуацию; эффективность его уже возросла до пятидесяти процентов. И субразум пришел к заключению, на которое рассчитывал Свёрл.
— Мне нужны подробности процесса.
Свёрл передал всё, что имел, разъясняя, как он вытащил субразум из болота, куда тот погрузился за столько лет.
— Сложно, — решил тот, — но выполнимо.
Конечно, субразум не обладал ресурсами, доступными Свёрлу, — особенно шипом, — но все равно был способен изолировать окружавшие его субразумы завода–станции — по одному каждые восемь минут. Выбрав первого, он тут же открыл переговорный канал и приступил к работе. Свёрл присматривал за ним, контролируя, но не в полную силу — так, легонько касаясь сознания.
Чуть медленнее, чем планировалось, но эффект домино распространится. Передоверив процесс изоляции, он очень скоро возьмет под контроль все разумы в непосредственной близости от автофабрики, и они пополнят его ресурсы. Скоро, да не слишком. Следующим Свёрл выбрал разум, находившийся почти в пяти километрах от него. Этот, как и те, которых уничтожили Грей и Рисc, являлся скорее индивидуальным ИИ, чем субразумом Цеха 101 и был, таким образом, поврежден по–другому. С ним Свёрл начал работать точно так же, но постоянно подстраивал процедуру под обстоятельства. ИИ оказался под контролем через минуту тридцать секунд. А уже через двенадцать минут Свёрл номинально управлял участком станции радиусом в шестнадцать километров — и быстро распространял свое влияние.
С госпиталем дела обстояли чуть иначе. Свёрл тянулся туда, надеясь добраться вовремя, со всеми своими ресурсами, прежде чем ситуация станет совсем уж безнадежной. Однако атаковавшие субразумы, выведя со склада големов, заставили Свёрла действовать раньше, чем планировалось, он перенапрягся, и всё прошло не слишком удачно. Что ж, теперь обретение полного контроля займет двести пятьдесят минут вместо намеченных ста тридцати четырех.
Он справлялся легко, но осознавал, что без фемтопроцессоров шипа у него ничего бы не получилось. Очередная манипуляция Пенни Рояла? Может, и нет, потому что Черный ИИ планировал захватить объект, а прибытие Свёрла просто совпало по времени. Теперь, когда его разум чрезвычайно расширился, он гораздо лучше понимал Пенни Рояла и знал, что обожествлять того не стоило. Но все–таки…
Через локальные микрокамеры Свёрл взглянул на обретенный недавно предмет. Предмет, который, попав в правильные руки (или, точнее, в правильные клешни), способен подчинить двенадцать отдаленных ИИ и больше трехсот субразумов, пускай даже и деградировавших. Этот шип создан из того же вещества, что и Пенни Роял. Этот шип работал как Пенни Роял. Черный ИИ, которого видел Свёрл, обладал — Свёрл сверился с воспоминаниями — девяносто восемью подобными шипами, и все они были объединены, и все работали совместно. А поскольку Пенни Роял представлял собой сущность, склонную разделяться как ментально, так и физически, Свёрл вполне мог видеть не всего  Пенни Рояла. Тем не менее в том облике, который ИИ вроде бы предпочитал, он должен был обладать — даже по самым грубым прикидкам — воистину божественной силой.
— Чуть меньше поклонения, пожалуйста, — сказал Спир.
— Да, я тебя почувствовал, — откликнулся Свёрл.
— Кажется, меня тащит отлив. — Спир умолк, потом выругался. — Черт, ну и бардак же тут.
— Всё можно восстановить, и быстро.
Свёрл показал человеку внешний вид солнечных панелей, обращенных к гипергиганту, и выслал их технические характеристики.
— Проклятье…
— Да, это солнце в миллион раз ярче твоего, а панели, хотя и выпущенные второсортными ИИ, работают более чем с девяностопроцентным КПД. У нас есть энергия, теперь ее нужно только направить.
— Как насчет Трента и его намерений? — осведомился Спир.
— Не вижу причин не позволить ему продолжать.
— Никаких моральных сомнений?
— Человеческая мораль, — пренебрежительно уронил Свёрл и сосредоточился на своей работе.
Теперь, когда процесс изоляции и поглощения всех разумов Цеха 101 шел непрерывно, на очереди был ремонт, и Свёрл занялся изменениями и пересылкой схематических чертежей завода. Он поставил задачу по всей станции расширить предназначенные для людей переходы, чтобы они могли служить прадорам. Он запустил топки и мастерские, чтобы переработать обломки и бессмысленные конструкции, сотворенные роями роботов. Он начал столько рабочих процессов, что температура на станции поднялась выше, чем во время атаки Королевского Конвоя.
— У меня пострадавшие, — сообщил чей–то голос.
Свёрл бросил взгляд на источник и обнаружил Флоренс, субразум давно скончавшегося больничного ИИ. Он отменил изменения, предназначенные госпиталю, позволив Флоренс продолжать возвращать больнице первоначальные функции. В процессе обнаружилось, что Спир наконец–то выбрался из своего потока.
— Мой корабль, — проговорил человек.
Е-676 проявил некоторое сопротивление перепрограммированию, поскольку, будучи ИИ корпуса, обладал меньшей ограниченностью, чем те, что находились внутри станции. Раздосадованный Свёрл сконцентрировался на нем и, пользуясь мощью шипа, вогнал бунтаря в рамки всего за три секунды. Покорившийся Е-676 сохранил больше воспоминаний о прежнем себе, чем другие ИИ, и чувствовал замешательство, отзывая своих роботов и отправляя их на переработку. Пока суд да дело, Свёрл «выглянул» наружу и засек появившиеся неподалеку суда: камикадзе–приманки и штурмовик, управляемый Флейтом. Выслав руководство по стыковке, он снова переключился на Спира.
— Можешь возвращаться на свой корабль прямо сейчас. Я велю Флейту садиться. — Свёрл отправил координаты цеха конечной сборки, расположенного возле госпиталя. — Советую отвести корабль туда, чтобы принять Флейта на борт и посодействовать перемещению людей — «моллюсков» в больницу.
Спир долго смотрел на Свёрла, затем коротко кивнул и отвернулся.
Безусловно, у человека были сомнения насчет происходящего здесь, но вскоре они перестанут его тревожить, и он продолжит путешествие, которое началось с момента его воскрешения. Крохотным фрагментом своего неуклонно возраставшего разума Свёрл наблюдал, как Спир уходит; одновременно Свёрл направил дополнительные ресурсы в отсек, куда послал человека, но основное его внимание было сосредоточено совсем на другом. Он уже дотянулся до У-пространственного и термоядерного двигателей Цеха 101 и определенно не собирался оставаться здесь, поскольку не сомневался, что некие силы вполне готовы двинуться против него.

Спир

Преображение сделалось очевидным, едва я вышел из автофабрики и отправился к своему кораблю. Роботы, всего час назад наскакивавшие на прадоров и друг на друга, теперь сосредоточенно трудились. Большая часть парившего мусора уже исчезла. Атомные ножницы, недавно терзавшие соперника, сейчас резали обломки и скопления нанонаростов, которые затем быстро вывозились. Балки и панели вставали на места, силовые и оптические кабели прокладывались, где нужно, там и тут прилаживались крупные детали. Все вокруг суетились, но, если можно так выразиться, в мажорном ключе. Я видел, как нано– и микроботы аккуратно покрывали поверхности, как в трещинах пузырилась монтажная пена, как рои невидимых по отдельности механизмов парили в вакууме разумным туманом. Всё, к чему бы я ни прикасался, вибрировало и трепетало даже больше, чем во время бомбардировки.
— Есть те, кому это не понравится, — заявила Рисc.
— Неужто? — рассеянно отозвался я.
— Прадор, слившийся с человеком и ИИ, отныне полностью ставший ИИ, теперь управляет одним из крупнейших военных заводов–станций…
Она была права. Королевский Конвой ушел, потому как прадоры считали, что Свёрл мертв, но они непременно вернутся, узнав, что он в некотором роде жив. И сильно сомневаюсь, что случившееся проигнорируют государственные ИИ. Они засекретили информацию о произошедшем со станцией, распространив слухи, что ее разрушили, — поэтому, возможно, они предпочтут и дальше держать всё в тайне. И как они отнесутся к — номинально — прадору, захватившему контроль над военным заводом? Пускай Цех 101 поврежден, пускай он в упадке, но я видел, что Свёрлу не потребуется много времени, чтобы привести всё в порядок. И что потом? Свёрл получит возможность производить собственные ИИ. А также боевые корабли, боевых дронов… даже собственную флотилию дредноутов. А Государство не любило, когда отдельные личности получали в распоряжение собственные армии…
Но к этому ли стремился Свёрл? Мне казалось, он преследует свою цель и хочет лишь, чтобы его оставили в покое. Сила ему нужна для защиты… но, опять–таки, сумеет ли тот, кто обладает подобной силой, не перейти черту? Захватив контроль над столь обширной территорией, любой позаботится, чтобы его не тревожили. Ладно… Я тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли, и двинулся дальше к своему кораблю.
«Теперь мы должны вернуться к твоему началу…»
То же самое я чувствовал на Масаде, когда все тревоги канули в прошлое. Пришла пора мне уйти и отправиться по своим делам, которые, несмотря ни на что, по–прежнему касались Пенни Рояла.
Когда мы наконец добрались до сборочного отсека, Рисc удивленно охнула, так велика оказалась разница между тем, что было, и тем, что стало. Помещение просто сияло чистотой — весь летавший в изобилии мусор собрали у стен, и сейчас толпы роботов стремительно выносили его. Гора «взрытого» металла неподалеку от моего корабля превратилась в холмик — она как будто сдулась, словно проколотый шарик. Справа лежал один из огромных роботов, которого потрошили его меньшие собратья; он напоминал труп, где копошились личинки. Территория вокруг корабля была расчищена, трап — на месте, возле внешнего люка, через который «вышел» Свёрл. Чувствовал ли он себя виноватым? Возможно, поскольку выбитая створка уже стояла на месте. В последний раз, когда я видел ее, она, кувыркаясь, улетала от корабля. Приблизился я с опаской, чувствуя, что всё не может быть так вот просто.
— Проверю. — Рисc растворилась, включив невидимость.
Я медленно шагал к трапу, и, когда добрался до него, Рисc появилась снова.
— Врагов нет.
— Хорошо.
С некоторой неохотой я связался через форс с корабельными системами, но, сделав это, очень обрадовался, обнаружив там копии нескольких программ, стертых Рисc. Удостоверившись, что всё закрыто крепко–накрепко, я запустил диагностику — надо ведь было проверить, не оставил ли Е-676 что–нибудь в системе. В конечном счете я признал, что корабль снова мой, целиком и полностью. После этого я включил усилитель сигнала и произвел вызов.
— Привет, как вы там? — спросил я небрежно, хотя в животе ворочался тугой холодный ком.
— Немного побиты, но живы, — откликнулась Сепия.
— Нужно что–нибудь?
— Я не была бы человеком, если бы мне было ничего не нужно, — ответила она, — но если ты о том, что срочно необходимо здесь и сейчас, то лучше поговори с Трентом.
Я открыл общий канал связи для всех троих:
— Трент, какова ситуация?
— Чертовски грязно, — ответил он, — но уборка идет быстро. Ты–то как?
Я сообщил им всё, что случилось с тех пор, как они ушли, после чего Трент (периодически его перебивали остальные) поведал, что было с ними. О Свёрле они знали, поскольку тот возвестил о себе, не позволив орде роботов убить людей.
— Теперь нам нужно только доставить «моллюсков», — закончил Трент.
— Что ж, я все равно собирался переместиться поближе к Свёрлу, и к тебе, выходит, тоже.
— Ждем с нетерпением.
Вот и всё, и больше ни слова от Сепии.
Я отправился прямиком в каюту — сбросить наконец скафандр и налепить на запястье пластырь с лечебными нанитами. Подумав, я пришлепнул еще один к основанию черепа, и тут же гудение в голове стихло. Теперь хотелось принять душ и перекусить, но вместо этого я снова натянул скафандр, так как никоим образом не считал, что все опасности миновали, прихватил мензурку с кофе и двинулся в путешествие по кораблю, лично проверяя все участки, куда мог забраться, после чего вернулся в рубку.
Сев на место, я глотнул кофе, сложил геккоопору и запустил рулевые движки, уводя «Копье» от стены отсека. Убедившись в отсутствии препятствий, я прибавил скорость и чуть подтолкнул корабль, врубив термоядерный двигатель, который вывел судно прямо в сияние гипергиганта. Там я остановил «Копье» параллельно заводу и принялся изучать завод посредством корабельных сенсоров.
Цех 101 шипел, как сырое полено, брошенное в костер. Большинство корявых наростов на его корпусе уже исчезло, остальные сильно сократились в размерах. Повсюду различные отверстия извергали струи горячего газа и потоки отходов. Снова переключившись на внешнее наблюдение, я увидел, что ударный корабль Флейта находился всего в нескольких сотнях километров от нас, и включил связь.
— Расскажи, что с тобой было.
— О, я тут повеселился, — ответил Флейт. — Цворн пытался прикончить меня, но в последний момент сдулся и отвалил. Да, и у меня пассажиры.
— Что?
Флейт выслал изображение, которое я тут же открыл в отдельном окне на экране. Передо мной возник трюм штурмовика. И среди разнообразного багажа — трое припавших к полу вторинцев–прадоров. Все в броне, хотя один откинул крышку панциря и частично вылез наружу, выпростав из специальных чехлов мандибулы, пережевывавшие здоровенный кус чего–то. Заметив завитки и рубцы на панцире и жвалах, я догадался, что это трое детей Свёрла.
— Объясни, — велел я.
— Свёрл дал мне еще одно задание, — начал Флейт. — Во время боя с Цворном у Литорали ему пришлось оставить эту троицу, вот он и велел мне забрать их. Кстати, убедить их подняться на борт оказалось не так–то просто — они, кажется, наслаждались отпуском.
Рисc фыркнула:
— Что, мазались кремом для загара и попивали коктейли?
Я оглянулся на дрона. Острота была слабовата, но Рисc всё же нашла в себе силы пошутить. Не сомневаюсь, когда мы снова отправимся в путь, эта парочка опять начнет подкалывать друг друга.
Откашлявшись, я сказал:
— Ладно, иди к нам и пристыковывайся.
— Будет исполнено, босс.
— Уверен, что он до сих пор твой босс? — Рисc намекала о том времени, когда Флейт находился под контролем Свёрла.
— Заткнись, Рисc, — отрезал я. — Твое поведение было тоже не слишком примерным.
Рисc передернулась всем своим длинным телом, точно пожала плечами, и отвернулась.
Легким мысленным толчком я послал «Копье» к сборочному отсеку, примыкающему к госпиталю. ИИ тут же попытался установить со мной контакт, но я, вместо того чтобы дать разрешение, вывел на экран собственное изображение и активировал звук.
— Вот стыковочные координаты, — сообщил ИИ, и на экране появились координаты отсека. — Я могу включить силовое поле и поместить тебя в фиксаторы, или, если предпочитаешь и это будет понятно, можешь воспользоваться ногой–прилипалой.
Речь ИИ звучала вполне разумно, и он явно знал, сколько неприятностей мне пришлось пережить недавно. Я решил довериться ему:
— Активируй силовые поля и фиксаторы.
Мы скользили над чем–то вроде индустриального ландшафта, не видя дальней стены отсека — ее заслонял от нас огромный ромб государственного дредноута. Корабль был серьезно поврежден, сквозь прожженные в корпусе дыры виднелся закопченный интерьер. Там, где снаряды не смогли пробить броню, выделялись покоробленные вмятины. Чернели оплавленные антенны. Какой–то мощный внутренний взрыв выбросил наружу массивную сферу–бойницу, которая висела теперь, как выбитое глазное яблоко. Интересно, поработал ли тут Цех 101 или уже позже потрудились конфликтующие ИИ?
Силовые поля приняли «Копье», мягко подтянули его к нетронутому участку у стены отсека — и только тогда включились стыковочные фиксаторы. Осмотревшись, я увидел одного из камикадзе Свёрла, стоявшего едва ли в сотне метров от нас. Разглядывая его, я заметил, как неподалеку открылось бортовое отверстие, и меня скрутил приступ острой паранойи, когда из него появился крупный робот–укладчик. На геккоколесах, со множеством захватных крючьев спереди и телом–клетью сзади, он приближался к моему кораблю.
— Для чего этот треклятый робот? — спросил я ИИ.
— Как я понимаю, тебе надо выгрузить пострадавших, — ответил он.
— А, ну да.
Не раздумывая, я приказал открыть люк трюма. Пускай Трент позаботится о людях — «моллюсках» — для меня они только помеха.

Глава 4

Капитан Блайт

Угнетающе мрачная атмосфера воцарилась на корабле после того, как Пенни Роял бросил «Черную розу» в У-пространство за Цехом 101. Впрочем, возможно, виновато было только воображение Блайта — и его отвращение к тому, что случилось на станции. Он, Брондогоган и Грир удрали с Авиа, чтобы избежать ареста и допроса, они отправились вдогонку за Пенни Роялом, поскольку еще не закончили с ним дела. Они считали, что вовлечены в нечто важное, и да, после того как Пенни Роял захватил их судно у Пояса и слил его с современным государственным ударным кораблем, они действительно участвовали в важных событиях и видели поразительные вещи. Но ради чего? Результатом манипуляций Черного ИИ стало убийство дроном–змеей Рисc прадора Свёрла — чудовищным, жесточайшим способом.
Конечно, Пенни Роял устранил главную угрозу. Свёрл, превращенный Черным ИИ в диковинную смесь прадора, человека и ИИ, являлся тем, само существование чего, окажись известно в Королевстве, могло привести к восстанию и неизбежной войне с Государством. Но сложнейшие операции, завершившиеся всего–навсего омерзительным убийством, некоторым образом… разочаровывали. Тут ведь должно было быть что–то еще, правда?
Но нет, воображение Блайта оказалось ни при чем. Бронд и Грир выглядели такими же расстроенными и подавленными, как и их капитан. Общались они мало, роняя короткие фразы, пока Грир, чьи речи были так же резки, как и ее черты лица уроженки планеты с высокой силой тяжести, не подвела итог мрачным раздумьям:
— Мы ошиблись, — сказала она, произнеся едва ли не больше слов, чем за все время после того, как они покинули Цех 101.
А когда Блайт, почесывая толстое волосатое предплечье, хрюкнул нечто вопросительное, продолжила:
— Следовало остаться на Авиа, что бы там дальше ни было. Не стоило нам влезать во всё это.
— Угу, — буркнул Блайт, хотя он–то еще продолжал сомневаться.
— Да всё не то. — Вошедший в рубку Бронд махнул рукой, словно пытаясь выхватить что–то из пустоты. — Он и сам не рад. — Он мотнул головой в сторону заднего двигательного отсека. — Тащит нас вниз.
Он, конечно, был прав. Гнетущую атмосферу усугубляло их общее разочарование; люди чувствовали себя обманутыми Черным ИИ. Капитан даже прибег к некоторым препаратам из корабельной аптечки, но и они не развеяли сгустившиеся вокруг команды миазмы.
— Это всё? — спросил Блайт у воздуха рубки, но Пенни Роял не ответил.
Позже он заглянул в нишу с древним скафандром.
— Это всё? — повторил капитан.
Ответа снова не последовало.
Что он мог теперь сделать? Они были пассажирами на борту корабля, которым не управляли, свидетелями событий, на которые не имели влияния, и выхода они не находили. С одной стороны, Блайту хотелось остаться здесь, он ведь по–прежнему цеплялся за идею, что всё должно вести к чему–то большему. Но его прагматическая половина говорила, что отсюда надо валить, едва представится возможность. Определенно, что–то еще должно произойти. Иначе зачем Пенни Роял воровал телепорты? Но, валяясь без дела в своей каюте, Блайт понял, что с Пенни Роялом они точно должны расстаться — пока не расстались с собственными жизнями.
Два дня спустя что–то где–то, похоже, услышало его тайные мысли.
Толчок сбросил Блайта с койки, ударив его о стену каюты. Грубо разбуженный капитан шмыгнул сломанным носом, втягивая кровь, оттолкнулся от стены — и рухнул на пол. Гравитация барахлила, и это не означало ничего хорошего.
Добравшись до шкафчика, Блайт вытащил скафандр. Гравитация отключилась снова, и он поплыл, путаясь в штанинах и рукавах, однако тренировки и опыт взяли свое — к тому моменту, как капитана опять швырнуло на пол, ему все–таки удалось одеться. Пошатываясь, он поднялся и двинулся к двери.
По коридору к рубке он шел, точно по палубе океанского лайнера при свирепом шторме. Блайта бросало от стены к стене, в какой–то момент гравитация инвертировалась, и он для разнообразия ударился о потолок. До рубки он едва дохромал — скафандр туго сжал щиколотку, то ли сломанную, то ли серьезно подвернутую. Грир и Бронд уже сидели в своих креслах, пристегнутые, в скафандрах, и лихорадочно работали с пультами. Бронд огляделся.
— ПИП, — сказал он.
Подпространственный источник помех вышиб их из этого континуума в реал.
Добравшись наконец до своего места, Блайт бросил взгляд на экран. Усеянное звездами пространство делил надвое огненный хвост; какие–то темные объекты сновали туда–сюда.
В отдельном окошке демонстрировалось изображение «Черной розы» — уже практически неузнаваемой. Одна половинка «подковы» исчезла, и пламя, бившее из места разрыва, оказалось тем самым «хвостом». Остальное постоянно видоизменялось, складывалось и разворачивалось, преображаясь очень похоже на то, как преображался сам Пенни Роял. По низу экрана бежала строка сообщений о повреждениях.
— Левен? — окликнул Блайт, пытаясь усмирить взбунтовавшийся желудок.
— ПИП вышиб нас в реал, и что–то добралось до судна раньше, чем я или Пенни Роял успели активировать силовое поле, — доложил корабельный разум–голем.
— И что теперь? — возопил Блайт, думая, что, если Пенни Роял способен прозреть будущее, он ведь наверняка видел эту атаку.
И тут до капитана со всей ясностью дошло — как обухом по голове, — что, возможно, так и было, и этим–то и объяснялось заразное гнусное настроение.
— Проблемы, — ответил Левен.
Секунду спустя корабль дернулся, будто прихлопнутый гигантской рукой.
Экран равнодушно показал, как раскалившийся добела кусок обшивки отделился от корпуса и умчался прочь. Запах дыма стал невыносимо едким, потом где–то грохнуло, и по коридору в направлении кают пролетела взрывостойкая дверь. Сложенный гармошкой шлем скафандра Блайта поднялся, а вот лицевой щиток, чуть–чуть высунувшись из горлового кольца, застыл, как будто не мог определиться.
— Есть! — воскликнула Грир.
Она вывела на экран окно, в котором, едва различимое на фоне глубокого космоса, маячило нечто неправильной формы, будто созданное из аэрогеля. Грир кое–как удалось пробить «хамелеонку», пускай только частично, но, чем бы эта штука ни была, размеры ее потрясали.
— Извини, — прошелестел в сознании голос. — Вам этого не пережить.
— Какого хрена? — Блайт огляделся. — Пенни Роял.
Черный бриллиант висел в пустоте, растянувшейся в бесконечности. В этой пустоте, казалось, собралось всё — даже древний скафандр, похожий сейчас на огородное пугало. Алгебраический блок, словно кирпич, влетел в мозг Блайта: какие–то расчеты, похоже, относились к статусу боевых средств, какие–то — к технологии силовых полей.
— Просто скажи, черт тебя побери! — рявкнул капитан.
— Вы должны покинуть корабль. — Эти холодные, однозначные слова произнес будто бы и не ИИ.
Вечность, раскинувшаяся за бриллиантом, повернулась, как засов, аккуратно выпустив в воздух ромбовидный кристалл, после чего бриллиант сложился, уйдя обратно в бесконечность, и дыра закрылась. А Блайт понял, что оставшийся на полу кристалл — это Левен.
— Покинуть корабль? — ужаснулась Грир.
Блайт понимал: спорить не было времени. Если Пенни Роял сказал, что им не выжить, то это, вероятнее всего, чистая правда.
— Идем. Сейчас же.
Он отстегнулся и тут же ощутил на лице легкий ветерок: это визор, придя наконец к решению, все–таки закрылся.
— Наши вещи, — проговорил Бронд.
— К дьяволу вещи. — Блайт нагнулся и подхватил кристалл корабельного разума за миг до того, как очередной толчок едва не впечатал капитана в экран. — Делайте, что сказано, и следуйте за мной.
Кристалл он сунул в прицепленную к поясу скафандра сумку.
В коридоре, ведущем к корабельному шаттлу, новый скачок гравитации швырнул Блайта на потолок, а потом ударил об стену. Увидев, как мимо пролетала Грир, капитан прицепился к ней, теперь он не сомневался, что лодыжка у него сломана.
Грир остановилась у стены возле затянутого силовым полем шлюза в отсек с шаттлом, опустилась ниже и протиснулась сквозь «разжижавшееся» поле. Блайт последовал за ней, но, едва он поднажал, поле, мигнув, отключилось, и давление воздуха внесло его в отсек. На сей раз он стукнулся о борт стоявшего тут на приколе новенького шаттла — чуть приплюснутой сферы девяти метров в диаметре с шестью противоперегрузочными креслами внутри. А потом что–то загрохотало, и капитана опять потащило. По радио он услышал ругань Грир — и жуткий, мучительный, быстро оборвавшийся визг Бронда. В последний момент Блайту удалось ухватиться за какой–то выступ. Он оглянулся. Бронда видно не было, но на том месте, где находилась рубка, вспучивался огненный шар.
Блайт держался, пока «ветер» не утих, но даже нехватка воздуха не потушила пожар в рубке. Капитан переместился к двери шаттла, открыл ее и вполз внутрь. Никаких признаков Грир. Кое–как добравшись до противоперегрузочного кресла, Блайт сел в него и поспешно пристегнулся. Когда же он поднял глаза, выяснилось, что внутренний экран активировался, и теперь казалось, что человек сидел на обычной платформе посреди отсека. Что дальше? Был ли тут субразум Левена? Очевидно, нет, поскольку из пола поднялась консоль с ручным пультом управления. Стиснув джойстик, Блайт взглянул на открытый внешний люк и там заметил кувыркавшуюся фигурку. Грир.
Отцепив стыковочные захваты, капитан включил магнитную подвеску и плавно вывел шаттл в космос. Управление сложности не представляло, и он мгновенно приблизил челнок к Грир, которая пыталась добраться до шлюза, оперируя импеллером на запястье. Теперь, воспользовавшись встроенными в ручку клавишами, он развернул кресло — консоль повернулась вместе с ним — и увидел «Черную розу». Корабль мерцал, точно гигантские огни святого Эльма, и имел сейчас мало общего со своим первоначальным видом. Передняя секция напоминала раздробленную кремниевую глыбу, а уцелевшая половинка «подковы» висела буквально на ниточке, которая дрожала, пропуская по себе волны энергии, вытягивалась, сжималась…
— Я внутри, — сообщила Грир.
Блайт смотрел на свой бывший корабль и, заметив искажение пространства вокруг него, сразу опознал сгенерированное У-поле. Теперь он понял: Пенни Роялу удалось каким–то способом отделить один двигательный отсек и преобразовать его для У-прыжка. Вот что он имел в виду, говоря, что нам этого не пережить.
— Бронд? — спросила Грир, пристегиваясь.
Ответить Блайт не успел. Помешал ему выстрел из какого–то лучевого оружия.
Взрыв был грандиозен. Блайт почувствовал, как скрутило его тело, как раскалилось пространство вокруг него еще до прихода ударной волны. Но пришла и она — через секунду после того, как экран почернел, а верхнее полушарие шаттла рассыпалось…
Пламя охватило его, и Блайт с криками провалился в черноту.

Свёрл

Большой термоядерный двигатель оказался основательно раскурочен воевавшими ИИ, но, имея более чем достаточно энергии и не испытывая нехватки в подручных (или подклешневых) материалах, Свёрл прикинул, что за несколько дней приведет механизм в рабочее состояние. В сущности, он сразу отправил ИИ в двигательный отсек, однако не двигатель был его главной заботой. Он подслушал короткий разговор Рисc и Спира, вернувшихся на корабль, и знал, что в определенной степени дрон права: есть те, кому всё это не понравится.
Приятно было бы думать, что Королевский Конвой не вернется. Угроза, которую представлял собой Свёрл, исчезла, поскольку сейчас он неимоверно далек от того прадора, каким был когда–то. Идея Цворна использовать его основывалась единственно на органических изменениях Свёрла. Цворн ведь хотел поднять шумиху, демонстрируя особь, «зараженную» человеческой ДНК, рассчитывая всколыхнуть в прадорских массах примитивную жестокость. Но теперь никаких доказательств не существовало. Теперь он всего–навсего ИИ с несколько, возможно, странновато выбранным внешним обликом. Однако он был прадором, чьей смерти хотел король, и сейчас управлял громадным военным объектом. Королю это определенно не понравится. И, естественно, Государству тоже.
Государственные ИИ экстраполируют его выживание в качестве ИИ; его явная смерть их не одурачит. Они увидят прадора-ИИ, сотворенного Пенни Роялом, захватившего контроль над одним из крупнейших военных заводов–станций. И отправятся поскорее разделаться с ним; звездолеты почти наверняка уже в пути. Единственный вопрос — успеют ли они добраться сюда раньше Королевского Конвоя. Таким образом, Свёрлу необходимо запустить станционный У-пространственный двигатель.
Первичный осмотр показал, что двигатель тоже находился в плачевном состоянии и что сложный процесс его работы дестабилизирован. Тогда Свёрл подключил к проверке все доступные датчики, одновременно озадачив ближайшего ИИ заменой неработавших или отсутствовавших силовых и оптических кабелей. По мере того как роботы восстанавливали подачу энергии, объемы и точность приходивших Свёрлу данных увеличивались. Вскоре стало очевидно, что починка У-двигателя — дело трудное и его следовало разделить на отдельные задачи, полегче. И первая из них — перебалансирование контуров Калаби–Яу, что потребует сложных вычислений. Эту задачу Свёрл поручил ИИ, который управлял одним из телепортов и потому обладал приличествующими данному делу умственными способностями.
И тут Свёрл столкнулся вот с чем.
Наблюдая, как ИИ загружал данные в контуры, он начал замечать неполадки. ИИ отправлял пакеты непредусмотренными маршрутами, временами бился над, казалось бы, простыми вещами, а порой выдавал неожиданные интуитивные всплески. Сконцентрировавшись на этом разуме, Свёрл обнаружил, что тот избегал использовать определенный участок своего сознания, а когда без этого было никак не обойтись, возникали означенные всплески. Вычерчивая и изучая схемы потоков данных, Свёрл заподозрил, что этот участок разума у ИИ утрачен, и не только на виртуальном, но и на физическом уровне.
Свёрл принялся осторожно перерезать связи ИИ с его окружением, но тот так глубоко ушел в свою математику, что вообще мало что замечал. Расположенные внутри обиталища ИИ — округлого бронированного помещения — сенсоры показывали лишь обычный кристалл в обычной клети, установленной на обычной подпорке с раструбом на конце. Что–то тут определенно было не так, поэтому Свёрл захватил контроль надо всем, что окружало ИИ, и отключил кристалл. Раструб расширился, все физические соединения были выдернуты из клети–скелета, окружавшей кристалл. Он всё еще функционировал, поскольку сам «кожух» содержал некоторый ограниченный запас энергии, но ничего нового ИИ уже не поступало, так что он перешел в состояние покоя.
Обыскав окружающее пространство, Свёрл нашел в кладовке ремонтных роботов телепорта, активировал одного из них и послал в жилище ИИ, открыв бронированную заслонку. Следуя инструкциям Свёрла, робот проковылял внутрь на четырех ножках, остановился у подножия подпорки, протянул лапки богомола и вытащил ИИ из зажимов. Затем он развернул кольцо сенсорных штырьков на том, что номинально являлось его головой, выбрал нужный и, не коснувшись решетки, прижал его прямо к боку кристалла. После чего заглянул внутрь.
Кристалл был прозрачен как в человеческом, так и в прадорском спектрах, хотя некоторая доля искажения и преломления присутствовала. Потребовался всего один короткий взгляд, сразу выявивший трещину в самом центре. Свёрл велел роботу использовать другой сенсор, для более глубокого молекулярного анализа, но только чтобы подтвердить свои предположения. Он уже догадывался, с чем имел дело. Объект был создан из сверхплотного углерода, каждый его атом представлял собой сложнейшую ЭВМ, все спиновые состояния переплетались в синергетических процессах, работали удивительные фемтосвязи и временные кристаллы нулевой мощности… Вероятно, эту штуку можно было бы назвать черным бриллиантом, если бы кому–то вообще захотелось подбирать камню название. ИИ хранил в сердце крохотную частицу Пенни Рояла.
— Ты еще не закончил со мной, да? — спросил Свёрл.
Он осознал, что проклацал это вслух протезами–мандибулами, лишь когда Бсорол защелкал в ответ.
Проигнорировав первенца, Свёрл велел роботу вернуть ИИ на подставку. Осведомленный теперь о тонких структурах, он создал поисковую программу, которая тут же начала выдавать положительные результаты. Свёрл проверил полсотни станционных ИИ, после чего прекратил поиск. Не обязательно было исследовать всех, чтобы понять, что каждый из них нес в себе черноту.

Трент

Трент посмотрел вниз, на безупречно чистый моховой ковер. Интересно, что Флоренс сделала с телами? Отправила ли в одну из топок, на сожжение вместе с прочим мусором, или припрятала куда–нибудь, сохранив до той поры, когда, возможно, отыщутся какие–нибудь родственники, которые и решат, что с ними делать? Он покачал головой и направился к трем груженым антигравитационным каталкам, зависшим примерно в метре над полом, чтобы посмотреть на три возлежавших там живых тела. Тем временем голем–андроид, скелет, чуть раньше намеревавшийся убить его, поместил в шлюз последние три криоящика, в которых прибыли эти тела. В любую минуту появятся следующие, и еще один робот по ту сторону шлюза вытащит пустые морозильники, заменив их полными. Сперва это будут незнакомцы, ведь Риик и ее дети еще не здесь. Трент чувствовал, что поступает эгоистично, желая удостовериться, что всё тут работает нормально, прежде чем принять ее и мальчиков.
У тела мужчины на первой каталке отсутствовали ноги до самых бедер, руки, нижняя челюсть, нос и глаза. Серебристо–серая кожа затягивала все места срезов, тело было холодным, застывшим, сердце билось лишь раз в несколько часов, подкачивая специальную морозостойкую искусственную кровь. Во время того как Трент осматривал пациента, каталка издала предупреждающий сигнал и двинулась к двери из зоны приема. Проводив ее взглядом, Трент шагнул к другой, противоположной двери, толкнул ее, взобрался по винтовой лестнице и оказался на наблюдательном пункте, предназначенном, впрочем, не для надзора за госпиталем, а для исследователей и студентов.
Поглядев на атомарник, оставленный тут заряжаться, Трент рухнул в одно из четырех находившихся здесь кресел.
Перед креслами изогнулся панорамный экран, разбитый на множество окон, в каждом из которых демонстрировалась какая–то сцена из жизни больницы. Над подлокотниками висели контрольные голограммы. Откинувшись на спинку, Трент запустил руку в голограмму, порылся в меню, выделил пациента, которого только что осматривал, и включил видеосистему слежения.
— Нездоровое влечение? — хмыкнула Сепия, развалившаяся в другом кресле.
— Могу то же самое сказать о тебе.
Трент кивнул на экран перед ней, показывавший Коула в монтажной, который через форс занимался перепрограммированием всего и вся. Сепия же с остекленевшими глазами всматривалась в то, что выдавал ей непосредственно в мозг ее форс, пытаясь разобраться, что именно делал психотехник.
— Понимаешь хоть что–нибудь?
Сепия моргнула, и взгляд ее не сразу, но стал осмысленным.
— Похоже, большинство из них в самом разгаре сезона суицида — многим перевалило за двести лет, и они устали от жизни.
Трент поморщился:
— Да, Спир говорил мне.
— Когда становишься старше, время как бы бежит быстрее, ведь разум не стремится записывать всё, что ты делаешь. Иначе череп просто лопнул бы, не вместив подробные воспоминания о тысячах выпитых тобой чашек кофе.
— Да, знаю.
— Чем меньше разнообразия в твоей жизни, тем быстрее ты достигаешь той точки, когда полностью переходишь на автопилот, не делая ничего нового, не совершая ничего, что стоило бы навсегда сохранить в памяти. В прошлом это усугублялось старостью и быстро заканчивалось смертью.
— Урок истории?
— Если не хочешь, чтобы я рассказывала по–своему, то я и стараться не буду.
— Извини, продолжай, пожалуйста.
— В наш век неизменного физического здоровья мозгу не грозит дряхлость, но он достигает высшей степени внутреннего опустошения, обычно это происходит где–то в интервале между ста пятьюдесятью и двумястами пятьюдесятью годами, в зависимости от того, насколько разнообразной была твоя жизнь. Эффект можно до некоторой степени свести на нет психоредактированием. Однако люди не желают избавляться от знаний и опыта лишь для того, чтобы начать то же самое сначала, и обычно, когда человек оказывается у черты, становится слишком поздно, поскольку он уже ищет новизну, чтобы облегчить скуку. И «новизна» эта принимает всё более опасные формы.
Трент кивнул:
— Я понимаю, отчего тех, кто объят апатией, влечет опасность, но как могли люди, такие старые и наверняка мудрые, избрать своим путем поклонение прадорам?
Сепия отмахнулась:
— Поиск новизны — это не только поиск новых занятий, это еще и необходимость в новых жизненных позициях. Двухсотлетний атеист вполне может отправиться искать Бога.
— Или сделать вид, что ищет, — добавил Трент.
Посмотрев на экран, он увидел, что мужчина с ампутированными конечностями находился уже на операционном конвейере, где они впервые столкнулись с Флоренс.
Сепия словно и не услышала.
— Сколько тебе лет, Сепия?
— Столько же, сколько древней игре–стрелялке, — сто восемьдесят.
Игре–стрелялке?
— Ищешь опасной новизны?
— О да.
— Что ж, Спир определенно подойдет.
Женщина скорчила гримасу и ткнула пальцем в экран:
— То, над чем бьется Коул, — весьма тонкое перепрограммирование. Он пытается сместить их внутреннюю перспективу так, чтобы даже за гранью уныния они могли смотреть на собственный опыт новыми глазами. Еще он обостряет их воспоминания о том, как они были рабами прадорских гормонов, о последующих драках за лидерство и, очевидно, об их впечатлении… о своей смерти. И знаешь что? Думаю, это сработает. — Кошечка пожала плечами. — По крайней мере на короткое время.
— Правда?
— Менять внутренний фон когда–то уже пытались, но эффект быстро сходил на нет, поскольку мозг начинал сравнивать окружающую реальность с воспоминаниями. Эти люди испытали новизну трансформации себя в моллюсков, но последовавшие неприятные ощущения должны привить им отвращение к такому состоянию. А потом они очнутся, снабженные конечностями големов. — Она снова махнула рукой.
— Ну, это ведь точно нечто новенькое. — Трент пребывал в замешательстве.
— Не понимаешь? Они хотели стать прадорами. И сосредоточились на идеале, представленном ближайшим к ним прадором — Свёрлом. Их отвращение ко всему, что было раньше, усилится, когда они поймут, что их прошлое восхищение Свёрлом основывалось на фальши. Они узнают, что он был сплавом прадора, человека и ИИ, а сейчас полностью превратился в ИИ. Их ложная в основе своей система убеждений должна рухнуть, обретя новую форму.
Вот ее сто восемьдесят лет и показали себя: Трент был сбит с толку. Женщина, похоже, заметила это, поскольку продолжила:
— Трент, им понравится новизна; то, что они испытают, бывшие «моллюски» сочтут моментом истины и начнут отбрасывать органические тела, избирая загрузку в кристалл.
И все равно Трент не улавливал логики. Он сосредоточился на экране. Лишенного рук и ног человека уже просканировали, и теперь водруженный на стойку автодок вводил в грудь пациента толстую ребристую трубку. Выглядел мужчина сейчас получше, серебристо–серая кожа, ссыхаясь, опадала, обнажая плоть, а грудь начала медленно подниматься и опускаться. Еще секунда — и автодок извлек трубку, а пациент перешел на следующую стадию лечения.
— Вижу, ты по–прежнему в затруднении, — сказала Сепия.
— Прости, но по мне так всё это звучит довольно сомнительно, — ответил Трент. «И напоминает часть какого–то плана», — добавил он про себя.
— Да всё же яснее ясного. Как алгебра.
— В той же ситуации с тобой случилось бы то же самое? — спросил Трент. — Это же не просто люди, они стары и отягощены опытом и, возможно, как я уже говорил, мудростью.
— Со мной бы так легко не прошло, — фыркнула Сепия, — потому что я не из тех, кого манят всякие верования.
— А их, думаешь, манят? Всех до единого?
Трент понял, что она действительно пропустила мимо ушей его высказывание насчет людей, делающих вид, что верят в Бога.
Кошечка снова пожала плечами, чувствуя себя, похоже, несколько неловко.
— Думаю, ты упрощаешь и надеешься на разгадку, которую можно применить к ним всем, — продолжил Трент. — А я вот решил, что дальше не пойду. Удостоверюсь, что они снова здоровы и способны двигаться, и дам Коулу возможность попробовать. И если потом, как говорил Спир, они снова возьмут пистолет, то я умываю руки. Моя ответственность на этом закончится.
— Посмотрим. — Сепия пыталась продемонстрировать уверенность, которой, очевидно, не чувствовала.
Печатающие головки клеточных и костных сварок уже работали, вонзаясь в тело этакими клювами исступленных цапель. Трент видел, как ставились на место керметовые тазовые кости, как присоединялись мышцы и сухожилия, как аккуратно ложилась сетка нервов, как фиксировались метапластиковые крепления мускулов. Затем пациент переместился к самой Флоренс. Теперь большой хирургический робот трудился по–настоящему, резал те места, где когда–то были руки, вставлял моторизированные плечевые суставы, глубоко погружался в пустые глазницы, а потом еще глубже, с микрозондами, прямо в зрительную зону коры головного мозга. Уже были имплантированы интерфейсные разъемы, глаза, оптические волокна. Затем пришла очередь рук, они зафиксировались в плечевых суставах, а ноги прикрепились к тазу. А следующий робот уже ждал с рулонами прозрачной синтеплоти и синтекожи, пронизанными искусственными нервами и готовыми настроиться на цвет кожи хозяина. Когда всё закончится, человек и не узнает, что валялся без рук, без ног…
— Флоренс, — окликнул Трент.
— Да, — немедленно отозвался хирургический робот по больничному коммуникатору, не прекращая трудиться.
— Я хочу, чтобы настройки синтеплоти и кожи остались прозрачными. Честно говоря, если это возможно, я бы хотел, чтобы ты сделала их еще прозрачнее.
— Как скажешь, — ответила Флоренс.
Сепия недоуменно посмотрела на Трента.
— Пускай это будет им постоянным наглядным напоминанием. Ну и еще одной новинкой.

Свёрл

«Чего же ты хочешь от меня теперь, Пенни Роял? Что, и это  — часть твоего плана?» — гадал Свёрл.
Если бы У-пространственные двигатели были просто повреждены, потребовалось бы всего несколько дней, чтобы снова запустить их, но только сейчас, когда балансировка контуров уже подходила к концу, Свёрл обнаружил, что некоторых деталей не хватало. Обычных железных колец — девяносто сантиметров диаметр, четыре сантиметра ширина, полтора сантиметра толщина. Да точные размеры даже не важны, плюс–минус тысячные сантиметра не критичны, ведь всё остальное можно было бы подогнать. Но вот то, что их отливали из сверхплотного железа, какое получится найти только в коре погасшего солнца, — это являло собой большую проблему.
— Отец, — сказал Бсорол, — мы демонтировали…
— Не сейчас, — щелкнул Свёрл, чье внимание было сосредоточено на внешнем пространстве.
Он опять озирал окрестную систему, пытаясь разглядеть то, что осталось от его прошлого корабля. Новости не радовали. Уцелел только один сектор, но гравитационного пресса там не было.
— Мы что–то нашли, — настаивал Бсорол. Он едва успел увернуться от взмаха свободной клешни Свёрла, — в святилище ИИ Цеха Сто один.
Свёрл ткнул в сторону первенца зажатым в другой клешне шипом, и прадор резко отпрянул.
«Проклятые ИИ», — подумал Свёрл, но вспомнил, кто он теперь такой, и перефразировал: «Проклятые государственные ИИ». На огромной станции, выпускавшей целые флотилии боевых кораблей, не нашлось инструментов для производства каких–то жалких деталей для У-пространственного двигателя. Нет, кое–какие устройства имелись — что–то отштамповать, что–то собрать, что–то настроить, но некоторые наиболее важные компоненты, похоже, доставлялись телепортами. Понятно, конечно, ведь для производства определенных частей вроде тех же колец требовались либо огромные наземные заводские комплексы, либо высокотехнологичные фабрики, действительно расположенные на поверхности мертвых звезд. Однако Свёрл сильно подозревал, что причина отсутствия тут гравитационного пресса — паранойя государственных ИИ, не желавших, чтобы их великие технологии попали в липкие ручонки людей.
Что же, гравитационный пресс придется строить. Впрочем, едва подумав об этом, Свёрл понял, что ничего не получится. Работы займут недели, а единственную доступную сингулярность сперва придется извлечь из одного из деактивированных телепортов. Но даже после того, как они — может быть — соберут пресс, на производство колец уйдет еще несколько недель, а к этому времени сюда наверняка уже прибудет государственный флот и превратит Цех 101 в неуклонно расширяющееся облако раскаленного газа.
«Так что же мне делать, Пенни Роял?»
Единственный ответ он дал себе сам: нужно выиграть время. Значит, потребуется подтянуть защиту станции до современных стандартов. Необходимы серьезные силовые поля, и еще…
Свёрл вдруг точно о стену ударился.
У-прыжковые ракеты!
Он может осовременить защиту станции, привести ее в соответствие с боевыми средствами Королевства. Но технологически Королевство сейчас сильно отстало от Государства. Государственные ударные корабли в изобилии снабжены всевозможным гравитационным оружием — а может, и другими вещами, о которых он и не подозревал. Но зачем тревожиться об этом, когда достаточно одних У-прыжковых ракет? Один из современных штурмовиков может просто переправить внутрь станции несколько снабженных ПЗУ ракет — и Свёрл, как сказал бы Эрроусмит, поджарится, что твой гренок.
— Лучшая защита — действующий У-пространственный мениск внутри судна, но это… сложно.
Что?
Свёрл вдруг обнаружил, что шагает в человеческом облике по развернутой голографической схеме У-прыжковой ракеты. Он потянулся, дотронулся до изображения боеголовки с ПЗУ, легонько подтолкнул его вниз, к основному телу ракеты, и оно встало точно на место.
— Итак, по существу, даже если прадоры разработали что–то подобное во время войны, они все равно не тронут наших станций, потому что не смогут, — ответил дежурный ИИ.
— Нет, конечно, нет, — проговорила женщина, — из–за телепортов.
Свёрл боролся с тягой чужой памяти, а вырвавшись, покатился со своего помоста, волоча за собой все крепившиеся к скелету кабели. Вскинув клешни, он уставился новыми рядами глаз, которыми его недавно снабдил Бсорол, на шип. Мертвецы, жертвы Пенни Рояла… Шип откликнулся на его нужду воспоминанием человека, разработчика оружия по имени Кройдон, в возрасте ста девяноста лет отправившегося на поиски приключений на Погост и окончившего свой путь в железных объятиях одного из големов Пенни Рояла — возможно, даже мистера Грея.
Телепорты…
Если телепорт включить внутри станции, для У-прыжковых ракет он сыграет роль гравитационного колодца. Снаряд втянет в портал уже при попытке материализоваться, как астероид в черную дыру, прямо сквозь У-пространственные мениски. Значит, защититься от подобных ракет он сможет, активировав хотя бы один из имевшихся на борту телепортов — конечно, при условии, что никаких жизненно важных для них деталей не утрачено, — но усиливать прочую защиту все равно нужно. И ничто не помешает ему разъять на части другой телепорт и добраться до сингулярности, чтобы сделать гравитационный пресс…
— Этого ты хочешь? — Свёрл осознал, что говорит вслух, только увидев, что прибежал Бсорол.
— Отец? — Первенец застыл в ожидании.
Свёрл уставился на него — и вспомнил, о чем тот недавно говорил.
— Вы нашли что–то в старом святилище ИИ? Что именно?
— Прибор.
— Ясен хрен, Шерлок.
Бсорол в замешательстве пощелкал клешней у мандибулы.
— И почему данный прибор потребовал моего внимания? — поинтересовался Свёрл.
— Технология Пенни Рояла, — объяснил Бсорол.
Свёрл долго разглядывал первенца.
— Отцепи меня, — велел он наконец.

Блайт

Боль не прекращалась, хотя он отчего–то знал, что она не обязательна. Он даже задал вопрос сущности, которая в каком–то смысле была темно–красной Вселенной, где он находился, и та ответила простыми словами:
— Боль вносит ясность.
Ясность?
Еще видевшим глазом Блайт разглядел, что парит в замкнутом пространстве, окруженный со всех сторон сновавшими серебряными червями. Их вид напомнил ему о чем–то, но мысль не могла пробиться сквозь застывший в горле ком такого желанного крика. Единственным якорем в реальности оставался возвышавшийся на стойке автодок, который склонился над ним, как жрец–богомол, мерно разворачивая пациента и осторожно сдирая с него куски обугленного и оплавленного скафандра.
— Расскажи еще раз, — велела сущность, — о первой встрече с Пенни Роялом.
Вот оно, то воспоминание, которое он пытался ухватить. Ему показалось, что он окружен Пенни Роялом. Но зачем бы Пенни Роял стал задавать такой вопрос? Блайту хотелось заорать, выругаться, но он не мог ни говорить, ни кричать. Как же он ответит, если его лишили голоса? Однако в памяти появилась четкая картинка: скверная сделка, странный черный чертополох, пустивший ростки, превратившийся потом в тучу летевших на них кинжалов, и смерти…
— Теперь мне нужно узнать о вашей второй встрече, — заявила сущность.
Лохмотья скафандра повисли в воздухе, чуть колеблясь, точно водоросли в каком–то чудном аквариуме. Теперь автодок занялся удалением покрытой волдырями кожи и спекшейся плоти. Боль нарастала волнами, но, к счастью, закончив с одним участком, автодок включал печатающие головки, наращивавшие ткани слой за слоем, и в эти моменты боль медленно отступала.
Сейчас Блайту страстно хотелось, чтобы он вообще никогда не сталкивался с Пенни Роялом, и он клял себя на чем свет стоит за то, что польстился на тот артефакт на Масаде. Он вспомнил ночное путешествие с загруженным гравивозком и внезапный страх по возвращении в космопорт. Вспомнил, с каким облегчением поднялись они вновь на борт «Розы», и ужас, когда артефакт вдруг развернулся в нечто колючее, блестящее, черное… в Пенни Рояла. Каким–то иным уровнем сознания он чувствовал, что информация из его воспоминаний вытягивается, переформатируется, складывается и перемещается куда–то, но куда — он даже не представлял.
— А дальше? — спросила сущность-Вселенная.
Очевидно, речи тут и не требовались. Блайт вспомнил путешествие с Масады с Пенни Роялом на борту к планетоиду Черного ИИ, стычку с «утильщиками» и ИИ, спускавшегося на голые скалы, чтобы «обезвредить опасные игрушки». Вид генератора–токамака, похоже, сильно заинтересовал незримую сущность, которая допрашивала Блайта, — она возвращалась к этому снова и снова. Далее последовал полет к Литорали и то, как ИИ защитил Панцирь–сити от атаки Цворна. Уход в воспоминания унимал боль, так что Блайт погружался всё глубже и глубже, проигрывая события с разных сторон. И только к самому концу у него смутно забрезжило представление о том, как он попал в эту комнату и чем  могли быть сновавшие вокруг серебристые черви.
— Расскажи еще раз, — велела сущность, — о первой встрече с Пенни Роялом.
Блайта окатила волна всепоглощающего ужаса. Неужели всё так и будет продолжаться — бесконечно?
К этому моменту автодок уже залатал и обновил большие участки кожи на его груди и руках. Теперь он занялся лицом. Над утраченным глазом расцвела хирургическая щитостеклянная роза, выпустив подозрительно напоминавшее ложку лезвие. Крик так и не вырвался из горла Блайта, и мольбы его остались безмолвны.
— Какого хрена ты делаешь? — рявкнул кто–то.
Автодок резко втянул свой инструмент, чуть отъехал от пациента, и зажимы, удерживавшие голову Блайта, ослабли. Капитану удалось немного повернуться и оглядеться. Дверь в бледно–зеленой стене была открыта, а за автодоком стояла высокая тощая женщина, облаченная в черепаший экзоскелет. Ладонь ее лежала на ручном пульте управления автодоком — похоже, она только что выключила его. Теперь Блайт уже мог рассмотреть больше подробностей. Он находился то ли в гостиничном номере, то ли в корабельной каюте, поскольку за арочным проходом виднелась совершенно стандартная туалетная комната. Однако вся стоявшая в помещении мебель оказалась сдвинута к одной стене и порублена в щепки. Что же здесь, черт побери, происходило?
Поведение червей тем временем изменилось. Все они устремились к одной точке, и, запрокинув голову, Блайт разглядел, что они слепились в шар, слились воедино, из шара выступили бугры конечностей и жирный ком головы, тело обрело плотность и четкость очертаний… Последним изменился оттенок — и вот перед Блайтом стоял лысый толстяк с глазами, подобными черным камням.
— Твой корабельный ИИ велел тебе оставаться в рубке, — заявил он.
— Ну, приказы иногда стоит оспаривать, — ответила женщина.
— Допрос необходим, — настаивал мужчина.
Женщина обогнула автодок. Руки она скрестила на груди — Блайт подозревал, что она была настолько рассержена, что не доверяла себе: очень уж ей хотелось ударить собеседника.
— Да, конечно, нам нужна информация, — глухо сказала она. — Но я что–то не помню изменений в государственных законах, которые позволяли бы пытать граждан Государства.
— Он и его экипаж виновны во многих преступлениях, — заявил толстяк.
— Он и его экипаж ни в чем не виновны, пока их вина не доказана, — парировала женщина. — Насколько я понимаю, дело против них завели только из–за их общения с Пенни Роялом.
— Они причинили большие убытки Авиа.
— Да, спасаясь от ареста и передачи в лапы таких, как ты. Думаю, то, что мы видим здесь, лишний раз доказывает, что они приняли верное решение.
Женщина умолка, прикусила нижнюю губу, шагнула назад к автодоку и склонилась над пультом. Док снова навис над Блайтом и выпустил трубку капельницы. Кончик коснулся шеи капитана — и благословенное оцепенение быстро поползло вниз и медленно — вверх. Когда оно охватило череп, наступило забвение.

Глава 5

Лэлик со свалки

— Еще один, — прошипел Хендерсон.
Участок реального пространства, который папаша Лэлика назвал Зоной, являлся точкой Лагранжа, лежащей между довольно обычным красным гигантом, окруженным россыпью малых планетоидов, и его чрезвычайно редким орбитальным партнером — парой сингулярностей одинаковой массы, равной солнечной. Каждая из них быстро вращалась сама по себе, но, кроме того, они еще и вертелись друг вокруг друга со скоростью, близкой к световой. Данная комбинация придавала местному У-пространству некоторые очень странные свойства, весьма благоприятные для Лэлика и прочих экстрим–адаптов Зоны. Лагранж напоминал участок пляжа, к которому сходились все течения, принося горы не только мусора, но и грузов с погибших кораблей, хотя, надо признать, сейчас ценности попадались куда реже, чем в папашины времена.
— Показывай, — сказал Лэлик.
Он горбился в кольце своей гелевой консоли; верный жаломет и инструменты для ремонта лежали рядом.
На овальном экране перед ним сперва появился общий обзор Зоны, с ее длинными трясинами погибших кораблей и завитками парившего хлама, которые в не столь уж далеком будущем сформируют полноценное кольцо вокруг солнца. Возникший на экране пузырь попытался что–то увеличить, но изображение расплывалось. Лэлик подался вперед и, погрузив перепончатые руки в пульт, сунул палец в одну из контролирующих ячеек, вызвав из глубины консоли мягкий шар управления. С его помощью он перекатил второй — визирный — пузырь так, что первый оказался внутри него, и теперь ткнул пальцем в получившуюся ячейку. С мерным гудением биомеханический кометный тягач переориентировался и начал набирать ход. Откинувшись назад, Лэлик разглядывал штуковину на помаргивавшем пикселями экране, не сразу разобрав, что видел нечто, что могло быть цилиндрическим звездолетом, только вскрытым и выпотрошенным. Некоторые поверхности сильно напоминали крылья вороны, и эффект этот Лэлик узнал.
— Похоже на кусок одного из современных ударных кораблей, — разочарованно пробормотал он.
Он сунул руку обратно в консоль, стиснул сдвоенный пузырь, и рокот двигателей умолк. Потом он устроился поудобнее, взял жаломет и снова занялся им. Разлепив шов на боку патронника, вытащил обойму пчел, потом достал длинный скребок, вогнал его в шов и дальше, по стволу, проталкивая наросший внутри слой рубцовой ткани. Органическое оружие было хорошо тем, что само выращивало себе пули, и плохо тем, что по прошествии времени требовало ухода не меньше, чем старики из далекого, до Тихой войны, прошлого. Трудясь над оружием, он размышлял, когда еще воспользуется им снова. Впрочем, стрелять доводилось нечасто, поскольку живые попадались редко — обычно приходилось вырезать мертвые тела из обломков и только.
Папаша Лэлика, бежавший из Государства с группой экстрим–адаптов, во время войны нашел собственный погост на Погосте. Сперва он думал, что огромное дрейфовавшее скопление звездолетов — результат одного из многих прошедших боев. Он и его люди решили задержаться тут, поскольку добыча обещала быть богатой, а сам сектор не представлял интереса ни для прадоров, ни для Государства. Вытаскивая всё что можно из разбитых вдребезги кораблей, мародеры построили небольшую космостанцию из парившего мусора, скрепленного модифицированными кораллами, способными расти в вакууме. А новые суда меж тем продолжали прибывать. Регулярно.
Вскоре стало очевидно, что у каждого принесенного сюда корабля поврежден У-пространственный двигатель — и именно поэтому они оказались здесь. Обычно экипаж, будь то люди или прадоры, погибал вместе с судном, но иногда попадались и выжившие. Папаша Лэлика, которому отнюдь не подходило определение «гуманист», к решению этого вопроса пришел быстро. Если кто–нибудь выберется из сектора и растреплет, что тут происходит, вскоре здесь будет не протолкнуться от государственных войск, поэтому папаша Лэлика заботился о том, чтобы не ушел никто. Лэлик, унаследовавший папашин трон, удавив родителя, обнаружил, что беспокоиться о государственном флоте теперь нет нужды — здесь остались только такие же, как он, мародеры–утильщики Погоста. Он соблюдал папашины традиции, лишь добавил маленькую особенность. В сущности, именно этой новой стороной операций Лэлик наслаждался больше всего, вот почему обломок современного государственного штурмовика, несмотря на явную ценность, разочаровал его. Лучше уж оставить его кому–нибудь еще из колонии экстрим–адаптов, значительно разросшейся с папашиных времен.
— Замечены признаки жизни, — снова прошипел Хендерсон.
— Что? — Лэлик отложил оружие и подался вперед.
Если на борту остались живые, это наверняка люди, а значит, у Лэлика появлялся шанс заполучить кого–то на свою арену. Много месяцев он ждал возможности выставить соперника против захваченного прадора. Он слепил еще одну ячейку и замер в тревожном ожидании, нервно почесывая струпья на костлявой груди.
За час изображение корабля стало гораздо четче, и Лэлик удивился, как там вообще мог уцелеть хоть кто–то. А кто–то ведь уцелел — Хендерсон прислал ему скан с захватной гондолы. Среди обломков застрял скафандр, внутри которого сканирование выявило сердцебиение и тепло.
— Быстро и аккуратно, — велел Лэлик. — Выловишь — и прямо на станцию.
Чем пытаться вызволить оттуда этого типа, потом париться, переправлять его на станцию, лучше сделать всё прямо здесь. А как только парень зашевелится и окрепнет, придет пора выставлять его против того молодого взрослого прадора.
На экране Лэлик видел Хендерсона, уже приподнявшего захватную руку, его раздутая фигура полностью заполняла пузырь, подушечки–прилипалы крепко держались за окружавшее Хендерсона щитостекло. Над обломками нависла когтистая пятипалая суставчатая лапа, которой он управлял. На миг Лэлику показалось, что он заметил какое–то движение среди груды мусора, но нет, просто поверхности из метаматерии сотворили оптическую иллюзию. Лэлик снова запустил руки в гелевый пульт, дотянулся до ячеек, представлявших других колонистов, и вывел на экран пузыри данных. Некоторые уже заключали пари и предлагали цены за право записи. Что ж, иных развлечений, кроме как заполучить живым хоть кого–нибудь, у ребят тут не было.
— Есть, — хрюкнул Хендерсон.
Его лапа сомкнулась на обломках, и теперь шла проверка надежности, так что Лэлик слепил очередной шар управления и с его помощью развернул тягач к станции, усмехнувшись тому, что и другие корабли уже потянулись назад к Зоне. Проклятье, он и вправду надеялся, что выживший продолжит в том же духе, поскольку на него уже поставлено немало биокредитов.

Блайт

Блайт лежал совершенно неподвижно, сама мысль о возможной боли сковывала все его члены. Впрочем, немного погодя он начал злиться и осознал, что сжимал кулаки — и они не болели. Капитан открыл вроде бы здоровый — по воспоминаниям — глаз и уставился на бледно-голубой потолок. Затем осторожно приоткрыл второй. С ним тоже всё оказалось в порядке. Капитан зажмурился, очень аккуратно перекатился на бок, а потом, оттолкнувшись от постели, медленно сел и снова открыл глаза, изучая окружающее пространство.
Находился Блайт — по его стандартам — в весьма роскошной каюте. Регулируемая кровать была огромной, ярко окрашенные стены изобиловали встроенными шкафами, наличествовали также пульт управления и дверь, ведущая в небольшую ванную комнату. Он специально рассматривал обстановку во всех подробностях, не решаясь опустить взгляд на собственное обнаженное тело, но наконец–то собрался с духом.
Свежепривитые плоть и кожа явственно отличались от остального тела, прежде всего отсутствием шрамов — исчез даже круглый след от пули на правой голени, в то время как старая кожа осталась желтовато–коричневой, точно выдубленной множеством посещенных миров, со всеми пятнами, дефектами и сеточками случайных шрамов, следов работы военного автодока. Блайт приподнял руку, полностью затянутую в новую кожу, согнул и разогнул ее. Рука заныла, она вообще казалась слишком чувствительной, но он знал, что со временем это пройдет, как сотрутся и отличия между старыми и новыми лоскутами кожи. Но капитан сомневался, что хоть когда–нибудь пройдут затаившиеся глубоко внутри страх и напряженность, следствие осознания собственной — человеческой — хрупкости.
Всё еще осторожно он свесил ноги с края кровати и медленно встал. Сразу закружилась голова, потом резко затошнило. Он едва успел добрести до умывальной и склониться над раковиной. Наружу не вышло ничего кроме желчи, но тело настойчиво утверждало: в желудке должно быть что-то еще. Спазмы следовали один за другим, такие сильные, что из задницы, забрызгивая пол, полилось жидкое дерьмо. Потянувшись к совмещенной с туалетом душевой кабинке, он кое–как выдвинул унитаз, но вместо того, чтобы сесть на него, шлепнулся рядом, и его вырвало еще раз.
Он потерял счет времени и не знал, сколько пролежал там, сотрясаемый рвотными позывами, но, когда полузабытье отступило, Блайт осознал, что весь дрожал, горло драло, а во рту поселился гадкий привкус. Способность размышлять вроде бы вернулась, но капитан пребывал в недоумении. Очевидно, он на борту того самого корабля — почти наверняка государственного, — который уничтожил «Черную розу». Но даже на Погосте или просто после применения старого военного автодока на его судне он не сталкивался с таким пагубным эффектом — пускай даже при столь масштабном телесном восстановлении, а ведь государственные технологии куда более продвинутые. И тогда он сообразил, в чем проблема: в его собственной голове. Психологические последствия допроса были налицо.
Он встал, пошатываясь, убрал унитаз и коснулся душевого пульта. Опустившаяся тонкая пленка отделила его от всей туалетной комнаты, потом полилась вода. Увеличив температуру, он стоял под горячими струями, пока дрожь не унялась, затем тщательно умылся. К тому времени как он, закончив с душем, потянулся к одному из висевших рядом полотенец, какой–то робот–уборщик уже позаботился и о дерьме на полу, и о рвоте в раковине. Капитан думал, что, вытершись, почувствует себя сильнее, но засевшая внутри болезненная хрупкость никуда не делась.
В комнате он нашел одежду: нижнее белье, мягкий комбинезон, тапочки. Когда он оделся, скрыв наготу, ощущение беззащитности чуть притупилось, но не исчезло — казалось, за ним постоянно наблюдал какой–то сердито хмурившийя призрак. Блайт огляделся, размышляя о том, где сейчас кристалл Левена. Он смутно помнил, как лежал на операционном столе. Естественно, без всякой одежды и, конечно, без пояса. Левен, наверное, впал в спячку (что, видимо, к лучшему) и кувыркался сейчас в вакууме. Доковыляв до двери, Блайт подергал ручку, ожидая, что дверь будет заперта, но створка плавно ушла в стену. За ней оказался коридор, пол которого устилал красный мшистый ковер, а маленькие ниши в стенах давали приют скульптурам, изображавшим какие–то кошмарные инопланетные формы жизни. Однако охрана всё же имелась.
— Следуй за мной, — проговорил спустившийся с потолка краб–дрон, мигая расположенными по ободку огоньками.
Капитан, кивнув, повиновался.
— На каком я корабле? — выдавил он, сделав несколько шагов.
— «Высокий замок», — коротко ответил дрон.
— Государственный боевой корабль?
— Гамма–класс, поддержание порядка и пресечение. — Дрон на секунду умолк. — Да, боевой корабль.
Через еще одну раздвигающуюся дверь дрон провел капитана в маленький салон, этакую гостиную–столовую. Здесь перед панорамным экраном, который показывал внутрикорабельное пространство и окрестный космос, теснились диванчики и низенькие столики, а позади них стояли полированный обеденный стол и восемь стульев. За столом сидел всего один человек. Грир, в точно таком же, как у него самого, бледно–голубом комбинезоне, походила на обитателя богадельни. Глаза ее были пусты, и Блайт заметил, что руки женщины, которыми она пыталась запихнуть в рот маленькие кусочки еды, тряслись.
— Капитан, — выдохнула она, и на этом слова у нее, похоже, кончились.
Блайт шагнул было к ней, но, заметив в стене пищераздатчик, направился туда и ввел заказ. Вскоре он получил запечатанный поднос и закрытый стакан. Блайт взял еду, но, вместо того чтобы присоединиться к Грир, подошел к панорамному окну.
Корабль был, несомненно, велик, поскольку за окном раскинулась тянувшаяся к рассвету равнина. В роли зари выступало свечение термоядерных двигателей. А равнина из металлов и сплавов была усеяна зеркальными волдырями приборов, похожими на купола, вперемешку с антеннами и парочкой громадный орудийных турелей. Вдалеке, у подножия одной из турелей, капитан заметил фигуру в скафандре, что дало ему представление о масштабе. Орудийная башня вытянулась этажа на четыре. Блайт отвернулся и нехотя присел рядом с Грир.
Она устало смотрела на него, а он не знал, что сказать. В итоге Блайт молча снял крышку с подноса и удивился, поскольку еда выглядела отлично. Впрочем, аппетита у него не было, так что он открыл стакан и отхлебнул кофе. Оказалось вкусно, но проглотил он с трудом, и желудок тут же изъявил протест. Пришлось отставить стакан в сторону.
— Не думаю, что Бронду удалось спастись, — сказал он наконец.
— Да, я слышала, — откликнулась Грир. — Нам следовало знать, что в конечном счете ублюдок убьет одного из нас.
В словах женщины не было гнева.
— Всё случилось быстро. — В ушах Блайт снова зазвучал оборвавшийся крик Бронда. — Я обгорел, — продолжил он. — Что–то допрашивало меня, пока работал автодок. Я всё время находился в сознании и безо всякой блокировки нервов.
— Да.
Вероятно, Грир подразумевала, что с ней произошло то же самое; ничего не поясняя, она склонила голову, возобновив попытки поесть.
Тогда продолжил Блайт:
— Вошла какая–то женщина и остановила допрос. Выглядела она недовольной.
— Это, наверное, капитан Графтон. — Грир с отвращением отложила вилку и нож. — Она военнослужащая, и не думаю, что ей нравится… — Женщина на секунду умолкла. — Не думаю, что ей нравится присутствие на борту Брокла. Не думаю, что он нравится ей вообще.
— Брокл? — повторил капитан. — Какого черта этот тип оказался на корабле?
— Наверное, как консультант по вопросу… Пенни Рояла. — Грир пожала плечами и поморщилась. — По словам Графтон, это судно собиралось присоединиться к небольшой флотилии, которая направляется к Цеху Сто один. Они знают, что там произошло: король прадоров прислал им запись. — Грир выглядела озадаченной. — Очевидно, мы упустили нечто важное в тамошних событиях.
— Ты сказала — «собиралось»?
— О да. Ему поручили новую миссию, отправив на перехват Пенни Рояла. — После долгой паузы Грир добавила: — Но Пенни Роял удрал.
— И что теперь? — спросил Блайт.
— Теперь, очевидно, Брокл собирает информацию, чтобы определиться с новым планом действий. — Грир посмотрела прямо в глаза Блайту. — И мы — его главный источник.
Оба долго молчали, потом Грир добавила:
— Что–то тут не складывается.
Блайт ждал, но взгляд Грир уперся в какую–то точку за его плечом. Капитан оглянулся и увидел, что в столовую вошел крупный лысый мужчина в таком же, как у них с Грир комбинезоне, плотно обтягивавшем его тучную фигуру. Толстяк остановился, скрестив на груди руки, а Блайт еще мгновение отказывался узнавать его.
— Грир Салинт, — произнес мужчина. — Требуется твое присутствие.
Охваченная паникой Грир вскочила, оттолкнувшись от стола и опрокинув стул. Она в ужасе пятилась, но бежать было некуда. Толстяк поманил ее пальцем, и Грир охнула, точно пропустила удар в живот, — но, как загипнотизированная, шагнула вперед, подчиняясь зову. Блайт ненавидел себя за то, что сидел и ничего не делал; а еще за чертовскую радость от того, что вызвали ее, а не его.

Свёрл

Покинув свое святилище, Свёрл попытался прозондировать бывшее жилище ИИ Цеха 101, но, к сожалению, там не осталось работавших камер, потому он понятия не имел, что же обнаружил Бсорол. Так что он просто пошел туда, сперва неуверенно, но быстро привыкая к новой форме и находя ее менее громоздкой и неуклюжей, чем старая. По пути он продолжал проверять доступные участки станции.
Выбрав телепорт — с поющим ИИ, — он загрузил требуемые программы, отправив в распоряжение ИИ наименее поврежденных ремонтных роботов. Те уже размещались вокруг телепорта, чтобы начать чинить его, хотя ИИ еще только загружал данные. К счастью, урон устройству нанесли не такой уж большой, поскольку инстинкт самосохранения у станционных ИИ оказался достаточно силен и не дал им растащить телепорты по частям. Те ведь созданы по таким технологиям, что вмешательство могло привести к настоящей катастрофе, и не только для их сингулярностей. Так что починка шла быстро. Внешнее оружие, конечно, совершенно не соответствовало первоначальным характеристикам, но каждый раз, как включалось очередное подразделение завода, темп восстановления возрастал. И все равно действовать нужно было еще быстрее: силы Государства могли появиться в любой момент.
Следуя за Бсоролом туда, где находился ИИ Цеха 101, Свёрл заглянул заодно в госпиталь. Там медленно, но верно «чинили» людей — «моллюсков», и первым из них уже занимался психотехник Коул. Не найдя здесь ничего для себя интересного, Свёрл переключил внимание на соседний отсек — сборочный. Спир вернулся на свое судно и, насколько понимал Свёрл, всё еще подготавливал его к отлету. Едва контейнер с Флейтом будет перемещен со старого ударного корабля на «Копье», Спир отправится в путь.
— Так что именно ты нашел? — спросил наконец Свёрл Бсорола.
— Я не уверен, — ответил первенец. — Технология Пенни Рояла.
Секунду спустя Бсорол приземлился на какую–то опорную конструкцию возле старого жилища ИИ Цеха 101. Огромное пилюлеобразное строение выглядело непрочным еще в прошлый раз, когда Свёрл наведывался сюда, и последние сражения основательно потрепали его. В стенах зияли большие дыры, повсюду парили тучи обломков. Бсорол сполз к узкому карнизу и нырнул в одну из дыр. Просканировав внутреннее пространство, Свёрл изменений не обнаружил. В прошлый раз он быстро догадался, что тут для него ничего не было: ИИ Цеха 101, отдав приказ одному из своих ремонтных роботов, покончил с собой. Все прочие системы превратились в обугленное месиво. Если назначить это место центром операций, восстановительных работ потребуется больше, чем где–либо еще на станции. Впрочем, кое–что тут всё же добавилось.
Аккуратно переступая новыми ногами, Свёрл пересек усеянный мусором пол и уставился на предмет, лежавший у подножия нижнего сцепления бывшего ИИ, — чуть приплюснутый белый шар в метр диаметром. Сквозь дырку сверху виднелось плотное хитросплетение чего–то серебристо–красного. Свёрл произвел сканирование, нащупав высокую удельную энергию и структуру даже не атомарного, а пико- или фемтотехнического уровня. Составив по грубым прикидкам схему, Свёрл сравнил ее кое с чем, хранившимся в его памяти. Да, похоже, Пенни Роял все–таки еще не закончил с ним.
— Узнаешь? — спросил Свёрл первенца.
— Я не уверен, — осторожно повторил Бсорол.
— Вспомни, как Пенни Роял защитил Панцирь–сити.
— Да, — кивнул Бсорол. — Я понимаю…
Тогда было ясно, что Цворн станет стрелять по городу и попытается испепелить всех живших там людей. Появившийся на борту «Розы» Пенни Роял запустил объекты, подобные этим, создав с их помощью силовое поле доселе неизвестного типа. Сперва оно было лишь изогнутой завесой, а потом заключило Панцирь–сити в несокрушимую сферу. Кроме того, поле перекачивало энергию сталкивавшихся с ним ПЗУ и лазерных лучей в У-пространство, чтобы потом пользоваться этой энергией для поддержания и усиления собственной прочности. Именно в такой защите и нуждалась сейчас станция. И вот она — появилась перед Свёрлом точно в нужный момент.
— Одна штука ничего не даст, — сказал Бсорол, понимавший, конечно, больше, чем показывал. — Чтобы сгенерировать поле вокруг Панцирь–сити, Пенни Роял использовал много таких, а город ведь гораздо меньше станции.
— Действительно, — ответил Свёрл. — Но должен быть способ размножить шарик…
Зондирование частот, испускаемых сферой, ничего не дало. Тогда Свёрл подключил к изысканиям шип. В сознании его сразу возник подробнейший чертеж, один размер которого ошеломлял — схема оказалась слишком велика даже для того, чтобы просто вместить ее, не говоря уже о том, чтобы понять. Свёрл почти инстинктивно расширил свой разум за счет местных ИИ, нечаянно подавив их психическую активность и чуть не отключив их. Схема тут же обросла еще большими подробностями, точно множество Мандельброта, и Свёрл обнаружил, что расширяется дальше. Очередным двадцати ИИ пришлось потесниться, прежде чем схема обрела истинные масштабы, и еще десяток разумов ушел на загрузку функциональных данных. Объект оказался сложнее любой живой биологической особи, а может, и целой экосистемы, но одно потрясающее сходство всё же существовало.
— Это машина фон Неймана, — заявил Свёрл.
— Что это? — спросил Бсорол по радио.
Спросил на человеческом языке, и только тогда Свёрл осознал, что и сам говорил вслух по–человечески.
— Она способна воспроизводить сама себя.
Добиться нужных условий было проще простого, поскольку в основе структуры машины, как и у прадоров, и у людей, да и у всякой живой природы, лежал углерод. Она содержала массу других элементов, и все–таки по большей части главную роль играли бессчетные комбинации и формы углерода. Проглядывая перечень остальных веществ, Свёрл одновременно мысленным приказом изолировал бак–смеситель, участвовавший в процессе выплавки вспененных металлов, и начал переправлять туда ресурсы.
— Возьми машину, — велел он.
Бсорол с опаской шагнул вперед, потянулся обеими клешнями, а тонны углеродной пыли в виде бакиболов и нанотрубочек уже летели по трубе из хранилища к баку. По другим трубам поступали другие компоненты: правильная смесь газов, кремниевый песок, редкоземельные элементы, и топки уже плавили нужные металлические слитки, готовясь отправить раскаленную жидкость по назначению.
— Доставишь сюда. — Свёрл переслал координаты прямо на форс Бсорола. — Просто положи в бак для вспененного металла и оставь там. — И добавил после паузы: — Я поручу ИИ наблюдать за процессом, но хочу, чтобы ты тоже находился там и следил за всем. Возьми какого–нибудь вторинца в помощь и будь готов к любым случайностям. Иди.
Смеситель уже работал на такой скорости, что проследить за чем–либо конкретным не представлялось возможным. Однако у Свёрла имелась причина отвлечь прадоров, и он хотел, чтобы его дети присутствовали при самой важной сейчас работе на станции.
Бсорол заспешил прочь, а Свёрл снова принялся изучать окрестности. Пенни Роял, должно быть, оставил машину здесь, когда встречался со Спиром. Спир ее не заметил, но он, как и его рассудок, в то время находились не в самом уравновешенном состоянии. Впрочем, неважно. Стирая из памяти чертеж, не оставлявший места для размышлений, Свёрл думал только о том, каковы были намерения Пенни Рояла. Свёрла ведь подтолкнули отнюдь не к побегу, а к созданию силовой защиты. А для чего? И те черные бриллианты — зачем? Свёрл чувствовал, что всё это больше не имело отношения к исправлению прошлых ошибок Пенни Рояла, а вело к его конечной цели, какой бы та ни была. Всё, что случилось раньше, представляло собой, с точки зрения Пенни Рояла, игру, но теперь Черный ИИ становился смертельно серьезным.

Спир

— Всё, я иду спать. — Опустив визор, я вернулся в «Копье». После недавних событий тревога не оставляла меня, так что я предпочел присматривать за своим кораблем и его окружением, пока выгружались морозильники с людьми — «моллюсками», и внутрь вошел только после того, как внимательнейшим образом осмотрел корпус, удостоверившись, что ничего лишнего к нему не прикреплено, и убедившись, что все внешние люки закрыты. Конечно, разгрузка ящиков не поглотила мое внимание целиком, я присматривал и за роботами, пока они перестраивали помещение, возводили защиту и налаживали прочие меры безопасности, чтобы больше ничто никогда не могло захватить контроль надо мной или моим кораблем.
— Что? — переспросила Рисc.
— Ты меня слышала, — отрезал я, направляясь к своей восстановленной каюте.
Человеческую биологию подправляли веками, и для многих сон уже не представлял необходимости. Однако он никогда не переставал быть удовольствием. Я мог бы обойтись без него — существовали и другие способы внедрения воспоминаний и прочистки каналов в мозгу, — но они, в отличие от сна, никогда не позволят почувствовать себя центральной фигурой, вырваться из прошлого и отыскать точку спокойствия.
В каюте я разделся, растянулся на кровати и закрыл глаза. Конечно, мой способ отхода ко сну мало напоминал то, как это делали примитивные люди. Я запустил в форсе программу сна, указав желаемые глубину погружения и длительность — восемь часов, — после чего просто вырубился, будто кто–то извлек из меня источник питания.
Пробудившись, я вспомнил, с какими ощущениями очнулся когда–то в виртуальности, предшествовавшей моему воскрешению. Чувствовал я себя отлично: отдохнувшим, сильным, готовым к встрече с любыми неприятностями, которые наверняка припасла для меня реальность. Я справил нужду, надел чистый комбинезон, поверх натянул скафандр, позавтракал жареными свиными отбивными с овсянкой, а чашку зеленого чая прихватил с собой в рубку. Там я обнаружил свернувшуюся на пульте Рисc и подумал, не наслаждается ли дрон–убийца собственным вариантом сна. Конечно, едва я вошел, она тут же подняла голову и открыла третий глаз, изучая меня.
— Что ж, — сказал я, — пора вернуть на место наш корабельный разум.
— Уверен, что мы хотим его возвращения? — поинтересовалась Рисc.
— Да, абсолютно уверен.
В ответ она только фыркнула, но, когда я, допив чай, направился к шлюзу, все равно последовала за мной.
— Погоди, — остановила меня дрон, когда я уже повернул к старому штурмовику, который Свёрл использовал в качестве обманки.
Я оглянулся: Рисc указывала на что–то яйцекладом, но я ничего такого не увидел, и тогда она выслала мне изображение и быстро менявшиеся координаты на схеме станции. Я внимательно рассмотрел неподвижную картинку, потом переключился на тот же объект в реальном времени, но так ничего и не понял. Ну, какой–то шарообразный прибор, катившийся в сторону открытого пространства. И что? Здесь полным–полно всевозможной двигающейся техники.
— Не узнаешь? — спросила Рисc.
— Нет.
— Пока ты спал, Свёрл нашел кое–что интересное, — начала змея–дрон.
По пути к старому штурмовику она поведала мне о технологии защиты, которую применил Пенни Роял для Панцирь–сити. Оставалось только гадать, зачем Черный ИИ подкинул это устройство Сверлу. Впрочем, чего тут гадать — вероятно, потому что оно потребуется.
Отсоединить все связи Флейта оказалось просто, поскольку Свёрл одарил разум вторинца способностью выброситься из корабля в экстренном случае, что было весьма не по–прадорски, ведь большинство прадоров не слишком заботились о выживании своих детей в любом их виде. Флейту требовалось лишь запустить рутинный процесс размыкания, заблокировав собственно катапультирование. Тиски, удерживавшие его контейнер, разжались, силовые и оптические кабели сами вышли из пазов и по–змеиному уползли в свои гнезда. Шагнув к ящику, я подтолкнул его к выходу, после чего просто шел рядом, еще только пару раз скорректировав курс в сторону трюма, где и перепоручил контейнер с Флейтом ремонтному роботу.
— Я по–прежнему не считаю это хорошей идеей, — заявила Рисc.
— Желаешь сама занять место Флейта и порулить «Копьем»?
— Здесь кишмя кишат ИИ, которые просто запрыгали бы от радости при одной мысли о такой возможности.
— И они заслуживают столько же — или даже больше — доверия, как ты или Флейт?
— Она просто пытается сохранить позицию, — встрял Флейт. — Трудно, наверное, смириться с тем, что ты больше не ненавидишь то, что был запрограммирован ненавидеть. Мы, существа, научившиеся думать, а не только подчиняться наскоро слепленным дрянным программкам, более гибкие и более надежные.
Ох! Я даже поморщился.
— Да, но ты больше не органическое существо, ты сидишь в кристалле и приобрел лишь расширение горизонтов.
— Угу, я изведал оба мира и не столь ограничен, как ты.
— Довольно, — прервал их я. — Это нам не поможет.
И все–таки, не скрою, я был искренне рад, что эти двое снова затеяли свою обычную перепалку. Их пререкания вносили стабильность в мой хаотичный мир.
— Ладно, — пробурчала Рисc, — у меня есть еще немного взрывного геля на случай, если прадорские детишки обнаглеют.
— Ну естественно, — ответил я.
— Так что теперь, босс? — спросил Флейт.
— Теперь, как только всё будет готово, мы снова отправимся в путь и выясним, где сейчас может находиться Пенни Роял.
— Цели те же? — фыркнула Рисc.
— Не знаю. Только, прежде чем уйти, я заберу у Свёрла шип и выясню, что делает Трент…
— А потом?
— Давайте сперва найдем Пенни Рояла. А там посмотрим.
Чем мне заниматься, если не преследовать Черный ИИ? Сейчас Пенни Роял являлся смыслом моего существования, я не мог остановиться, пока дела меж нами не завершены — какими бы они ни были. Кроме того, в глубине души я понимал, как сильно пугала меня перспектива остаться без этой цели, и неважно, насколько неопределенной она стала.
Вместе с извивавшейся рядом Рисc я повел Флейта к своему кораблю, задержавшись только, чтобы посмотреть, что творилось в отсеке конечной сборки. Сперва, когда трюм был полон, я собирался доставить разум через люк для боеприпасов. Сейчас, однако, последние криоящики уже убрали, и путь через трюм представлялся наилучшим, так что я развернул робота. Пока мы шли, я вспоминал прошлый раз, когда точно так же доставлял Флейта на судно. Тогда Изабель Сатоми и два ее помощника лежали парализованные в собственном звездолете — жертвы утонченного биологического оружия, изобретенного мной. Тогда я больше действовал, чем реагировал. Вспоминая это, я чувствовал, что сейчас мне нужно быть поувереннее в своих целях.
— Когда я говорил с Пенни Роялом в Цехе Сто один, он сказал: «Мы вернулись к моему началу, а теперь мы должны вернуться к твоему». И я задумался о том, что же это может означать.
— Где ты родился? — спросила Рисc.
— В Нью–Йорке, на Земле.
— Не думаю, что нам туда, а?
— Почти наверняка нет.
— А где воскрес?
— Тоже на Земле. — Я помолчал. — Есть вероятность, что подразумевалась Масада, поскольку началом можно посчитать момент обнаружения моего мемпланта в той ювелирной лавке. Но я так не думаю. Иногда мне кажется, Пенни Роял намекал на что–то, имеющее совершенно противоположный смысл.
— Э?
— Мой конец, гибель на Панархии. — Помедлив, я продолжил: — Там и начался новый я.
К этому времени мы добрались до прошлого обиталища Флейта, контейнер встал на свое место в соединительный раструб, и я занялся подключением периферийного оборудования. Корабль был уже герметизирован, и Флейт заговорил через коммуникатор, заметив:
— Возможно, Панархии больше не существует.
— Что?
— Согласно недавним астронавигационным обновлениям, к Панархии приближаться не рекомендуется, поскольку вся система находится в процессе соскальзывания в черную дыру Лейденской воронки. Планеты, может, уже и нет.
Я вспомнил, как стоял на поверхности планеты с закрытым визором, защищаясь от дротиков охотившихся спрутоножек. Вспомнил, как все мы глотали противорадиационные препараты, как нанокомплексы в наших телах боролись с постоянным излучением, как мы купались в рентгеновских лучах, что выбрасывала Лейденская воронка, всасывавшая очередную порцию материи Вселенной. Вспомнил беседы с Гидеоном, вертевшиеся вокруг одного: «Какого черта мы сражаемся за планету, которой через сотню лет все равно каюк».
Сто лет прошло.
Запутавшись в манипуляциях Пенни Рояла, я привык к тому, что события всегда достигают предопределенного завершения. Но нет, пускай меня пробирала дрожь, пускай по спине бежали мурашки, я просто не мог принять того, что Черный ИИ каким–то образом организовал это . Или все–таки? То, что мой мемплант нашли через сто лет после смерти, — целиком и полностью «заслуга» ИИ. Все происшествия со Свёрлом спровоцировал Пенни Роял… Нет. Я тряхнул головой. Я не собирался идти туда.

Брокл

Сдержав раздражение, Брокл постарался полностью сфокусироваться на информации, поскольку, как и способ, который он использовал для определения маршрута Пенни Рояла, покинувшего Цех 101, эти данные могли оказаться весьма ценными. Черному ИИ удалось отделить и запустить один У-пространственный двигатель и таким образом сбежать, скрыв при этом У-характеристики — всё, кроме очень короткого всплеска в момент погружения. В какую сторону Погоста он подался, Брокл совершенно не представлял. Однако У-пространственные связи Пенни Рояла раскинулись повсюду, протянувшись через Погост и в Государство, и в Королевство, и за их пределы. Вот по ним–то и можно было кое–что вычислить.
Размышляя, как ему теперь действовать, Брокл продолжил текущее расследование, поскольку вся поступавшая информация о Пенни Рояле когда–нибудь да пригодится. Весь экипаж «Розы» оказался странным образом связан с ИИ, и связь эта изменила их коренным образом. Женщина Хабер и ее муж Чонт под влиянием Пенни Рояла на короткое время соединились практически телепатическими узами, что оттолкнуло их друг от друга, поскольку слабый человеческий разум не способен выдержать подобную степень близости. Но какова была цель данного эксперимента? К несчастью, Чонт и Хабер сейчас недоступны, так что Брокл занялся более прозаическим психозом, охватившим под влиянием Пенни Рояла Грир: женщина пыталась отрезать собственное лицо. Брокл ввел нанофибры во все ее синапсы, чтобы измерить трафик между нейронами и оценить нейрохимию. На основе полученных данных выстроилась точная модель разума женщины. Конечно, во время процесса она оставалась в сознании и испытывала некоторый дискомфорт, но это несущественно.
После нескольких часов напряженного анализа Брокл пришел к выводу, что информация, полученная от Грир, для него бесполезна. Близость Пенни Рояла к команде «Розы» смягчила некое условное разделение разума на сознательное и бессознательное, активизировав в результате подавленное чувство тревоги. Осознав это, Пенни Роял внес исправления — но и только. Бессмысленный опыт. Очередная демонстрация того, насколько опасен вышедший из-под контроля ИИ, но опять–таки никаких намеков на его основные цели. Брокл отключился от мозга женщины. Он заметил, что она плачет, страдая от неблагоприятных последствий вторжения, но просто избавил ее от своего присутствия. Подобные реакции входят в список обычных человеческих функций и в конечном счете будут преодолены, так что никакой корректировки тут не требовалось.
— Я полагала, ты перестал их допрашивать, — заметила из рубки капитан Графтон. — Несмотря на то что сказал мне «Замок», не понимаю, что еще ценное можно узнать от них.
Слушая женщину, глядя на ее чопорную физиономию, Брокл едва сдерживал раздражение. Замок, корабельный ИИ, ничего не говорил — все ответы, которые Графтон получала якобы от него, исходили в действительности от самого Брокла. Но теперь Графтон, как и остальные находившиеся на борту, начала подозревать, что всё шло не так, как должно было. Проклятые людишки, какой от них толк?
— Я буду решать, можно узнать от них что–то ценное или нет, — отрезал он. — Действия Пенни Рояла могут быть и экстремальными, напоказ, и утонченными, неуловимыми, а искать всегда следует за пределами очевидного.
— Да, верно, — ответила Графтон. — Но, по моему опыту, когда переступаешь определенную черту, пытка уже не приносит никакой пользы.
— Я их не пытаю, — решительно заявил Брокл, — я лишь добываю подробности.
Женщина смотрела на экран, демонстрировавший изображение Брокла в человеческом облике.
— Как скажешь, — мрачно проговорила она и отключила связь.
Нет, так дело не пойдет. Поскольку Пенни Роял бежал и Броклу, похоже, придется задержаться на этом корабле, ситуацию нужно менять. Нельзя, чтобы Графтон врывалась сюда каждый раз, когда он пытался вести расследование. Нежелательно также, чтобы экипаж заявился поглядеть на людей. Всё стало слишком неопределенно. Надо было разобраться.
Во–первых, спартанты. Пять групп, по три человека и одному голему в каждой, и вот големы–то и могли стать проблемой. Они часто пользовались прямой связью с корабельным ИИ: задавали вопросы, получали свежую информацию по разным темам. Они уже начали было расспрашивать о причинах изменения миссии — и вдруг перестали. Теперь големы пытались засекречивать свои переговоры и взяли из арсенала оружие для «диагностической проверки». Они догадывались, что что–то не так.
Затем — субразум ИИ «Высокого замка» в научном отсеке. Он тоже был озадачен ответами, получаемыми от основного ИИ. Через некоторое — весьма короткое — время замешательство сменилось тревогой. Брокл уже внедрился в канал связи и насильственно поглотил субразум, но теперь вопросы начали задавать люди–ученые.
Брокл собрал воедино косяк своих единиц, приняв излюбленную человеческую форму, и направился к двери каюты. Он хотел бы обойтись без потерь, только вот препятствовать операции он не позволит. Если кто–то из них умрет, когда он будет устранять угрозу, которую они представляли, — ничего, это допустимо. Итак, кто первый?
Научная группа.
Пять людей, два голема. Слабые и глупые люди — ерунда, но големы — совсем другое дело. Как и в случае с корабельным ИИ, Брокл не мог дистанционно захватить над ними контроль, тут требовался физический контакт с их кристаллами. Проведя зондирование, Брокл составил себе маршрут в научный сектор, позволявший избежать столкновения с кем–либо на борту. Выйдя в смежную комнату отдыха, он, игнорируя испуганные взгляды Блайта и Грир, двинулся вперед через взрывостойкую дверь, мысленным приказом закрыв ее за собой. Шагая по выбранным коридорам к месту назначения, он сообразил, что любой в научном секторе сразу предупредит остальных, едва Брокл перейдет к физическому нападению. Люди — существа медленные, но у них были форсы и прочие ментальные усилители. Всё это тоже нужно учесть в плане.
Вскоре он прибыл к дверям научного сектора и через внутренние камеры увидел, что все там работали: изучали обломки уничтоженной «Черной розы». Брокл остановился, толстая рука легла на дверь, взгляд упал на щель наверху — и он вдруг понял, что решение проблемы может и не включать физическую конфронтацию. Отступив на шаг, Брокл пошарил в памяти ИИ «Высокого замка» и нашел отличный выход. Даже големы ничего не смогут сделать, оказавшись по ту сторону почти восьмисантиметрового поверхностно–упрочненного кермета.
Подсказку ему дало проникновение в первую же камеру на борту звездолета. После появления в Государстве опасных джайн–технологий были соответствующим образом модернизированы системы безопасности. А как подобные технологии могли попасть на корабль, если не из научного сектора, куда доставляли для изучения все чужеродные объекты? Следовательно, должен быть предусмотрен режим изоляции отсека. Меньше чем за минуту непроницаемая взрывостойкая керметовая стена в несколько сантиметров толщиной отрежет сектор от остального корабля, обрубив все коммуникации, так что отсек можно будет просто катапультировать. Прибегать к столь радикальной мере Броклу не хотелось, тем более что из остатков «Черной розы» еще удалось бы что–нибудь вытянуть. Он отошел от двери, инициировав только часть протокола системы безопасности. За спиной Брокла из замеченной им щели рухнула керметовая пластина, вокруг загрохотало, палуба под ногами задрожала. Минута — и научный сектор был полностью локализован.
Джайн–технологии — штука опасная. Один джайн–узел размером с шарик для пинг–понга способен уничтожить цивилизацию, поэтому даже таких систем безопасности на самом деле недостаточно, тем более что кто угодно мог пронести на борт нечто смертоносное просто на подошве ботинка. Брокл быстро разобрался, что для большинства секторов корабля существовала такая же опция изоляции и катапультирования, — и сразу отсек военную часть, а потом рубку. Он уже поздравлял себя со столь простым решением, когда в грудь ему ударил лазерный луч.

Глава 6

Лэлик

Закинув за спину жаломет и почувствовав, как тот удобно лег в привычную ложбинку, Лэлик с громким хлюпаньем выбрался из гель–пульта. Щелкнув перепончатой хвостовой лапой–якорем, он двинулся к выходной трубе, одолел ее, отталкиваясь руками и вспомогательными, растущими из пояса щупальцами, и через люк–сфинктер протиснулся в док.
Обломки погибшего судна, в которых, согласно докладу Хендерсона, отсутствовали загрязняющие вредные вещества, лежали на дне внутренней причальной сферы, грубые и черные на фоне бледно–серых стен из трофейного кермета, скрепленных друг с другом красными и зелеными ветвями строительных кораллов. Гравитация была включена на минимум, работала лишь парочка пластин малой мощности у основания сферы, да еще несколько в разных местах, так что Лэлик, всего раз оттолкнувшись от тягача, прильнувшего к стене гигантской галочкой, слетел вниз, к шару.
Приземлился он, как раз когда Хендерсон выбрался из пульт–пузыря, откуда он управлял захватом. Мужчина — шар мускулов, весьма смутно напоминавший человека, — шмякнулся о стенку сферы и на ножках–прилипалах спустился вниз. Сфера задрожала — верный признак того, что в док возвращались и другие. Посмотрев наверх, Лэлик увидел, как поднимается керметовый диск люка, открывая проход еще одному биомеханическому судну, великанской гусеницей заползшему на свое место и выпустившему трубки–пуповины — для крепления и питания. Затем появился еще корабль, и еще, и вскоре тут стало полным–полно экстрим–адаптов. В большинстве своем они сохранили подобие человеческого облика, но встречались и те, кто вообще утратил какое–либо сходство с людьми. Была здесь, к примеру, Доррел, похожая на внебрачного отпрыска слона и кальмара. А еще — мистер Пейс, единственный обитатель колоний, не являвшийся экстрим–адаптом, одно из их связующих звеньев с внешним миром — поскольку выглядел он не слишком «чрезмерно» и имел собственный корабль с У-пространственным движком. Лэлик посмотрел на него. Мистер Пейс всегда носил старомодный костюм и на первый взгляд казался совершенно нормальным. Второй взгляд заставлял заподозрить, что этот человек весь целиком высечен из черного дерева. Те, кто был с ним знаком, знали, что мистер Пейс способен выжить в вакууме и что нет такого оружия, которым его удалось бы убить. Лэлик лично видел, как один колонист, вооруженный пращой, заряженной керамическими чушками, напал на мистера Пейса. Так снаряды просто отскакивали от этого типа.
Охрана и прочий персонал станции тоже стекались сюда поглазеть на очередного кандидата, который послужит наглядным доказательством неполноценности обычного человека. Лэлик отвел глаза от мистера Пейса, ухмыльнулся себе самому и, перебирая вспомогательными щупальцами, подтянулся к обломкам.
Груда оказалась довольно мала, видно, тут была только часть корабля. Как Лэлик уже заметил раньше, кусок представлял собой вспоротый цилиндр — фактически просто расщепленный по всей длине: одна половина откинута и держится на соплях. Пробравшись под зазубринами железного «воронова крыла», Лэлик попытался разглядеть, что там внутри. Штуковина оказалась набита всевозможными кишками У-пространственного двигателя и другой техникой, которая опознанию не поддавалась. Добравшись туда, где обнаружили выжившего, Лэлик увидел решетку серебристых лучей, пригвоздивших фигуру в скафандре к — похоже — ряду разбитых контуров Калаби — Яу, хотя что они делали вне корпуса двигателя, Лэлик понятия не имел. Он подполз ближе, ухватился за решетку, потянул. К его удивлению, конструкция легко поддалась, и теперь он понял, что фигура на самом деле ни к чему не пришпилена. Наклонившись, Лэлик проверил скафандр на предмет повреждений, но ничего не обнаружил.
Скафандр был старого образца и совершенно не соответствовал «модерновости» окружавших его обломков. Лицевой щиток оставался абсолютно черным, так что Лэлик, желая посмотреть, кто же там сидел, потянулся к зажимным скобам шлема. Подергав их некоторое время, он пригляделся и обнаружил, что зажимы оплавлены и шлем буквально приварен к горловому кольцу. Тогда он отступил.
— Живой? — поинтересовался Хендерсон.
Его черные глаза, стиснутые складками мускулов, поблескивали.
Лэлик пожал плечами и махнул рукой приближавшимся охранникам, которых любой нормал наверняка принял бы за стаю разнообразных морских хищников, искавших, чем бы поживиться. Потом повернулся, озирая собравшуюся толпу. Хлопали крылья и плавники, сворачивались и разворачивались щупальца, все выглядели жаждущими, злобными, и Лэлик прямо чувствовал вкус тумана, сгустившегося из капелек слюны, которую источали многие из них. Конечно, Лэлик знал, что идею заставлять выживших драться друг с другом ради развлечения колонии в Государстве бы не одобрили — в отличие от Королевства. Он знал, что это плохо, неправильно, что он и все прочие, собравшиеся тут, — первобытные монстры, каких в Государстве можно встретить только в виртуальных играх. Но нормалам никогда не понять отчужденности, которая привела к созданию этой колонии, и того, что местные нуждались в постоянном подтверждении правильности своего выбора. Хотя, честно говоря, Лэлику было глубоко плевать, понимали они или нет. Нужно иметь определенную внутреннюю свободу, чтобы принять то, кто ты есть на самом деле. Человеческие существа — такие же убийцы, как прадоры, только экстрим-адапты — более утонченные и усовершенствованные, а людская мораль — искусственная концепция. Любые нормы поведения есть лишь вопрос личного выбора.
— Нам надо доставить еще кое–что, — сказал Хендерсон.
— Конечно, — кивнул Лэлик.
Он смирился с неизбежными изменениями. Теперь они кое–что ввозили, расплачиваясь государственными и прадорскими сокровищами. Они продолжали продавать утиль, но основные деньги приносила организация боев на выживание. Комплексные сенсорные записи стоили дорого; иногда экстрим–адапты даже приглашали других зрителей: частных лиц, туристов. Но для новых боев требовались новые бойцы…
— Больше похоже на У-пространственную гондолу, чем на основной корпус корабля, — заметил холодный сухой голос, выдернув Лэлика из задумчивости.
Лэлик оглянулся на мистера Пейса и кивнул, соглашаясь. А тот добавил:
— Что наводит на размышления о том, как внутри мог оказаться живой человек.
— Возможно, у корабля были проблемы, — предположил Хендерсон, — и этого парня послали в гондолу произвести ремонт.
— Вряд ли, — отрезал мистер Пейс, моргнул черными глазами с белыми точками зрачков и потер друг о друга ладони, словно замерз.
— Это имеет значение? — спросил Лэлик.
Мистер Пейс пожал плечами, после чего развернулся и ушел.
Лэлик встряхнулся, пытаясь избавиться от гадливого страха, пробиравшего его всегда, когда мистер Пейс решал довести что–либо до его сведения, и повернулся к Хендерсону:
— Наверное, не стоило сообщать всем…
Он пополз прочь, но увидел, что Хендерсон смотрел мимо него, выпучив глаза и облизывая их длинным плоским языком, как бы протирая, чтобы лучше видеть. Лэлик резко обернулся. Выживший вставал. Лэлик тут же дал знак двум крабоподобным охранникам, и их зубчатые клешни сомкнулись на руках «гостя».
— Сюда его, — велел Лэлик.
Охранники попытались подтолкнуть парня вперед, но не смогли даже сдвинуть его с места. А человек вдруг взмахнул правой рукой, да так, что державший эту руку охранник тяжело рухнул на груду обломков. Меж тем выживший стиснул ребристую шею второго стража, оторвал его от пола — и отшвырнул подальше. Тот полетел по прямой, наткнулся на стену, отскочил от нее — и врезался в заросли строительных кораллов, где и застрял, громко стеная. Осторожно пятясь, Лэлик увидел, как человек в скафандре снимает с рукава оторванную клешню. Лэлик оглянулся: панцирь лежавшего неподвижно первого охранника был расколот, из трещины сочилась сукровица.
Скафандр парня явно не моторизован, значит, он сильно накачан или еще как–нибудь форсирован. Перепончатая рука Лэлика потянулась к жаломету, и хотя его пчелки едва ли прокусили бы скафандр, это не имело значения: все возможные (и невозможные) стволы смотрели сейчас на выжившего, и среди них были не только биотехнологические. Лэлик напряженно выдохнул.
— Мы лишь пытаемся помочь тебе, — проговорил он. — Просто пойди нам навстречу, позволь вытащить тебя из этого скафандра и осмотреть. — Он показал на ряд круглых органокерамических дверок, расположенных по экватору сферы. — Идем, — добавил он, сделав приглашающий жест.
Выживший долго стоял неподвижно, потом двинулся вперед. Один шаг, второй… Лэлик старался сохранять дистанцию, колонисты толпились вокруг. Хендерсон держался позади, украдкой сжимая в огромной, как стол, руке пистолет, специально переделанный для него из короткой протонной пушки. Лэлик не одобрял использование здесь любого энергетического оружия: это привело бы к разочарованиям и беспорядкам. Бой им необходим, он — часть их культуры. Следуя за Лэликом, мужчина спокойно обогнул основание сферы, потом двинулся вверх по боковой стене. Все вокруг знали, куда он шел. И все наблюдали молча, только некоторые лица искажало злое веселье.
Вторая керамическая дверь открылась в большой туннель. Именно по нему уводили пленных прадоров. Лэлик мазнул ладонью по папиллярному сканеру и, когда дверь плавно растворилась, поманил «гостя» снова:
— Сюда.
Выживший выглядел вполне бодрым, так что особых приготовлений, как и с прадором, не потребуется. Прадора — кстати, молодого взрослого, имя которого переводилось как Сфолк, — нашли внутри перекореженных остатков королевского KB-дредноута, приплывшего сюда несколько месяцев назад. Вытащив прадора наружу, колонисты уже готовы были вырезать его из брони. К несчастью, он начал приходить в себя и стал, как водится у прадоров, очень агрессивным. Хендерсон сыграл роль приманки и побежал сюда, а Сфолк, пока еще больше повиновавшийся инстинктам, чем разуму, кинулся за ним.
— Сюда, — повторил Лэлик, когда керамическая дверь закрылась за ними.
Фигура в скафандре продолжала шагать. Возможно, парень был оглушен, контужен и просто не понимал, что делает. В конце туннеля открылась очередная дверь, которая вывела их в накрытое куполом помещение с одной большой и одной маленькой боковыми дверями. На полу валялась броня Сфолка, края по–прежнему светились — там, где их взрезали алмазные щупальца спрута. Вмятины и выбоины в стенах, которые оставил Сфолк, сопротивляясь удалению брони, еще не затянулись, заметил Лэлик, летя к меньшей двери. Там он остановился, проследив, чтобы выживший вошел в комнату, после чего снова коснулся сканера, открыл дверь, выскочил наружу и быстро захлопнул за собой створку. Коснувшись другого пульта, он запер большую дверь — и сразу прильнул к щитостеклянному окошку посмотреть, что теперь предпримет фигура в скафандре.
Парень остановился в самом центре — очень удобно. Улыбнувшись, Лэлик подтянулся к ближайшему гель–пульту и шлепком активировал его. Наверху загорелся экран, на котором возник выживший, он запрокинул голову и глядел на потолок, словно понимая, что сейчас будет. Коснувшись пузырей управления, Лэлик выбрал нужную программу и запустил ее. Теперь ему оставалось только наблюдать.
На самой маковке купола открылся радужный люк, и сверху на толстом ребристом черенке стал спускаться спрут. Его жесткие щупальца извивались, их внутренние стороны поблескивали: там быстро–быстро крутились пересекавшиеся ремни усообразных придатков, усыпанных микроалмазами. Спрут обтек фигуру, засосал в себя и попытался оторвать от пола, но секунду спустя на пульте вспыхнул сигнал биопредупреждения. Поднять парня спрут отчего–то не сумел. Лэлик быстро изменил программу, чтобы спрут мог работать прямо на месте. Загорелись новые лампочки, потом пульт ужалил хозяина, и Лэлик поспешно выдернул руки. Исступленные попытки спрута продолжалась еще несколько минут, затем он, будто оглушенный, резко остановился.
Лэлик смотрел — и не верил. Из чего, черт побери, сделан этот скафандр, если с ним не справляются алмазные щупальца, вскрывшие прадорскую броню? Спрут уже оторвался от человека и пополз наверх, в потолок, поджав все щупальца, словно обжегшись. Люк в куполе захлопнулся. Парень в скафандре стоял все там же, как будто ничего и не случилось. Никаких повреждений на нем не наблюдалось. Фигура лишь повернула голову, так что черный визор уставился прямо в экран — но и только. Больше парень не сделал ничего.

Трент

Трент вошел в палату и огляделся. Это был военный госпиталь, где места всегда не хватало, так что большинство оборудования висело на потолке — в роборуках или на пуповинах. А пациенты, если хотели, могли сбежать в виртуальность, так что койки стояли вплотную друг к другу, в четыре аккуратных ряда, оккупируя всё помещение, почти как в больницах из далекого прошлого. Каждое из двухсот мест было занято, но даже сейчас заполнялись другие палаты тех же размеров по обе стороны от этой. Повсюду гудели медицинские дроны, с потолка регулярно спускались автодоки, систематически проверяя состояние каждого больного. Однако, кроме осмотров, ничего не происходило, поскольку никто из пациентов еще не очнулся.
Остановившись у самых дверей, Трент сосредоточил внимание на трех койках в углу. Там лежали Риик, ее младший сын Йеран и старший, Роберт, с протезом левой руки. Энзимная кислота растворила все прадорские привои; кроме того, было произведено множество внутренних коррекций. Отек у мальчика уже спал, тело его быстро возвращалось к естественным человеческим функциям. Деградацию мозга тоже обратили вспять. А Коул тем временем занимался перестройкой сознания, стирая эмоциональные травмы, и был уверен, что Риик получит сына назад. Трент двинулся дальше.
— Теперь доволен? — спросила Сепия, быстро нагнав его.
Трент оглянулся на женщину–кошку, уверенный, что она не видела, куда он смотрел, и ее вопрос касался всех людей — «моллюсков» в целом.
— Я сделал для них, что мог, но сомневаюсь, что этого окажется достаточно.
— Ну, скоро мы выясним, — заявил только что вошедший Коул.
— Пора кого–то из них приводить в чувство?
— Да. Не можем же мы оставить их в таком виде.
— Они, конечно, будут сбиты с толку, — встряла Сепия, — но возможно, сумеют найти здесь и некоторую новизну.
— Не так уж и сбиты, — возразил Коул. — Я создал ограниченный пакет данных с описанием событий, которые привели их сюда. Они знают о применении энзимной кислоты, спасшей их жизни, и то, что они находятся на борту космостанции.
— А подробности? — поинтересовался Трент.
— Я же сказал — ограниченный пакет.
— Им известно о Цворне, о разрушении корабля Свёрла? — Трент за секунду умолк. — И о самом Свёрле?
Коул поморщился:
— Я многое опустил, поскольку в основе того, чем они пытались стать, лежало нечто сродни преклонению перед Свёрлом.
— Но ведь, наверное, лучше, если они узнают, каков он сейчас?
— Сложный вопрос, — ответил Коул. — Они будут осведомлены о наличии у них опыта, который они не изведали, и если я… перегружу их, они многое отметут. Дав им полное знание о Свёрле, можно превратить некоторых из них в законченных параноиков. Даже сообщать им об их нынешнем местонахождении, об этой станции, рискованно. Некоторые сведения необходимо представить… как часть их опыта.
Мысль о том, что ему не придется слишком много объяснять этим людям, когда их оживят, нравилась Тренту, но хотелось бы еще ближе подвести их к его собственному представлению о здравом рассудке, то есть к нежеланию умирать или превращать самих себя в чудовищ.
— Думаю, лучше начать с Мелиссы, — сказал он.
— Хорошо. — Коул был слегка возбужден. — Идем.
Он первым двинулся по узкому проходу между рядами и остановился у койки женщины, которую Трент прежде других увидел на этом корабле, — той, чья кожа была заменена искусственным панцирем. Теперь панцирь исчез, сменившись прозрачным покровом росших кожных клеток.
В отличие от тех, кто получил протезы конечностей и синтетические плоть и кожу, эта женщина в итоге будет выглядеть совершенно так же, как обычные люди. Однако в данный момент она больше походила на рисунок из древней книги по анатомии человека, демонстрирующий мышечную структуру. От ее сердца к стойке детоксикатора тянулись трубочки по которым бежала кровь — это постепенно отфильтровывалась прадорская органика, деактивировались наноботы и прочие оставшиеся внутри мертвые материи. Прилегавший к черепу диск сна Коул подцепил пальцем — и, сняв, отступил от постели.
Мелисса тут же открыла глаза, потом подняла руку и уставилась на нее. Когда видны все лицевые мышцы и даже глазные яблоки, потому что веки прозрачны, выражение лица трудно определить, хотя Тренту показалось, что женщина хмурилась. Секунду спустя она села, чтобы осмотреть свое тело. Провела пальцем по шунту, потом подняла голову и внимательно изучила каждого из стоявших рядом людей.
— Значит, я жива, — констатировала она вяло и даже несколько разочарованно.
В груди Трента будто сжался незримый кулак. Он почувствовал, что ответить необходимо.
— Живой ты можешь выбрать, оставаться тебе такой или нет. Ты пыталась превратиться в прадора, испробовала радикальные средства, а потом стала рабом прадорских феромонов. — Он хотел добавить еще что–то, но не знал, что сказать.
Женщина остановила взгляд на нем.
— Думаешь, я уже не выбрала — давным–давно? — Она помолчала. — Заносчивый ублюдок.
Трент вздрогнул. А какого ответа он ожидал?
— А как бы поступила ты?
— Не лезла бы в чужие дела.
Очевидно, благодарить она не собиралась. Трент посмотрел на детоксикатор, отметив, как долго тому пришлось работать.
— Насколько я понимаю… — он оглянулся на Коула, — ты в курсе, какие обстоятельства привели тебя сюда, и осознаешь свое положение. Он подождал ответа, но его не последовало, и продолжил: — Один из станционных ИИ сейчас восстанавливает и укомплектовывает одну из старых казарменных зон, смежную с госпиталем. Минут через двадцать, когда программа завершится, дрон проводит тебя туда. Еда и одежда там будут, а что тебе делать дальше — это уже твои заботы.
— А если я захочу убраться отсюда?
— Когда–нибудь и это станет возможно. — Мужчина поморщился. — Может, нам предоставят какой–нибудь местный корабль, а может, получится воспользоваться одним из телепортов, если Свёрл их наладит.
— Свёрл здесь? — Глаза женщины заблестели.
Не найдя достойного ответа, Трент повернулся к Коулу:
— Попробуем еще одного.
Они двинулись к следующей койке, но он чувствовал, как взгляд женщины сверлил ему спину. Почему он так расстроен? Ведь человек должен творить добро не потому, что ожидает благодарности, а из чистого альтруизма? Или поступки всех и каждого и вправду основаны исключительно на эгоизме?
Однако у следующего пробужденного ими, мужчины с искусственными ногами, руками, челюстью и глазами, благодарность просто зашкаливала. Он сразу завел нескончаемую речь о том, как в поисках новизны хотел превратиться в прадора, как много лет страдал от боли, сражаясь с бесчисленными инфекциями и отторжениями, как угодил в рабство и как осознал ошибочность своего пути. Что ж, ему поручили приводить в чувство остальных и рассказывать им о казармах. К этому моменту Сепия, по всей вероятности, заскучала и отправилась заняться чем–нибудь другим.
— Теперь Риик и ее дети? — спросил Коул.
Трент был благодарен психотехнику за то, что тот не предложил это в присутствии Сепии — получилось бы неудобно. Чуть задержавшись, мужчина осмотрел свой скафандр, пестревший ожогами и заплатами, и подумал, что, невзирая на все внутренние дезинфекции, от него наверняка не слишком приятно пахло. Обычная одежда хранилась у него в свертке за спиной. Цела она или нет, неизвестно, но проверить стоило.
— Не сейчас, — сказал он, — но скоро.
Шли дни, всё больше и больше оживленных людей — «моллюсков» отправлялись в казармы, и их койки тут же занимали следующие. Людей постоянно вводили и выводили — либо их товарищи, либо небольшие парившие дроны-проводники. Некоторые были благодарны, как тот, второй пациент, другие выказывали горечь, равнодушие, эйфорию или враждебность. Как обнаружил Трент, стандартной реакции не существовало — наверное, потому что это были люди. Однако большинство все–таки спрашивали о Свёрле и о прадорах, интересовались, что те делают, — и это угнетало.
На третий день произошел первый случай самоубийства — один из пробужденных выбросился через шлюз. На четвертый они получили первое убийство — очнувшийся вдруг озверел и в ярости накинулся на разбудившего его пациента. К счастью, смерть оказалась обратима, ведь сломанная шея здесь — отнюдь не приговор.
Трент делал, что мог, но вскоре обнаружил, что участие утомляло его. Он по–прежнему сопереживал всем вокруг, но уже не съеживался внутренне ни от их реакции на пробуждение, ни от вида их ран. Он чувствовал только усталость и разочарование. Похоже, эмпатия, которой проклял его Пенни Роял, начала черстветь, обрастать мозолями. Но ведь тот, кто делает то, что считает правильным, должен продолжать свое дело, даже пресытившись идеей? Альтруизм, в конце концов, не подразумевает личного удовлетворения. И Трент нашел и подготовил в казармах семейную комнату, анализируя чувства, которых никогда прежде не испытывал.

Лэлик

Четыре спрута потерпели неудачу, а фигура в целехоньком скафандре так и стояла посреди «препараторской». Лэлик положил перепончатые руки на гель-пульт, не желая снова погружать их: так он рисковал получить новый укол — обычный ответ, если требуешь от биотехники слишком многого. Он был озадачен и раздосадован.
— Они беспокоятся, — сообщил Хендерсон.
Лэлик оглянулся. Хендерсон и сам явно нервничал, блюдца–присоски на его теле сжимались и разжимались, словно в поисках надежной стены, к которой можно приклеиться. Остальные колонисты становились всё язвительней и постоянно докучали вопросами. Они жаждали боя. После неудачи первого спрута пари и ставки изменились, а уж когда провалились попытки еще трех, заклады сделались просто фантастическими. Некоторые колонисты совсем с ума посходили, утратив чувство меры, — в случае проигрыша они даже корабли свои потеряют. То и дело вспыхивали драки, и двое уже погибли.
— Что это вообще, как ты думаешь? — спросил Хендерсон.
— Я пытался провести анализ, — ответил Лэлик. — Скафандр вроде стандартный, но поверхность укреплена каким–то силовым полем. И сомневаюсь, что данные, касающиеся его обитателя, верны. Не исключено, что это просто проекция или какой–то вид «хамелеонки».
— Но что же внутри скафандра?
— Не знаю. Возможно, все–таки серьезно форсированный человек с неизвестной нам защитой, иначе зачем вообще ему был нужен скафандр? — Лэлик пожал плечами. — Но степень его форсированности не имеет значения; в какой–то момент ему просто приспичит вылезти оттуда.
— И что нам делать?
— Пожалуй, придется отправить его на арену к Сфолку как есть. — Вынужденные меры Лэлику никогда не нравились, но иного выхода он не видел. — Если повезет хоть немного, парень не станет стоять столбом, ничего не предпринимая, когда Сфолк нападет…
— Наверное, мы можем потерять Сфолка.
— Да, возможно.
Пытаясь немного успокоить парней, Лэлик выставил против прадора их последнего нормала, захваченного на Погосте. Сфолк быстренько расправился с женщиной, несмотря на ее керметовую броню и силовые клинки. Разорвал на куски и съел. Он был голоден, а сейчас наверняка проголодался еще больше. А еще он был отличным бойцом с высокой зрелищной ценностью, и Лэлик не хотел его терять. Он пожал плечами. Ничего не поделаешь, со временем Зона наверняка добудет еще одного прадора.
— Скажи им, что схватка через пять часов, — велел Лэлик. — Когда всё закончится, мы вышвырнем этого, — он ткнул пальцем в фигуру на экране, — со станции.
Он развернулся и, резко оттолкнувшись хвостом, полетел по туннелю. Хендерсон, чавкая присосками, покатился следом.
Лэлик вернулся в свой личный жилой пузырь и оттуда вошел в комбинированный биокристаллический компьютер. Здесь не существовало таких ИИ, как в Государстве, их корабли, способные погружаться в У-пространство, пользовались разумами прадорских детей, купленными в Королевстве, — но мозг самой станции содержал более чем достаточно данных и процессоров. Лэлик запустил поиск, надеясь определить, что же такое они извлекли из обломков крушения.
За четыре часа он обнаружил тьму–тьмущую пугавших версий. Это мог быть боевой дрон из тех, что использовались для проникновения в прадорские корабли, — они ждали, когда их подберут, и активировались, только оказавшись внутри судна. Мог быть голем, но тогда непонятно, почему он не поддался спрутам. Скафандр мог быть напичкан компактным высокотехнологичным оружием. Да мало ли что еще… Время шло, и Лэлик решил, что будет придерживаться первоначального плана. После первой вспышки враждебности парень вроде не взбрыкивал. Лучше всего просто доставить его как–нибудь на арену, а там будь что будет. Они часто пользовались прямым вакуумированием, чтобы прибраться после боя, так что, если потребуется, выкинуть мужика в космос после окончания схватки не составит труда.
Покинув пузырь, Лэлик отправился по пневмотрубе прямиком на обзорную площадку. Тут работала гравитация, а Лэлик по очевидным причинам, на первом месте из которых стояло отсутствие у него ног, силу тяжести недолюбливал, тем более такую высокую. Но без нее содержать бойцов было бы трудно. Кроме того, они–то к гравитации привыкли и действовали при ней лучше — да и смотрелись эффектнее. Здесь Лэлику пришлось поработать вспомогательными щупальцами, хорошо хоть, вокруг было много опор, включая нависающие над ареной перила, да и пол источал слизь, облегчая передвижение.
Почти всё население станции (триста или около того колонистов) уже устроилось на всевозможных кушетках, стульях, в гамаках и рамах подвески на трибунах. Торговля в баре кипела, лишь немногие местные экстрим–адапты утратили способность усваивать — и ценить — алкоголь. Даже мистер Пейс явился — унылая физиономия на празднике жизни, если использовать древнее выражение. Странно, однако, подобные развлечения были не в его вкусе. Лэлик долго разглядывал его, потом отвернулся, перегнулся через перила и посмотрел вниз.
Выживший стоял посреди арены, не проявляя ни малейшего интереса к порхавшим вокруг него голокамерам.
— Нет сенсозаписи, — сообщил Хендриксон, устраиваясь возле Лэлика.
Ну конечно. Обычно они подключались к форсу жертвы или устанавливали ей новый. И получали добротную запись ощущений, дававших полное представление о том, каково это — когда сталкиваешься лицом к лицу с прадором и тебя разрывают в клочья. Сам Лэлик не питал склонности к подобным сенсозаписям, но некоторые люди готовы были выложить кучу денег, чтобы пережить… смерть.
— Как ты его туда доставил? — спросил Лэлик.
— Просто открыл дверь, он и вошел, — ответил Хендерсон.
Лэлик пожал плечами:
— Ладно, значит, пора вести Сфолка.
Он проскользнул мимо Хендерсона, направляясь к нависающей над ареной контрольной платформе. Добравшись до гель–пульта, Лэлик тут же проверил поступившую информацию. Ставки взмыли на совершенно безумный уровень, и, видя, какие суммы стояли на кону, он задумался на миг, не сохранить ли этого типа в скафандре. В том случае, конечно, если тот победит Сфолка, что казалось сейчас весьма вероятным. Убедившись затем, что голокамеры и микрофоны понатыканы где только можно и работают нормально, он вдавил палец в гель, целясь в ячейку управления дверью. И застыл. Глядя вниз, на арену, он увидел, что человек в скафандре повернулся лицом к керамической двери, за которой скрывался прадор Сфолк. Откуда он мог знать, если не обладал чувствами, выходившими за пределы обычных человеческих?
— Хендерсон…
— Пушки наведены, — откликнулся тот, прилипнув к мосткам за спиной Лэлика. — Если попытается сбежать, мы его поджарим. Кстати, будь он големом, он бы уже что-нибудь предпринял, как считаешь?
Лэлик кивнул, соглашаясь, и нажал наконец на ячейку. Едва створки начали расползаться, в брешь воткнулась прадорская клешня. Похоже, Сфолк распалился… но нет, это было не совсем так. Сперва Сфолк демонстрировал странную неохоту нападать на выставленных против него бойцов, однако потом голод все–таки взял свое. Голодающий Сфолк утратил все непрадорские моральные сомнения, зная, что его ждал обед.
— Восьмерка будет довольна, — прошипел чей–то голос в ухе Лэлика.
— Что? — Он оглянулся на Хендерсона.
— Я ничего не говорил, — удивился тот.
Дверь наконец открылась, выпуская на арену молодого взрослого. Отличить голодающего прадора от сытого трудновато, поскольку существа, которые носят панцирь, не худеют. Выдает их лишь нетерпение. Сфолк метнулся прямо к фигуре в скафандре, щелкая в воздухе клешнями. Увидев, как уверенно стоит человек, ожидая, Лэлик быстренько заключил пари на продолжительность боя.
В последний момент клацавший мандибулами и истекавший слюной Сфолк резко затормозил, замер — и вдруг попятился, что было совсем уж нетипично для прадора.
Что такое?
Возможно, разум Сфолка очухался и усомнился в здравомыслии нападения на того, кто и не думал бежать. Но потом инстинкт всё же взял верх, прадор метнулся вперед и сомкнул клешню на бедре мужчины. Время шоу, подумал Лэлик — и почувствовал себя обманутым, когда прадор легко вскинул противника, и тот просто повис, ничего не делая. Прадор поднял вторую клешню, осторожно, как будто не желая повредить будущую еду, сомкнул ее на ткани скафандра и потянул. У Лэлика отвисла челюсть: скафандр, выдержавший напор алмазных щупалец четырех спрутов, порвался, точно мокрая бумага, половинки распахнулись, словно стремясь поскорее выпустить содержимое, и шлем отскочил в сторону. Сфолк стоял, сжимая щупальцами провисшие остатки, а на арену сыпался черный кристаллический порошок.
Что это? Неужели скафандр просто моторизовали и реагировала какая–то остаточная программа? Нет, невозможно, этот образец был очень стар, не армирован, и никаких признаков движков в сочленениях не наблюдалось. Лэлик смотрел, пытаясь не думать о кошмарах военного времени, которые недавно изучал.
Толпа уже неодобрительно гудела, летели пивные банки, водочные пакеты, а равно и разные гадости, выделяемые телами всевозможных форм. Лэлик не собирался строго судить своих людей и понимал, что после столь разочаровывавшего поединка нужно ждать неприятностей. Он быстро подтянул к себе ряд пузырей и вывел в отдельный пласт геля отчет о текущем состоянии одного из биомеханических убийц. К их услугам прибегали время от времени, но сейчас Лэлик активировал биомеха с неохотой. Ну, выпустит он его — и потеряет двух бойцов, да и уничтожать такого полезного убийцу очень жалко, и не важно, что его людей подобный исход удовлетворил бы. Еще ничего не решив, Лэлик опять глянул на арену — и увидел нечто странное.
Черный порошок, высыпавшийся из вспоротого Сфолком скафандра, не осел. Он, как туман, повис под самым скафандром, потом закружился — и пополз вверх. Когда он поднялся метра на три над ареной, раздался глухой хлопок, и порошок словно взорвался, брызнул во все стороны, рассеиваясь на лету. У Лэлика тут же возникло ощущение, будто рот забился сухим песком, а в легких заворочалось что-то колючее. Он выскользнул из гель–пульта и закашлялся. Какого дьявола это было? Оглядевшись, он убедился, что и остальные колонисты перхали и кашляли, хотя звуки, издаваемые некоторыми из них, не совсем подходили под эти определения. Лэлик навалился на перила возле мостков, опустил глаза — и вдруг осознал, что Сфолк стоял прямо под ним и смотрел вверх. При этом прадор совершенно не выглядел возбужденным, как ему вроде бы следовало. Может, он что–то знал?
Секунду спустя молодой взрослый прадор отвернулся и рысцой поскакал к стене арены под главным ярусом. Со стеной тоже происходило что–то непонятное: керамическая броня, точно плесенью, покрылась сеточкой тонких прожилок. Сфолк постучал по твердой стене клешней, потом отвел ее назад — и сделал резкий выпад. Керамика раскололась, разбилась вдребезги, и прадорская клешня прошла насквозь.
Над ареной повисла мертвая тишина, которую лишь иногда нарушал сдавленный кашель. А потом всё разом пришло в движение. Лэлик оглянулся на Хендерсона: тот пыхтел, как изношенный поршневой двигатель, сжимая и разжимая присоски.
— Хендерсон, стреляй. Целься по ногам, — приказал Лэлик.
Водянистые черные глаза моргнули, потом Хендерсон сунул руку–лопату в мясистые складки тела, достал протонную пушку, прицелился, но тут же опустил оружие, сотрясаясь от очередного приступа кашля. Сфолк тем временем пробил новую дыру и намечал рядом следующую.
— Хендерсон!
— Сейчас, сейчас, — пробурчал тот.
Он снова взял прадора на мушку, прищурился, повел плечами, расслабляясь, поднял вторую руку, поддерживая кисть первой, — и нехотя нажал на курок.
Пушка зашипела и задымилась. А Хендерсон затрясся, засипел и, к счастью, разжал руку, уронив оружие. Остальным повезло меньше. Взрыв посреди толпы разорвал пополам зеленокожего эктоморфа, а Доррел и еще одного колониста перекинул через перила. Приземлились они на арене. Женщина, сжимая лазерный карабин, пошатываясь и дергаясь, как при параличном дрожании, добрела до ограды. От ее кожи, проглядывавшей между растущими из тела шипами, валил пар.
Сфолк оторвался от разрушения стены и поспешил к Доррел и второму экстрим–адапту, старавшемуся подняться. Доррел, всегда внушавшая страх и уважение, попыталась отогнать его щупальцами, толстыми, как нога нормала. А Сфолк щелкнул, дернул — и оставил великаншу корчиться на полу, истекая кровью. Потом небрежно подхватил жертву помельче, присел и принялся расчленять колониста, пожирая окровавленные пласты свежего мяса. Выглядело это ужасно: Сфолк как будто превратился в зрителя, который наслаждался представлением и запихивал в рот лакомые кусочки. Грохнул еще один взрыв, и продырявленная стена не выдержала — проседать начал целый ярус. Под скрежет ломавшегося металла, под крики и вопли люди лавиной посыпались с трибуны на арену.
Глупец не продержался бы на месте главы колонии столько, сколько Лэлик. Нет, глупцом он не был. Очевидно, тут применили какое–то нанооружие, и всё пошло наперекосяк. Надо отсюда сматываться. Часть яруса, примыкающая к контрольной платформе, пока не рухнула, он еще мог вернуться тем же путем, что и пришел, залезть в свой старый тягач и убраться со станции к чертовой матери. Он оторвался от пульта и почувствовал, как мостки, точно корочка льда, хрустнули под его рыбьим телом. Посмотрев вниз, Лэлик увидел, как под ним расползлись трещины, а секунду спустя он утратил вес: мостки и платформа рухнули на арену.

Рисс

«Копье» было в полном порядке: топливо заправлено, запасы возобновлены, все аккумуляторы заряжены под завязку, приборы в исправном состоянии, вирусов в корабельных компьютерах не обнаружено. Спир даже ухитрился загрузить арсенал рельсотронными снарядами и прочими изделиями одноразового применения, вплоть до химических ракет, предоставленных Свёрлом. Однако, как сказал Свёрл, ПЗУ на борту станции не было. Рисc не поверила ему ни на грош.
— Всё готово, пора уходить, — произнесла она. — Так почему мы по–прежнему здесь?
Спир сидел в рубке перед ожившей экранной тканью, наблюдая за тем, что происходило в сборочном отсеке. Кустов-наростов и «стручков» стало гораздо меньше, а сообщество станционных роботов постепенно возвращалось к своему нормальному состоянию.
— Нам еще нужно закончить кое–что, — ответил он. — Я хочу выяснить, чем намерены заняться Трент, Сепия и Коул.
— Зачем? — спросила Рисc. — Какое тебе дело до них и их людей — «моллюсков»?
С Сепией и Коулом он встретился совсем недавно, с Трентом его связывали более сложные отношения, но и с ним Спир был знаком не слишком хорошо. Он просто тянул время, совсем как на Масаде.
Проигнорировав вопрос, мужчина продолжил:
— И мне нужно забрать у Свёрла шип.
— Зачем? — повторила Рисc. — Ты же однажды чуть не вышвырнул его в открытый космос.
— Потому что мы неразделимы, — заявил Спир.
— Я тоже еще продолжаю диагностические проверки, — встрял Флейт.
Рисc удалось воздержаться от резкого ответа. Корабельный разум не мог не воспользоваться шансом встать на сторону Спира наперекор Рисc.
— Заткнитесь, оба. — Спир поднялся и направился в свою каюту.
Глядя ему в спину, Рисc обратилась к Флейту за допуском к корабельным сенсорам и коммуникаторам; раньше она обычно входила в систему через форс Спира.
— Могу ли я тебе доверять? — спросил Флейт.
— Могу ли я доверять тебе? — парировала Рисc.
— Свёрл меня больше не контролирует.
— По твоим словам.
— Могу доказать.
— Валяй.
Флейт тут же выслал ей список кодов доступа, развернувшийся в сознании Рисc. Змея–дрон с недоверием просмотрела его, приподнялась, скользнула к пульту у кресла Спира и открыла черный глаз. Этого ведь не может быть? Неужели разум вторинца настолько глуп?
Задействовав все механизмы проникновения, Рисc осторожно открыла каналы и увидела, что ведут они прямиком в разум Флейта. Вскоре она поняла, что Флейт дал ей неограниченный доступ. В сознании вторинца она могла делать всё что угодно и заглядывать куда угодно. Рисc начала сортировать данные и связи, разыскивая скрытые протоколы — тайные приказы, которым Флейт не мог бы не подчиниться, — и ничего не находила. Затем она стремительно пролистала воспоминания, уделив особое внимание мыслям Флейта во времена предательства, когда он почти что отправил «Копье» на смерть под пушки КВ-дредноута Цворна. Тут Рисc смутилась, поскольку Флейт, вынужденно выполнявший приказы Свёрла, все–таки изо всех сил боролся, стремясь оградить свой корабль от опасности. Потом Рисc проиграла диалог Флейта и Свёрла, во время которого разум вторинца потребовал полной свободы — и получил ее. В конце концов Рисc отступила, но закрывать доступ не спешила.
Флейт едва не убил их, и в свое время Рисc поклялась самой себе, что он за это заплатит. И вот перед ней разум вторинца, пускай и переписанный в кристалл, и он полностью открыт для нее. До сего момента она лишь изучала содержимое, но у нее ведь была возможность сделать еще кое-что. Она могла запустить туда целую колонию губительных вирусов и червей, если бы захотела. Могла перекрыть ему доступ энергии, могла активировать режим выброса и позаботиться о том, чтобы этот кристаллик на полной скорости врезался ровнехонько в броню стоявшего в отсеке конечной сборки дредноута. Она могла убить Флейта — прямо сейчас.
Но где она оказалась из–за склонности к разрушительным действиям? Она оказалась во тьме, что привела ее к Пенни Роялу, к опустошительной ненависти и в конце концов к крикам Свёрла, тело которого разъедала кислота. Рисc вышла и закрыла каналы.
— Довольно? — спросил Флейт.
— Довольно, — ответила Рисc, — но характер наших взаимоотношений я менять не собираюсь.
— Я и сам не представляю его иным, — согласился разум.
Рисc снова отправила запрос на подключение к сенсорам и коммуникаторам, и Флейт тут же его удовлетворил. Рисc сразу связалась с возраставшей — и уже вменяемой — системой Цеха 101, прошла контроль местного ИИ и, к ее собственному удивлению, получила разрешение на доступ куда угодно. Что ж, прежде всего она проверила через внутренние камеры, как там дела с У-пространственным двигателем, а также подняла всю информацию о нем, какую только смогла найти. Удивительно, но работы велись не столь интенсивно, как она ожидала. Тогда она проследила за вторинцами, которые должны были трудиться в двигательном отсеке, и обнаружила, что они теперь заняты на фабрике вспененного металла, производившей сейчас силовые генераторы Пенни Рояла. Понятно, конечно, что Свёрл бросил основные силы в первую очередь на создание защиты, но зачем он направил ресурсы еще и к одному из телепортов?
Изучив информацию, касавшуюся грузовых телепортов, Рисc выяснила, что все системные проверки и автономные испытания завершены, и опять попробовала разобраться, зачем все–таки Свёрлу понадобились врата в рабочем состоянии. Неужели он стал настолько космополитом, что готовился принять гостей из Государства? Или питал иллюзии, что государственные ИИ с радостью примут прадора, который управляет крупнейшей производящей оружие станцией? Нет, наверное, Рисc просто что–то упустила из виду.
Она переключилась на общий обзор станции и обнаружила, что Свёрл отнюдь не избавился от всех «стручков» и многоруких «деревьев», а нашел им здравое применение. По всей станции они пожирали мусор и бесполезные конструкции, возведенные вышедшими из–под контроля нанотехами, переправляя собранное в топки и на перерабатывающие заводики. Рисc с удовольствием наблюдала, как они паслись на поросшей железной «плесенью» обшивке, но тут Флейт прервал созерцание.
— У нас проблема, — сообщил разум.
— Что еще? — фыркнула Рисc.
Нет, она уже меньше сомневалась в верности Флейта, но никоим образом не собиралась вести себя с ним запанибрата.
— Свёрл сообщил мне, что если мы хотим уйти, то должны сделать это как можно быстрее.
— Что вдруг?
Флейт связал ее с внешними телескопами и выслал координаты. Увидев, что движется к ним, Рисc содрогнулась. А потом мысленно пожала плечами. Похоже, она просто не создана для спокойной жизни.

Кроушер

Процедура размыкания была недолгой; со столькими радио– и лазерными каналами вокруг, благодаря которым связь с системами «Истока» обновлялась постоянно, Кроушер едва ли ощущал недостаток вливаний в свой всеобъемлющий интеллект. Плохо, однако, было то, что в последнее время поток данных из Лейденской воронки пошел на спад, словно черная дыра взяла передышку, сделала паузу на пороге каких–то перемен. И Кроушеру стало скучно.
Покинув контактную сферу, он двинулся вглубь станции, выбрав редкий в последнее время маршрут. Как и ожидалось, не успел он сделать и пары шагов по трубе–лазу, на связь вышел Сыч.
— Думал о новых дополнениях? — нарочито нейтральным тоном поинтересовался он.
— Нет.
— Возможно, решил заменить некоторые экраны на другие, те, что из гравикованых метаматериалов?
— Нет.
— Радикальная реконструкция записывающего стержня? Кроушер вздохнул:
— Естественно, нет — он и так лучше некуда.
Тон Сыча, может, и был нейтральным, но сарказм пронизывал каждое его слово. Он тоже знал Кроушера лучше некуда  и понимал, что тот становился малость психованным. И был в курсе, что хайман всегда спускался сюда, когда размышлял, что же с этим  делать.
Добравшись до раздвижной двери, Кроушер открыл ее мыслеприказом. Метровой толщины створка была многослойной, в ней перемежались бронелисты, сверхпроводящие арматурные сетки и прочие материалы. В цилиндрической комнате за дверью лежала в специальных захватах длинная ракета из блестящего голубого металла. Глядя на нее, Кроушер вызвал в памяти схему. «Прыгун» содержал кристаллохранилище, усиленное изнутри метаматериалами и микрополями. Сила тяги одиночного термоядерного двигателя была такой, что прадорский камикадзе в сравнении с этой ракетой выглядел бы паралитиком. Дополнял его движок Лаумера — дорогой и сложный в производстве. Ракета была солидной во всех отношениях, начиная от твердотельных реакторов и проекторов силового поля и заканчивая слоистой оболочкой из метаматериалов, выкованной на поверхности коричневого карлика. Эта штука практически не поддавалась разрушению, потому–то она и предназначалась для спасения, если ты слишком уж приблизишься к радиусу черной дыры.
«Исток», будучи весьма ценным активом, обладал всеми возможными средствами обеспечения безопасности. Имелся у него и У-пространственный двигатель, перенесший его сюда, в систему, хотя маловероятно, что им придется воспользоваться еще когда–нибудь, поскольку, кроме странных данных, исходивших из черной дыры, исследования и эксперименты, проводимые здесь, уже оправданы на тысячу лет вперед. Тем не менее У-двигатель содержался в исправности как одна из мер предосторожности. У «Истока» были и другие двигатели, способные увести его от черной дыры, была и соответствующая защита, но если тут случится что-то серьезное и все перечисленное окажется непригодным, «Исток» все равно сможет прыгнуть. Впрочем, в конечном счете «Исток» тоже являлся предметом одноразового использования, к каковым ни Кроушер, ни Сыч себя не относили.
Если дела будут настолько плохи, что даже У-пространственный двигатель окажется бесполезен — а такое всегда возможно, когда сидишь так близко к одной из самых разрушительных сил вселенной, — Кроушер и Сыч смогут воспользоваться телепортом. Теоретически. В действительности же, если всё тут станет разваливаться, велика вероятность того, что откажет и телепорт. «Прыгун» начинался как проект, нацеленный на повышение прочности зондов, которые время от времени запускали к самой черной дыре. Оттуда он и вырос. Предполагалось, что он будет собирать информацию вблизи условного радиуса черной дыры, но от этого плана вскоре отказались, поскольку стало очевидно, что, хотя кристаллохранилище и способно уцелеть в таких условиях, сенсорам этого определенно не дано. Так что вскоре после удара электромагнитной волны, явившейся результатом поглощения дырой красного карлика и вырубившей куда больше систем, чем рассчитывалось, Сыч выдвинул идею: если что, «прыгун» выступит их последней надеждой, последним средством спасения.
Предполагалось, что, если ситуация станет хуже некуда и дыра засосет «Исток», оба они, и Сыч, и Кроушер, загрузятся в кристалл на борту ракеты. У Кроушера подобная перспектива восторга не вызывала, поскольку стремительный (а как иначе) перенос потребует пагубной конвертации всего, чем он был, в кванты. И всё же это позволяло выжить — некоторым образом. Под защитой от титанических сил черной дыры, на термояде в сочетании с движком Лаумера — да, у них был шанс уйти невредимыми.
— Нет, больше ничего не могу придумать, — сказал Кроушер.
— Ничего стоящего, — добавил Сыч. — По моим подсчетам, при нынешних темпах технологического прогресса следующей модернизации можно ждать через год.
Чертежи и данные статистических анализов поблекли в сознании Кроушера, и скука вернулась. Как обычно, спускаясь сюда, он легче находил перспективы. Исследования здесь, у Лейденской воронки, были расписаны на века, протяженность же его собственной жизни получится измерить только тогда, когда она завершится, а завершиться она могла только по несчастной случайности — во избежание коей они с Сычом и построили «прыгуна». Вереница возможностей открылась перед ним, и скука бежала прочь, когда Кроушер инициировал другие уровни сознания, призвав иные интересы.
— История.
— О, — хмыкнул Сыч. — Когда отправишься?
— Думаю, очень скоро.
— Земля?
Да, пришла пора посетить Землю и внести ясность в некоторые его исследования историй планет, утонувших в Лейденской воронке, разорванных в клочья и навсегда стертых с лица Вселенной.

Глава 7

Лэлик

Воздух был полон дыма, воняло горелым мясом, вокруг кричали, что–то с грохотом падало. Лежа среди путаницы обломков, Лэлик смотрел на острый железный лист, только что отсекший его хвостовой плавник под самым позвоночником. Объятый всепоглощающим ужасом, он даже не чувствовал боли. Лэлик зашелся сухим кашлем, зажал рот рукой — а потом увидел кровь на ладони. Дергаясь, стараясь освободиться, он пытался убедить себя, что всему виной падение, но сильно подозревал, что кровотечение больше связано с черной пылью, которую он вдохнул.
Обрушение трибуны расшевелило прадора, и сейчас он, сожрав какого–то пойманного зрителя целиком, кроме одной ноги, решил, что при таком изобилии мяса можно и поиграть. Пока Сфолк проводил выборочные ампутации, не давая жертвам убежать, пока занимался потрошением Доррел, Лэлик выполз из–под обломков платформы и мостков и на одних только вспомогательных щупальцах потащился к бронированной двери, которой воспользовался несомненно пустой скафандр. Прадор его не заметил, а заметил бы, так смерть Лэлика наверняка стала бы гораздо более продолжительной, чем кончина вопившей Доррел. Сфолк был разумным существом и прекрасно знал, кто тут правил бал.
Добравшись до двери, Лэлик связался через форс со станционными системами и обнаружил там полный хаос. Компьютер сражался с каким–то вторжением, одновременно пытаясь направить энергию системам жизнеобеспечения, поскольку что–то засело в реакторах и жадно вытягивало из них энергию с постоянно увеличивавшейся скоростью. Однако доступ к управлению ареной блокирован не был: наверное, то, что напало на них, отключило всё оружие и на том успокоилось. Поэтому открыть дверь и выползти наружу Лэлику удалось, но, едва он попытался закрыть двери, система рухнула. Лэлик выпустил одно щупальце, уперся в створку, другое щупальце потянулось к пульту ручного управления. В этот момент Сфолк резко развернулся, отбросил охапку извлеченных из Доррел багровых внутренностей и метнулся к дверям.
Едва раздался щелчок закрывшейся створки, Лэлик поспешно отскочил в сторону. Из раны на хвосте хлестала кровь. Подняв глаза, Лэлик увидел над собой частично высунувшегося спрута, но, к счастью, тот почему–то все–таки отступил. Он сосредоточился только на том, чтобы передвигаться как можно быстрее, ведь если прадор доберется до него, всё будет кончено. Позади раздался треск, и Лэлик невольно оглянулся. Дверь не открылась, но керамика пошла трещинами. Да, несомненно, развернулась какая–то наноатака, сделавшая хрупкими все местные материалы. Выбить дверь Сфолку не составит труда, и много времени это не займет. Лэлика скрутил еще один приступ сухого кашля, и он снова сплюнул кровь. Дышалось тяжело, тугой ком в груди причинял боль. Возможно, он все–таки сломал ребро, а то пробило легкое. Лэлик дополз до следующей двери, мазнул ладонью по сканеру и с облегчением вздохнул, когда створка открылась.
В туннеле за дверью гравитация отсутствовала, так что теперь он мог передвигаться быстрее, и в конце концов Лэлик добрался до дока. Прочие колонисты, которым тоже удалось бежать, летели, ползли, прыгали к своим кораблям. Сейчас Лэлик был сосредоточен лишь на том, чтобы попасть на собственный тягач. Он приложил руку к сканеру второй двери и с удовлетворением увидел, как та закрылась. Впереди него кто–то грузный и окровавленный, стоя на коленях, заходился в кашле, и Лэлик подался в сторону, оставляя между собой и колонистом как можно больше пустого пространства.
— Лэлик… ты слышишь? — Это оказался Хендерсон. Присоски на его лице были ужасно бледными, он безуспешно пытался отклеиться от пола. — Оно шепчет… — он закашлялся, выхаркивая пузыри крови, — мне.
— Что? — Лэлик сомневался, что хочет услышать ответ.
— Оно… здесь, — прохрипел Хендерсон.
Сзади раздался треск, Лэлик обернулся, но вторая дверь выглядела неповрежденной. Остается надеяться, что наноатака сюда пока не дотянулась.
— Нужно добраться до корабля и валить отсюда, — сказал он на ходу.
Если повезет, Хендерсон, состояние которого просто кошмарно, не сможет последовать за ним. Неохота как–то, чтобы он протащил на борт свою хворь.
— Ох, — выдохнул Хендерсон.
Лэлик замер, повернулся. Хендерсон упал лицом вниз, потом кое–как встал на четвереньки, но массивное брюхо так и не оторвалось от пола, и головы он поднять не мог; изо рта бежала кровавая слюна. Потом тело содрогнулось, присоски сжались, приплюснутая голова дернулась, и Хендерсон испустил булькающий вопль. Черные шипы вырвались из его спины, груди, толстого загривка — как будто где–то внутри тела вдруг материализовался огромный кистень. Крик оборвался вместе с жизнью Хендерсона, а иглы всё продолжали расти, и по ним бежала кровь. Они вонзились в пол, пригвоздив неподвижное тело, а потом начали поднимать его, как какого–нибудь жука на перекрестии множества булавок.
Объятый ужасом Лэлик отшатнулся, и тут конструкция дрогнула, сбрасывая с себя нарезанного толстыми ломтями Хендерсона. Над палубой возвышалась звезда, причудливый цветок из черных кристаллов. На глазах Лэлика из сердцевины звезды вылезли серебристые щупальца. Лэлик почти ожидал, что эта штука начнет сейчас всасывать в себя останки Хендерсона, но серебряные вены поползли, множась, по кермету и строительным кораллам.
Лэлик повернулся к своему кораблю и застыл, увидев множество таких же звезд, рассеянных по всему доку — одни нависали над окровавленными останками, другие парили среди медленно опадавших облаков мясных клочьев. Лэлик упрямо пополз к цели, перебирая щупальцами, как ногами, и сильно отталкиваясь остатками хвоста, не обращая внимания на боль. Так он добрался до шлюза тягача и, приложив ладонь к сканеру, открыл корабль. Внутри он закашлялся, задыхаясь и всхлипывая, стену забрызгало кровью. Это всё ребро. Сломанное ребро. Это должно было быть  сломанное ребро.
Едва затворив внутреннюю дверь шлюза, он связался через форс с корабельной системой и отдал команду на аварийный запуск. Когда экстрим–адапт добрался до своей крохотной рубки, корабль уже двигался, разворачиваясь. Глядя на экран, Лэлик видел черные звезды, много черных звезд — и никого из своих людей. Потом керамическая дверь дока распахнулась, и в помещение ворвался Сфолк, заскользил по залитой кровью палубе, запрыгал длинными скачками, благо гравитация–то была низкая. Опоздал, дружок.
Люк сферы закрылся за шедшим на управляющих микродвигателях кораблем Лэлика, который углубился в длинный туннель, ведущий к первым «космическим вратам».
Глава колонии раздумывал, сколько еще людей спаслось, но понимал, что ничего не узнает, пока не окажется снаружи. Он послал сигнал внешнему люку, почти уверенный, что придется воспользоваться захватной рукой, чтобы развести створки силой, но те послушно разошлись сами. Корабль вышел в просторный шлюз, люк за ним закрылся, а Лэлик потер саднившую грудь. Придется достать автодок, пускай потрудится, но сперва надо убраться со станции. После показавшейся бесконечной задержки воздух из шлюза все-таки выкачался, и внешние двери открылись. Лэлик осторожно повел тягач наружу.
Километров через восемь Лэлик развернул корабль, чтобы взглянуть на станцию сквозь щитостеклянный экран. Выглядела она как всегда — как кокон гигантского майского жука. Сканируя ближайшее пространство, Лэлик вскоре обнаружил, что объекты, тянувшиеся от его бывшего дома по продольной спирали, — это обломки. Станция разваливалась; на его глазах внутреннее давление проломило обшивку, выплюнув в вакуум воздух. Потом он заметил еще одного спасшегося — большое яйцеобразное судно с тремя У-гондолами по экватору. Почему–то Лэлик не удивился, опознав медленно уходивший прочь корабль мистера Пейса. Ну, по крайней мере проклятый Сфолк там и сдохнет. Однако, едва он подумал об этом, чей–то шепот возразил ему.
— Что?
Лэлик огляделся, уверенный, что кто–то только что заговорил с ним, потом опять потер грудь, которая казалась нашпигованной битым стеклом.
Станция продолжала разваливаться, извергая в космос куски собственных внутренностей. Вот взорвался резервуар — хранилище водорослей, расплескав зеленый туман, потом что–то лопнуло в самом центре, и станция раскололась пополам. Затем в одной из половинок расцвел черный кристаллический цветок. Другие осколки черноты, поменьше, стягивались к нему, цветок становился больше и больше и отчего–то казался прочнее всего, что его окружало. Лэлик охнул. Наноатака? Эта штука не походила ни на что из того, что он знал или исследовал. В этот момент он внезапно осознал: грудь больше не болит. Это потому, что он не шевелился. Ну конечно, сломанное ребро…
И вдруг, перекрывая дыхание, глубоко внутри вспыхнула обжигающая агония — за миг до того, как черный шип пробил грудину и продолжил неумолимо расти. Лэлику еще удалось судорожно дернуться в попытке дотянуться до шипа, словно он надеялся его вытащить. Но из тела лезли другие иглы, и одна из них пригвоздила руку к туловищу.
Он умер под чей–то шепот.

Трент

Младший мальчик, Йеран, энергичный и возбужденный, пробился сквозь толпу людей — «моллюсков», добежал до гравишахты, вернулся обратно и вцепился в материнскую ладонь. А когда старший, Роберт, шагнул к Тренту и взял за руку его, Трент не знал, что ему делать. Подобная картина никогда не вставала даже перед мысленным взором жестокого гангстера Трента Собеля. Но Роберт, по крайней мере, не был столь активен, как Йеран, он просто шел рядом, с любопытством разглядывая людей — «моллюсков».
— Итак, — сказала Риик, — мы на борту внегосударственной космостанции…
— Да, — подтвердил Трент, теребя пуговицу на рубашке. Перед тем как вывести женщину из гибернации, он ощутил необходимость сменить скафандр, переодеться в чистое и помыться. Но без скафандра он чувствовал себя уязвимым, вспоминая, как стремительно был разгромлен госпиталь лишь недавно.
Риик прикусила губу:
— Не совсем то, на что я рассчитывала, погружаясь в сон.
Трент пожал плечами. Когда она очнулась, он подробно рассказал ей обо всех событиях — так, как сам их понимал. И был потрясен, когда на середине рассказа она вдруг откинула термопростыню, вскочила обнаженная с кровати и бросилась проверять детей. Со слезами радости мать услышала голос Роберта — наверное, впервые за несколько месяцев. Потом, заметив неловкость Трента, Риик попросила какую–нибудь одежду. Теперь, как и двое ее детей, она была в брюках, рубахе и тапочках больничного производства.
— Но ситуация гораздо лучше, чем могла бы быть. — Женщина улыбнулась.
Они подошли к гравишахте; несколько бывших «моллюсков» как раз шагнули в нее, и радужная волна гравитационного поля потянулась к следующим в очереди. Трент двинулся было вперед, но тут его дернули за руку. Он посмотрел на Роберта и увидел, что мальчик боится.
— Всё в порядке. — Трент показал на Риик с Йераном, которые, обогнув их, шагнули в шахту первыми и, наверное, уже были внизу. — Видишь?
Роберт серьезно кивнул и позволил Тренту увлечь себя в шахту. Спустились они легко и вышли в широкий коридор с высоким потолком, ведущий к казармам.
— Сюда. — Трент повел «своих», обходя людей–моллюсков, разглядывавших полоски мемобумаги, выданные им в госпитале, и изучавших указатели направления.
От главного коридора, на равном расстоянии друг от друга, отходили побочные, вдоль них тянулись двери, ведущие к рядам довольно скромных комнат, восстановленных роботами Свёрла, так что кровати и удобства там по крайней мере имелись. Еду и питье, кроме простой воды, можно было получить в общей столовой. Впрочем, сюда уже отправили производственные автоматы, так что через несколько дней люди, пожалуй, смогут удовлетворить не только элементарные потребности. Но Трент чувствовал: этих троих он обязан обеспечить гораздо большим.
— Вот, — сказал он наконец, добравшись до нужной двери.
Семейные апартаменты в казармах были редкостью, ведь солдаты на войне семьями не сражаются, но в этом коридоре располагалось несколько таких квартирок. Трент достал из кармана ручку–ключ, вставил его в специальное отверстие, и дверь открылась. Прежде чем переступить порог, он показал на наружный папиллярный сканер:
— Он еще не настроен, поэтому ты можешь сделать так, чтобы он открывал только тебе. Знаешь как?
— Я похожа на идиотку? — фыркнула Риик.
— Нет, конечно. — Трент отступил и жестом пригласил их войти. — Вот тут пульт с коммуникатором, я уже ввел мой радиокод, так что ты сможешь связаться со мной в любое время. — Он показал кнопку на плече своего длинного псевдокожаного пиджака. — Я оставил вам еду и еще кое-что, что может потребоваться, потом подыщу что–нибудь получше. — Он развернулся.
— И куда это, интересно, ты собрался? — спросила женщина.
Он снова обернулся:
— Не хочу мешать вам устраиваться.
— Никуда ты не пойдешь, — заявила она и шагнула в квартиру.
Трент последовал за ней.
В большой комнате располагалась маленькая кухонька со столом и стульями, сделанными роботами из вспененного металла. Лучшего пока достать было неоткуда. На столе лежали пакеты с распечатанным хлебом, стояли термокружки с супом — всё больничного производства.
— Здесь комната мальчиков. — Он показал на дверь, потом подошел и открыл ее.
Риик остановилась рядом, почти прижимаясь к его плечу. Трент продемонстрировал ей двухэтажную кровать, собранную им собственноручно, пульт, экран, пару визоров и набор датчиков для виртуальных игр, которые ему удалось найти среди мусора и починить. Мальчишки заглянули внутрь — и отступили. Оба они казались усталыми. Роберт — потому что еще не восстановился окончательно; Трент видел, с людьми — «моллюсками» такое бывало. А Йеран — просто потому, что заряд его «батареек» иссяк. Тогда Трент показал им умывальную комнату с душем, туалетом и всякими штучками, которые ему удалось отыскать: акустическими зубными щетками столетней давности, био-тронным дозатором мыла, полотенцами из целлюлозного волокна. Потом пришла очередь спальни Риик с туалетным столиком, тоже из вспененного металла, на котором также лежали находки Трента: разумная расческа, бутылочка каких–то древних духов, яркая косметичка.
— Очень мило, — сказала Риик.
Трент был рад, что голос ее звучал искренне, поскольку ему совсем не хотелось говорить о том, как мало подобных мелочей осталось в казармах и как быстро их расхватали. Женщина повернулась и пристально посмотрела на него.
— Давайте поедим.
Как же это оказалось странно и неловко — сидеть за одним столом с женщиной и двумя ее детьми. Последний раз на его памяти Трент вот так сидел с Габриэлем и Спиром на борту «Залива мурены». С тех пор много чего случилось. Сначала они ели молча: открывали суповые кружки, возились с пакетиками хлеба. Первым нарушил безмолвие Роберт:
— А какие тут есть игры? — спросил он.
— Они очень старые. — Трент пожал плечами. — Мне они не знакомы, но, кажется, там стреляют в прадоров.
Едва закончив говорить, он уже жалел, что не поменял тему. Ведь эти люди жили в сообществе, члены которого стремились превратиться  в прадоров. Трент с тревогой взглянул на Риик, но она грызла ноготь, стараясь не рассмеяться.
— Хорошо, — с чувством кивнул Роберт.
— Но прямо сейчас — никаких игр, — заявила Риик. — Сначала спать. — Она посмотрела на Йерана, который, съев половину супа и большой кусок хлеба, теперь сидел, свесив голову и слегка покачиваясь. — Оба в кровать.
— Устроим мертвый час? — спросил Роберт.
Хотя он выглядел усталым, мальчик ловко увернулся от брошенной в него матерью корки хлеба.
— В кровать, — повторила она, поскольку дети явно закончили с едой.
Женщина поднялась и загнала сыновей в их комнату, а пока она возилась там с ними, Трент доел суп и прибрался, выбросив объедки в стенной мусоропровод. Он был расстроен; как–то не смогла эта домашняя сцена уравнять всё, через что он прошел, чтобы оказаться здесь. Люк мусоропровода закрылся, отходы унеслись по трубам. Больше всего Тренту хотелось сейчас выскочить за дверь и убежать, но одновременно он чувствовал, что уже прочно укоренился здесь. События явно вышли из–под его контроля.
— Знаешь, сколько я ждала? — спросила Риик, вернувшись из спальни мальчиков.
— Что? — не понял оторвавшийся от созерцания стены Трент.
— Четыре года, — она подняла руку, показывая запястье, — и без манжетона.
— Что? — повторил Трент, удивляясь тому, что совесть и эмпатия вдобавок отяготили его, похоже, неуклюжим смущением.
— Не тормози, Трент. — Она провела пальцем по застежке–липучке рубахи, обнажая маленькие дерзкие груди, которые он уже видел в госпитале, но сейчас, конечно, ситуация была совершенно другой. Сбросив рубашку и стянув брюки, Риик скомкала одежду: — Теперь до тебя доходит?
— Кажется, — ответил Трент, чувствуя, как обычная невозмутимость мало–помалу возвращалась к нему.
Она обняла его, поцеловала, запустила пальцы в волосы, потом отстранилась, взяла Трента за руку и повела его в свою спальню. В этот момент он решился: подхватил Риик, перекинул через плечо, внес в комнату и бросил на кровать.
— О, ты такой большой и сильный, — произнесла она. Швырнув одежду в другой конец комнаты, Риик перекатилась на живот и встала на четвереньки, призывно вскинув задик. — А я, я плохо себя вела? Не следует ли меня хорошенько отшлепать?
В следующие часы Трент убедился, что Риик была совсем не так хрупка, как казалось, — и весьма напориста.

Свёрл

Когда Бсектил отсоединил кабель от скелета — тела отца, Свёрл почувствовал, что шип с помощью электромагнитных полей пытается восстановить связь, и не позволил ему это сделать. Да, шип оказался очень полезным инструментом и мог приносить пользу и дальше, но Свёрл больше не нуждался в нем. Игла не принадлежала ему, в историю Пенни Рояла шип должен войти, пребывая в руках Торвальда Спира. Свёрл даже рад был избавиться от вещицы, поскольку не сомневался, что за мощь, предлагаемую ей, придется расплачиваться — так происходило со всеми стержневыми артефактами.
— Доставь это Спиру, — велел он, протягивая шип. — И побыстрее.
Спиру необходимо покинуть Цех 101, и очень скоро — в этом он тоже не сомневался. А у Свёрла были другие заботы, посерьезнее. Он подключился к внешним телескопам станции. Изображение они выдавали очень четкое — что, конечно, естественно при такой интенсивности местного видимого света. Два ромбовидных золотистых дредноута длиной в три километра выпустили сенсоры и антенны; они ясно вырисовывались в ореоле бившего из двигателей пламени. Двадцать ударных кораблей различить было потруднее, поскольку материал их обшивки практически полностью поглощал свет. Припомнив Эрроусмита и его любовь к человеческим аналогиям, Свёрл увидел в этих кораблях ворон со сложенными крыльями, уже нацелившихся на лакомую мертвечину. Государственная флотилия, довольно маленькая по военным стандартам, вынырнула из У-пространства далековато и теперь приближалась на термоядерных двигателях. Может, они не хотели появляться в самом центре системы, опасаясь того, что Королевский Конвой еще здесь. А может, это просто разумная осторожность капитанов и ИИ, командовавших судами. Тревожило, однако, как легко они относились ко всему этому. Похоже, они, хотя и сочли Свёрла, захватившего Цех 101, угрозой, решили, что запросто разберутся с ним на досуге.
— Отчет об отклонениях, — потребовал Свёрл у нового ИИ станционного телепорта.
— Слабые флуктуации, постоянные запросы на соединение, — доложил тот.
Свёрл вгляделся в камеры. В гигантской восьмиугольной раме старого грузового телепорта мерцал мениск силового поля. Запросы на соединение входили в стандартный автоматический протокол государственных телепортов, так что Свёрл не увидел тут ничего подозрительного. Разрешения тем не менее он не дал, поскольку установленное соединение разорвать будет затруднительно и, кроме того, о нем сразу узнают государственные ИИ. И следующими путешественниками, которые войдут во врата, наверняка окажутся тяжело вооруженные боевые дроны и спартанты, а то и разрушительное ПЗУ.
— Больше ничего? — спросил Свёрл.
— Никаких локальных прыжковых возмущений, — ответил ИИ.
Значит, корабли еще не выпустили У-ракеты. Возможно, они выжидали, пока не подойдут поближе, чтобы поэффективнее воспользоваться другим оружием, а это займет у них еще двенадцать часов. Или, что более вероятно, они отследили бакены в подпространстве и уже знали, что У-прыжковые ракеты будут здесь бесполезны. Если их запустить, в У-пространстве возникнут краткие пертурбации, а система отрапортует об отправке определенной массы через телепорт, поскольку ракета рухнет в него, уйдя в небытие.
Двенадцать часов…
Внимание Свёрла переключилось на бак, где когда–то вспенивался расплавленный металл путем добавления инертных газов. Сейчас этот бак использовался для совершенно другой цели. На перекрестии восьми двутавровых балок висел нужный предмет, перевитый множеством трубок и кабелей, вокруг суетилось большинство вторинцев Свёрла, которые под руководством Бсорола поспешно вставляли термоконверторы для отвода лишнего тепла, результата скрытых внутренних процессов. На глазах Свёрла стеклянная термальная трубка, раньше переправлявшая вспененный металл к формам и прессам смежной фабрики, а сейчас перерезанная всего в шести метрах от бака, извергла очередное яйцо. Черная заскорузлая масса упала в пространство, открывшееся между балок, и начала шелушиться.
Слои графена и алмазного ламината сошли, как кожура с яблока, показав твердую желтую пену. Пена, треснув, распалась на четыре части, точно раскрылся стручок, только в нем оказалась не горошина, а мерцавший, чуть приплюснутый белый шар — генератор силового поля, который тут же запросил инструкции и нашел свое место в программе, составленной Свёрлом. Затем он рванулся через всю станцию к выходу в открытый космос и дальше, к своему месту в разраставшейся сети таких же сфер–генераторов. Туда, где находился шар, тут же спустился клубок щупалец — убрать остатки оболочки, и в этот момент Свёрл понял, что двенадцати часов не хватит. Чтобы замкнуть цепь, полностью окружить станцию самоподпитывающими генераторами силового поля, потребуется двадцать.
«Так каков же ответ, а, Пенни Роял?» — подумал Свёрл. Он не сомневался, что ответ этот должен был быть.
Возможно, уже восстановленного оружия станции хватит, чтобы отразить атаку, пока доделывается сеть? Нет, Свёрл так не думал. Государственные корабли современны, и боекомплект у них соответствующий: и гравитационные волны, и суб-ИИ снаряды с ускорителями, и весь спектр лучевого оружия, и, возможно, даже такие штуки о которых Свёрл и понятия не имел. Корабли приближались медленно и уверенно, точно зная, что способны перемолоть станцию в фарш.
Размышления Свёрла прервал вызов по У-коммуникатору. Что ж, канал он открыл, но полосу пропускания ограничил.
— Итак, Свёрл, — раздался голос, — ты уже полностью захватил контроль над Цехом Сто один.
— Смотря что подразумевать под словом «полностью», — отозвался Свёрл. — Кто ты?
— Меня зовут Гаррота, — ответил ИИ. — И под словом «полностью» я подразумеваю то, что ты управляешь всеми оставшимися станционными ИИ, причем один из них даже реактивировал телепорт. Данные сканирования говорят также, что вскоре и твой У-пространственный двигатель будет в рабочем состоянии.
Свёрл на миг замешкался с ответом, прикидывая, действительно ли их сканеры настолько хороши.
— Да, я ими управляю, но насчет «полностью» можно и поспорить. На станции еще есть мертвые зоны, еще есть независимые разумы, еще полным–полно дикой нано– и микротехники.
Свёрл готов был спорить о чем угодно, лишь бы отсрочить неизбежную атаку государственного флота.
— Не играй словами, — сказал Гаррота, видимо, разгадав его намерения.
Кстати, откуда он знал это имя? И тут же Свёрл вспомнил, откуда. «Гаррота Микелетто» — так назывался ударный корабль, отправленный на перехват в системе Масады. Он же тогда и ушел в самоволку, поскольку на борту каким–то образом умудрился укрыться Пенни Роял. Его остатки сплавились со старушкой «Розой» Блайта, создав звездолет под названием «Черная роза». Возможно, именно на это и стоило сделать упор…
— Полагаю, теперь ты обрел новое тело? — спросил Свёрл.
— А ты проницателен, — ответил Гаррота. — Новое тело и новое задание, от которого меня не отвлечь никакими разговорами. Мы не можем позволить прадору, пускай даже бывшему прадору, контролировать настолько серьезный объект, как Цех Сто один. Таким образом, у тебя есть двенадцать часов — время, которое ты, несомненно, уже вычислил, — чтобы покинуть станцию.
— Это немного нечестно, — заметил Свёрл. — Данная станция наверняка попадает под те же нормы вознаграждения за спасенное имущество, что и «Изгнанное дитя», теперь именуемое «Копьем». Я требую ее себе — по этим законам.
— В идеальной Вселенной, — сказал Гаррота, — все законы будут равно применятся ко всем и никогда не будут нарушаться. Но мы живем не в идеальной Вселенной, мы живем там, где по потенциальным угрозам надо наносить упреждающий удар, пока они не привели к катастрофам.
— В идеальной Вселенной, — возразил Свёрл, — Пенни Роял не избежал бы смертного приговора, пожертвовав частью своего разума, предположительно виновной в преступлениях. Что скажешь на это с учетом твоей близости к Черному ИИ?
— Мы можем болтать так сколько тебе угодно, — отрезал Гаррота. — Двенадцатичасового срока это не изменит.
— У меня больше нет корабля, — ответил Свёрл, — так на чем же мне покидать станцию?
— «Копье» всё еще там.
— Судно не мое. И Торвальд Спир уходит на нем совсем скоро.
— Мы обсудили и это, и другие доступные возможности. Мы понимаем, что в душе ты по–прежнему взрослый прадор и потому стремишься к безопасному уединению в собственном, желательно большом, корабле. И хотя мы не можем согласиться с тем, чтобы ты управлял Цехом Сто один, мы готовы позволить тебе покинуть станцию на борту государственного дредноута — из тех, что остались в отсеке конечной сборки.
— Они серьезно повреждены, — заметил Свёрл.
— По крайней мере у одного из них есть рабочий термоядерный двигатель. Этого достаточно, чтобы уйти. Прочие материалы и компоненты мы обеспечим, как только снова обретем контроль над станцией и запустим ее.
Заманчивое, однако, ему сделали предложение: никакой борьбы, плюс собственный дредноут, достаточно большой, чтобы переделать его под свои нужды. Но вопросы оставались. А что если флот ударит по нему, едва он покинет станцию? Можно ли им доверять? Свёрл — не гражданин Государства и по–прежнему представляет собой потенциальную угрозу, особенно из–за общеизвестной связи с Пенни Роялом. Кроме того, вполне возможно и то, что они заключили какую–нибудь — касающуюся его — сделку с королем прадоров. И, естественно, оставался еще Пенни Роял.
Черный ИИ открыл ему возможность создания силовой защиты. А кроме того, он поместил частицу себя в ядро каждого станционного ИИ. И Свёрл боялся, что нарушит некий молчаливый договор, если покинет это место. Он был уверен, что, несмотря на завершение его собственной истории, еще не сыграл свою роль в планах Черного ИИ.
— Я тщательнейшим образом обдумаю ваше предложение, — отозвался Свёрл. — Мне потребуется некоторое время, чтобы перебраться на один из дредноутов вместе с семьей.
— Пожалуйста, будь благоразумен, Свёрл, — ответил Гаррота. — Пусть ты выгадаешь хоть сто часов и вернешь станцию к первоначальному состоянию, против нас у тебя нет шансов. Даже если применишь технологии, которыми, как нам известно, ты обладаешь, ты все равно проиграешь.
«Очень интересно», — подумал Свёрл.
— Полагаю, твое новое тело — не ударный корабль, а один из дредноутов? — спросил Свёрл.
Он снова проверил, как движется производство генераторов силового поля. Свёрл решил перенести сеть поближе к корпусу судна, чтобы спрятать ее среди многочисленных пристроек. Ясно, что Гаррота не засек и не идентифицировал генераторы, ведь их выпуск ничем не отличался от производства любой другой станционной аппаратуры. Они будут все равно что невидимы — пока сеть не заработает.
— Любопытный вопрос, — сказал Гаррота, — ответ на который — «да», мое новое тело — вполне современный дредноут.
«Что ж, — подумал Свёрл, — это объясняет твою самоуверенность».
— Видимо, опасные знания дают силу, — добавил ИИ.
«Тебе что–то известно о Пенни Рояле», — решил Свёрл.
А Гаррота продолжил:
— И, будучи в центре подобной силы, я точно знаю, как быстро могу превратить Цех Сто один в облако пара.
— Вместе с примерно двумя тысячами гражданами Государства на борту, — в порыве вдохновения вставил Свёрл.
Последовала долгая пауза, во время которой Гаррота, несомненно, проверял кое–какие факты. И когда ИИ дредноута заговорил снова, он был явно несколько раздражен:
— Люди — «моллюски».
Свёрл выслал изображения из госпиталя и неуклонно заполнявшихся казарм и застыл в ожидании.
— Люди — «моллюски» — граждане, покинувшие Государство, — заявил Гаррота.
— И всё же гражданами они остаются, правда? — ответил Свёрл. — Прости уж мое невежество, если нет. Бесспорно, если их уже не считают гражданами, то их массовое убийство — это такая мелочь…
Связь красноречиво разорвалась.

Спир

Я настроил форс так, чтобы вырубиться на несколько часов, в надежде, что после сна увижу ситуацию под другим углом, но был разочарован. Пробудился я столь же вялым, как и раньше, и растянулся на кровати, уставившись в потолок, пытаясь понять, почему чувствую то же самое, что и перед отлетом с Масады.
по После долгих размышлений я сделал вывод, что происходило это из–за отсутствия ясных целей. Возможно, пришла пора сдаться и вернуться в Государство. Там я смогу жить, как все. Смогу снова заняться исследованиями или военной карьерой. Достигнув того смутного, к чему стремился, разве я так или иначе не должен был бы сделать нечто подобное?
Но ответ, появившийся из самых глубин моего естества, был отрицательным. Отсутствие конкретики замедляло меня заставляло колебаться, но пока я не пришел к какой–то развязке с Пенни Роялом, я не имел права переключать внимание на что–либо иное. Черный ИИ определял всё. Я решил, что настало время изменить намерения. В обширной библиотеке форса я отыскал набор программ, использовать которые меня никогда раньше не тянуло. Просмотрев их, я осознал, как далеко продвинулись в последнее время технологии: то, что Коул в госпитале делал при помощи громоздкого, сложного даже на вид оборудования, я мог совершить, валяясь в постели. Я мог отредактировать собственное сознание.
Сперва я очень опасался, поскольку желал изменить эмоциональную оценку вещей и событий, но не хотел терять ни грана воспоминаний. Однако вскоре я нашел опцию мгновенного восстановления. Включив ее, я убедился, что в моей разветвленной памяти восстанавливать нечего. Значит, я еще этим не пользовался.
р Потом я запустил простенький тест: настроил автоматическое восстановление через тридцать секунд и удалил воспоминания о том, как шел от Свёрла к своему кораблю. Программа, многократно запросив подтверждение моих намерений, сделала что ей велели, и следующие тридцать секунд я провел в замешательстве, не сомневаясь, что Свёрл, должно быть, пальнул в меня из станера и притащил сюда, так как хотел оставить себе шип. Затем память вернулась, и я, поразмыслив о своей склонности к паранойе, решил, что редактирование воспоминаний не для меня.
После этого я загрузил инструкцию по изменению отношения к вещам, в разной форме перечисленным под такими заголовками, как «уверенность», «суждение», «стремление», «побуждение», «личные цели» и тому подобное. Я мог это всё изменить, но не хотел. Тогда ведь, наверное, я просто не буду мной? Потом я осознал, что, пойдя по этому пути, вообще мог стереть всякое желание следовать за Пенни Роялом. Мог, если бы захотел, запрограммировать себя на счастливую жизнь водителя такси в Государстве.
К черту.
Я вскочил с кровати, загнал программу–редактор в недра форса и вдруг страшно разозлился на себя. Именно в этот момент Флейт решил поделиться со мной новостями.
— У нас проблема, — сообщил он через корабельный спикер. — Государственная флотилия в составе двадцати современных ударных кораблей и двух дредноутов только что прибыла сюда.
— Так, — выдохнул я, распахнул дверь и бросился в рубку.
Рисc возлежала на пульте и разглядывала меня черным глазом; кажется, бездельничая, я совершенно забыл о ней. Сев в кресло, я вызвал на экранную ткань сведения о состоянии судна, запросил у Флейта изображение приближавшихся кораблей — и поместил его в новое окно.
— Какие–нибудь переговоры велись?
— С ними говорил Свёрл, — ответил Флейт, — но у меня к этому каналу нет доступа.
— Свёрл? — вслух удивился я, устанавливая связь.
Свёрл кинул мне запись, на которой Бсектил нес шип, и сказал:
— У тебя меньше двенадцати часов, чтобы убраться отсюда. И я бы попросил, чтобы ты был так любезен не упоминать о моих генераторах силового поля, если кто–нибудь с тобой свяжется.
Я взглянул на Рисc.
— Я ничего не говорила, — запротестовала она.
Я открыл еще один канал:
— Трент, к нам идет государственная флотилия. Вскоре я покину станцию. Что собираешься делать ты?
После короткой паузы тот ответил:
— Я должен довести тут всё до конца.
— А твои спутники?
Спросив, я вдруг понял, как важен для меня его ответ. Возможно, именно здесь заключалась причина моего нежелания покидать станцию.
Последовала новая пауза — Трент переговаривался с Сепией и Коулом. Коул твердо намеревался остаться и изучать дальнейшие результаты своей психоработы с людьми — «моллюсками». Сепия еще не определилась. Она сама открыла личный канал связи со мной.
— Куда ты направишься? — спросила она.
— А ты как думаешь?
— Я бы предположила, что ты двинешься за Пенни Роялом, но после недавних событий я бы не стала настаивать на своем мнении.
— Так и есть. Только я не знаю, куда он подался.
— У тебя найдется место для еще одного пассажира?
Я долго не раздумывал:
— Ну конечно, черт побери, ты же знаешь, тебе всегда рады.
— Приятно это слышать, Торвальд. Я не была уверена в твоем отношении ко мне.
— Отношение стяжательское, — откликнулся я.
— Отлично.
— Иди сюда — мы отправимся, как только прибудешь. — Я умолк, потом переключился на канал Трента. — Трент, ты уверен?
— Уверен, — со спокойной убежденностью ответил он.
Не знаю, отчего я все равно чувствовал себя его должником. Этот человек был убийцей, который по указке Изабель Сатоми без всяких угрызений совести сломал бы мне шею.
Я откинулся на спинку кресла. Значит, так. Мы отправляемся. Связавшись через корабельные системы с системами станционными, я наблюдал, как Сепия прощается, собирает небольшую сумку, выходит из госпиталя и садится в один из вагончиков на магнитной подушке, из тех, на которых перевозили людей — «моллюсков».
На полпути ее повозка притормозила у станции, и Сепия привстала, оглядываясь в замешательстве. Тут появился Бсектил — это он остановил вагон. Прадор–первенец без слов передал женщине шип и развернулся, возвращаясь к отцу. До прибытия Сепии оставалось десять минут, и всё это время я следил за ней. Едва она шагнула в шлюз «Копья», я стиснул джойстики, связался через форс с местным ИИ и запросил расстыковку. Захваты разошлись — с грохотом, от которого содрогнулся корабль. После паузы я отпустил рукояти. На кой они мне понадобились, если у меня есть пилот?
— Флейт. Выводи нас.
Только потому, что рубка, выстланная экранной тканью, казалась прозрачной, я увидел, что «Копье» стартовало. Флейт на рулевых движках отвел нас от стены сборочного отсека и направил в открытый космос. Сияние становилось всё ярче и ярче, но вдруг потускнело — это система подстроилась под нормальное человеческое зрение.
— Привет, Рисc, — бросила, войдя в рубку, Сепия.
— Здравствуй, кошечка, — ответила та.
Сепия ухмыльнулась змее–дрону и повернулась ко мне:
— Не помешаю?
— Поздняк метаться, — откликнулся я. Сейчас всё мое внимание было сосредоточено на предмете у нее под мышкой. — Но я рад, что ты пришла.
В этот момент я подключился через форс к манжетону, и тот медленно начал менять цвет с голубого на красный.
Женщина шагнула ко мне, протягивая шип:
— Полагаю, это твой фаллический Макгаффин?
— Вроде того.
Тут Рисc фыркнула и пробормотала:
— Проклятье, ну и глупа же я.
Удивительно, что до нее так долго доходило.
Я потянулся и сомкнул пальцы на шипе, ощутив знакомый толчок, за которым последовал странный миг отключения,  как будто части моего разума разлетелись, разбросанные каким–то психическим взрывом, вспорхнули, перестраиваясь на лету, и опустились вновь, сцепляясь воедино уже по–новому, увеличиваясь в процессе в объеме. Огромные ментальные перспективы открылись передо мной; я абсолютно точно знал, что обладал сейчас такими умениями и знаниями, которыми никогда не владел лично. Без всяких сомнений, я вновь воссоединился с шипом и со знаниями жертв Пенни Рояла; в определенном смысле они все стали сейчас частью меня. Я потянулся; мне уже не требовалось рыться в системах, искать каналы и частоты.
— До свидания, Свёрл, — сказал я, не напрягая голосовые связки.
— До свидания, Спир, — ответил Свёрл, — и говорю я это с абсолютной уверенностью в том, что мы еще встретимся.
Я не стал слишком глубоко размышлять над его словами. Уже то, что Пенни Роял оставил генератор силового поля, означало, что он отнюдь не закончил с бывшим прадором. Я отправлялся за Черным ИИ, и потому нашим со Сверлом курсам, похоже, неизбежно предстояло пересечься. Но тут я подумал об «абсолютной уверенности» Свёрла, как–то не проистекавшей из наличия генераторов.
— Что еще ты нашел? — спросил я.
— Быстро сообразил, — откликнулся Свёрл и выслал мне увесистый файл, касавшийся физической и ментальной структуры всех ИИ Цеха 101.
Свёрл, несомненно, отправил его специально, чтобы проверить мои возможности. На секунду я испугался, что не справлюсь. Но до этого момента мой разум словно работал неровно, рывками, точно большой двигатель на холостом ходу. Давление, оказанное Свёрлом, послужило как бы ногой, вдавливающей педаль газа: топливо хлынуло, и двигатель, закашлявшись, зажил полной жизнью.
Вокруг всё будто замедлилось. Сепия успела сделать лишь один шаг, а я обнаружил, что загрузил объем данных, занимавший у меня часы на Авиа во время изучения Изабель Сатоми. К тому моменту, когда Сепия устроилась в кресле, которое занимала раньше, я уже понял, что именно  отыскал Свёрл среди ИИ станции.
— Проклятье, — сказал я вслух, теперь сомневаясь, правильно ли поступил, решив уйти.
Я стремился выследить Пенни Рояла, но очевидный не угасший интерес ИИ к этому месту означал, что мне, вполне вероятно, предстоит снова вернуться сюда.
— Проблемы? — спросила Сепия.
Я довольно долго смотрел на нее. Разве сказал бы Пенни Роял во время нашей последней встречи то, что он сказал, если бы собирался снова появиться на станции? Нет, мы должны были вернуться к моему «началу», а оно определенно не здесь. Я понял, что с легкостью мог погрязнуть в разбирательствах и снова погрузиться в бездействие. Мне необходимо было что–то делать, необходимо было двигаться.
— Всего лишь новая информация, — ответил я, махнув рукой.
— Ты должен идти, — сказал Свёрл.
— Почему?
— Не знаю почему. Знаю только, что должен.
— Тогда еще раз — до свидания, — повторил я и отозвал свой разум со станции.
— Если мы хотим поладить, тебе придется быть поразговорчивее, — заметила Сепия. — Какая такая новая информация?
— Ладно. Извини. Похоже, Свёрл нашел частицу Пенни Рояла в каждом отдельном ИИ на борту станции. — Помолчав, я добавил: — Я еще выясню последствия этого.
Женщина кивнула, потом, подумав немного, потянулась застегнуть ремни. Наблюдая за ней, я заметил, что ее кошачьи коготки то показывались из кончиков пальцев, то скрывались в них — такое случалось, когда Сепия была напряжена или возбуждена. Впрочем, «котофицировалась» она скорее косметически: она обладала кошачьими глазами, острыми зубами, «эльфийскими» ушами, но в остальном ограничила себя вполне человеческим обликом. У нее, например, отсутствовали хвост и шерсть по всей коже, она не меняла форму тела, укорачивая ноги и выворачивая суставы, чтобы падать на все четыре и двигаться, как настоящая кошка. Постфактум я понял, что последняя информация не входила в число моих личных знаний. А еще Сепия была чертовски, головокружительно привлекательна, и сейчас, когда я перенастроил манжетон, ее присутствие влияло на меня всё сильнее и сильнее.
— Так куда же мы направляемся? — спросила она, поднимая глаза.
— Я еще не решил. Флейт, куда мы можем попасть, руководствуясь последними обновлениями сети ИИ?
— Обновления я получаю всё время, даже сейчас, — ответил Флейт.
— Но есть же ограничения? — предположил я.
— Радиовещание ограничено. Определенные поисковые запросы недопустимы вне Государства, но мы можем обратиться к уполномоченному серверу Погоста.
Я вновь повернулся к Сепии:
— Значит, мы двинемся к границе Государства и Погоста. Или ты хочешь попасть в какое–то конкретное место?
— Мне все равно куда, лишь бы там было не скучно.
— Так вот почему ты отправилась со мной?
— Именно.
— Ну, остаться на борту Цеха Сто один, на который собираются напасть, тоже было бы… интересно.
— Иди туда, делай то…
— Трент, Коул, люди — «моллюски»?
— Коул слишком погружен в свои исследования, чтобы быть интересным. Трента я считала интересным, пока не обнаружила, что он сильно отягощен совестью и, кроме того, втюрился в жену Тэйкина. А «моллюски»… — она махнула рукой, будто отгоняя назойливую муху, — это уж слишком больная тема.
— Стары и склонны к самоубийству.
Теперь я всё понял. Состояние людей — «моллюсков» во многом напоминало Сепии ее собственное, поскольку она сама балансировала на грани внутренней опустошенности. М-да, не слишком приятно иметь на борту человека, склонного к самоубийственным рискам, но… будь что будет. Обычно те, кто переступает черту, бросают на кон собственные жизни, а не жизни окружающих.
— Да уж, ты точно знаешь, как польстить девушке, — заметила она. — И, может, прекратим играть? Ты знаешь, почему я здесь, а я знаю, почему ты хотел, чтобы я была здесь.
— Не уверен, что знаю, но надеюсь не без удовольствия выяснить.
Рисc снова фыркнула.
Ослепительное сияние гипергиганта омывало нас, Цех 101 остался позади, государственная флотилия еще не приблизилась настолько, чтобы перехватить нас (если у нее было такое намерение), и я сказал:
— Ныряем, Флейт.
Мы вошли в У-пространство, и я почувствовал себя так, будто оборвалась какая–то привязь. Я почувствовал себя свободным.

Брокл

Всего секунду назад Брокл был уверен в легкой победе — а сейчас рухнул на пол коридора «Высокого замка» от хлесткого удара луча. Рухнул, покатился с дымившейся спиной, утратил человеческий облик, взорвался, рассыпался на куски, и новый луч вонзился в пустое пространство, которое только что занимал ИИ. Одна его единица умерла. В конце коридора какая–то фигура, пригнувшись, нырнула за угол, скрывшись из виду, но Брокл уже опознал одну из спартантов. Инстинкт велел ему немедленно броситься в погоню. На него напали — значит, он имел право ответить. Больше никаких нравственных обязательств сохранять жизнь… Но ему удалось подавить порыв.
Все спартанты — профессиональные солдаты, отлично тренированные бойцы, искушенные в науке ведения войны, так почему же одна из них стреляла в того, кого — а ей это точно было известно — не убьешь из лазерного карабина? Распределив единицы по стенам коридора, Брокл занялся проверкой информации с камер и решил не дергаться. Убегавший человек только что миновал двух своих товарищей–големов, которые поджидали с переносными протонними пушками наготове. В руках големов это оружие могло причинить серьезный вред, вполне вероятно, что затронуты оказались бы все единицы Брокла. Значит, это была ловушка… но слишком уж незамысловатая.
Почему солдаты не вывели из строя все камеры на занятой ими территории? Почему послали вперед женщину с лазерным карабином, а не големов с куда более эффективным оружием? Они же наверняка понимали, что он увидит тех, кто его поджидает. Значит, ловушка все–таки должна быть похитрее.
Продолжая проверку, Брокл убедился, что все ученые закупорены в своем исследовательском отсеке, экипаж заперт в рубке, а оставшиеся спартанты запечатаны в казармах. Осуществившее нападение звено, должно быть, находилось снаружи еще до того, как опустились разделительные перегородки; состояло оно из четырех членов, и одного не хватало. Запустив поиск, Брокл засек рассогласование характеристик массы в одном из ремонтных проходов, но камеры ничего не показали. Выходит, солдат под хамелеонкой двигался в сторону одного из У-пространственных коммуникаторов. Получается, ловушка должна была отвлечь Брокла, чтобы четвертый боец успел отправить сигнал бедствия Земле–Центральной… но и это, опять–таки, слишком просто. Какой реакции от него ожидали? Он ведь проигнорирует троицу в коридоре и направится прямиком к научному сектору на перехват человека, устремившегося к передатчику. Какую же ловушку устроили спартанты, явно догадывавшиеся, что сделает Брокл?
Путь к коммуникатору лежал через тянущийся вдоль корпуса судна коридор, в котором располагалось несколько шлюзов. Брокл не засек ничего необычного, но где–то там почти наверняка заложили взрывчатку. Шлюз взорвется, сработает какое–нибудь электромагнитное устройство, и его, парализованного — пусть даже на краткий миг, — выбросит в открытый космос, вакуум засосет его. В этом ли состоял их замысел? Вполне возможно, но сейчас уже настала пора действовать. Однако, вместо того чтобы погнаться за кем–то из четырех спартантов, Брокл направился в арсенал и запустил три маломощные химические ракеты, запрограммировав их еще на выходе из «Высокого замка».
Затем Брокл собрал все единицы, вновь обретя человеческую форму, развернулся и зашагал прочь от поджидавших солдат. Ракеты тем временем резко поменяли направление, приведя в действие корабельные системы оповещения. Не обращая на них внимания, Брокл добрался до проема, оснащенного аварийной переборкой, нырнул туда — и, мысленно потянувшись, открыл два шлюза.
Замигали сигнальные лампы, взревела сирена, извещая о пробоине. Легкий ветерок тронул фальшивые одежды Брокла за миг до того, как упала аварийная переборка. Теперь ИИ сосредоточил внимание на камерах в коридоре возле одного из открывшихся шлюзов — и увидел, как в корабль ворвался стальной глаз обтекателя ракеты, окаймленный подталкивавшим его химическим пламенем. Ракета, размерами не слишком превосходившая любую из единиц Брокла, влетела в шлюз на скорости тридцать две тысячи километров в час. За какую–то микросекунду достигла она двух големов и их спутника–человека и сдетонировала точно в срок. Жаркий взрыв разворотил коридор, расплескал по кораблю расплавленный металл, разбросал обломки. Он испепелил человека, а изувеченные, обожженные останки големов стена огня потащила за собой куда–то в глубину судна.
Вторая ракета, двигавшаяся по широкой дуге, нырнула в предназначенный для нее шлюз секундой позже, отправившись в короткое путешествие к стене, за которой находился водяной резервуар. Там она и взорвалась, превратив в пар — да что там, почти в плазму — и воду, и железный корпус бака. Раскаленный добела газ ринулся наружу, устремился по главным коридорам — но аварийные переборки остановили его. Однако один путь у волны оставался — по ремонтному туннелю, который Брокл нарочно не закрыл. Обжигающий газ тек именно туда, где наблюдались несоответствия характеристик массы. Через установленные в туннеле камеры Брокл успел увидеть корчившуюся человеческую фигуру, с которой сперва клочьями сполз скафандр, а потом — кожа и плоть, после чего камеры отключились.
Брокл закрыл шлюзы, и корабль тотчас начал заново наполняться воздухом.
— Гордишься собой? — спросила из рубки капитан Графтон.
Брокл посмотрел на нее через камеру — и вместо ответа инициировал аварийное катапультирование, почувствовав, как всего секунду спустя содрогнулась под ногами палуба. Внешние датчики показали отделившийся от корпуса корабля цилиндрический отсек, который сразу отбросило сторону потоками воздуха, что вырывались из пустевших коридоров.
Команду ученых стоило приберечь — у них по–прежнему находились остатки «Черной розы», которые еще могли послужить источником полезной информации.
— Это было необходимо, — наконец ответил капитану Брокл, когда дверь в переборке открылась.
Он зашагал по опаленным дымившимся коридорам, по колено в потоках огнезащитной пены. На повороте он посмотрел направо, туда, где в корпусе судна зияла огромная дыра, — и двинулся налево.
— Безумец, — выдохнула Графтон. — Тебя давным–давно следовало уничтожить.
Стоило ли отвечать что–то на этот детский лепет? Брокл запустил катапультирование рубки и молча наблюдал за отделением очередной корабельной секции.
Стена в конце коридора оплавилась и покорежилась, а на полу лежали останки двух големов: синтеплоть и синтекожа сгорели полностью, серебряные кости искривились, внутренние подсистемы превратились в комки спекшегося мусора. Более или менее пристойно выглядела лишь одна грудная клетка, на которой еще держались рука и череп. Брокл легонько пнул ее, но кости не шелохнулись. Сканирование показало, что кристалл внутри по–прежнему функционировал, но был изолирован и не способен привести в движение ничего, кроме собственных мыслей. И все–таки попозже Брокл выбросит эти останки в шлюз — с големами никакие предосторожности никогда не оказывались лишними. Развернувшись, он кружным путем двинулся к научному сектору — ведь теперь пройти напрямую, через военных, было невозможно.
— Ты действительно думаешь, что тебя могут простить? — поинтересовалась Графтон. — Ты убил четверых — и это только те, о которых я знаю наверняка.
— Это была самозащита, — откликнулся Брокл, хотя, конечно, в случае с той женщиной с Авиа вопрос о самозащите оставался открытым.
— Брайс не нападал на тебя, — сказала Графтон.
— Брайс?
— Ты даже не знаешь их имен, они тебя просто не интересуют. — Помолчав, Графтон продолжила: — Он был в ремонтном туннеле. Ты мог бы утверждать, что защищался от трех других, хотя и они не представляли для тебя опасности, но он–то тут при чем?
«Она, конечно, права», — подумал Брокл, остановившись у разделительного щита, закрывавшего двери научного сектора. Земля–Центральная никогда не простит этих убийств. И будет еще меньше склонна к прощению, осознав свои заблуждения насчет Пенни Рояла — и правоту Брокла. Размышляя над этим, он приказал переборке открыться. Щит скользнул наверх, уйдя в потолок, а Брокл отворил дверь и вошел к ученым.
Возможно, решил он, в своих поступках ему следует быть чуть менее альтруистичным. Всё, что он делал до сих пор, он делал ради защиты Государства от опасного Черного ИИ Пенни Рояла, но как–то не слишком задумывался о последствиях этих поступков для себя самого.
Закрыв за собой дверь, он разделился, и единицы аккуратным косяком устремились вперед. Ученые сидели в просторной лаборатории с открытой планировкой. Все они были в скафандрах, все трудились над пультами, пытаясь наладить связь и выяснить, что вообще, черт возьми, происходило. Брокл подумывал извлечь подробности исследований напрямую из их сознания, но потом отверг эту идею. Они ведь записывают все данные, и сомнительно, чтобы они сохраняли что–то важное в своих мягких органических мозгах. Лучше всего проделать всё по–быстрому.
Двигаясь по лаборатории, Брокл продолжал размышлять о вероятных последствиях своих поступков. Земле–Центральной уже определенно известно о том, что он нарушил условия заключения. Возможно, она также ошибочно полагала, что Брокл уничтожен на «Тайберне», который сейчас почти наверняка обратился в расползавшееся облако пара, хотя, возможно, и нет. Но она, несомненно, в конце концов выяснит, что Брокл сбежал на последнем челноке, который причалил к Авиа. Гибель женщины свяжут с появлением Брокла. Но ее убийство аналитически чисто, и Земля–Центральная не сможет доказать ничего, кроме случайного совпадения по времени. Эта смерть сойдет ему с рук. А вот его действия здесь, на «Высоком замке», — совсем другое дело.
Ученые заметили Брокла. В панике повскакав со своих мест, пятеро людей кинулись в дальний конец лаборатории, причем их отступление прикрывали два голема. Брокл утончил единицы, сплющил их носики в алмазные лезвия и ускорился, метя в людей и големов. Мощные удары пронзили мягкие тела и кристаллы, кермет и внутренние органы насквозь. Наружу единицы вылетели в облаке крови, плоти и осколков кристаллов. Потом они плавно развернулись; Брокл наблюдал за падением ошметков.
Кораблю, решил он, придется исчезнуть. Без свидетельства предполагаемых здешних преступлений Брокла Земля–Центральная не сможет осуществить возмездие. Он разберется с Пенни Роялом, и корабль отправится в какое-нибудь солнце. Не останется ничего — никаких способных вызывать затруднения мемплантов вроде тех, которыми обладали ученые, и никаких столь же неудобных мемокристаллов вроде тех, что по–прежнему работали в останках того голема. Но существовала еще одна проблема…
Сосредоточив внимание на происходящем снаружи, Брокл наблюдал, как медленно отделялись от корабля рубка и военная секция. Помедлив — всего секунду, — он наконец признал необходимость того, что ему предстояло сделать. Две ракеты, выпущенные им, на сей раз содержали по мегатонному ПЗУ каждая.
Когда они взорвутся, не останется ничего, кроме пара.

Глава 8

Сфолк

Повиснув в вакууме, после того как на его глазах погибла станция экстрим–адаптов и ее обитатели, Сфолк решил, что не будет ни о чем просить. Не станет умолять сохранить ему жизнь, не пойдет ни на какие сделки, ведь он точно знал, что  там находилось. Пенни Роял, уж несомненно, а договоры с этим ИИ ни к чему хорошему не вели. Живот Сфолка был полон переваривавшегося мяса, и потому он чувствовал себя сильнее и мыслил немного яснее.
— Даже если единственный вариант — открытый космос? — угрожающе прошипел–пробулькал прадорский голос.
— Даже тогда, — проклацал Сфолк, ужаснувшись тому, что кто–то прочитал его мысли.
Он резко развернул стебельковый глаз, пытаясь засечь цель, и разочарованно защелкал клешнями.
Он не знал, почему всё еще не был мертв. Он пережил отца–убийцу и столь же опасных братьев. Пережил вылазку в Королевство за самками и KB-дредноутом. Он пережил Цворна. Он пережил атаку кораблей Королевского Конвоя и последующий У-прыжок с неисправным двигателем. Он пережил всех соперников, выставленных против него экстрим–адаптами, пережил разрушение космостанции, а теперь оставался жив в вакууме.
Вокруг медленно дрейфовали куски станции. Люди, которые, как и «моллюски», выбрали самые причудливые формы, пытаясь отринуть собственную природу, видимо, были мертвы. Их разорвали изнутри проросшие семена Черного ИИ; если даже не всех, то оставшиеся сейчас вынуждены дышать космосом… что, собственно, и должен был делать сам Сфолк. Загадка сбивала с толку. Он дышал воздухом,  не понимая, каким образом тот удерживался вокруг него. Тут определенно не обошлось без Пенни Рояла, но зачем это ему? Он только что убил сотни людей и никогда прежде не демонстрировал особой симпатии к прадорам.
— Почему я жив? — спросил Сфолк.
Какой–то увесистый файл упал в его форс, а оттуда прямо в сознание. Прадор увидел Цворна в брачном бассейне, а потом — микроскопические изображения прадорского семени и яиц. От них тянулись ветви комплексного статистического анализа — в плоскости, которых не существовало в трехмерной Вселенной. Реальность съежилась, обращаясь в систему кодов, множившихся и усложнявшихся; разум Сфолка готов был вот–вот взорваться, но вдруг всё исчезло. Однако Сфолк понял: ему только что дали общее представление о прадорской жизни, ее взлетах и падениях — с точки зрения ИИ.
«Глупый был вопрос», — подумал он, злясь еще сильнее из–за того, что с ним обращались как с идиотом. И подобрал более уместный:
— Почему они все мертвы?
И содрогнулся, ожидая ответа.
— Потому что они виновны, — просто сказал Черный ИИ и добавил: — И потому, что они были в здравом уме.
Звезды черного кристалла сгустились в единую массу, разраставшуюся, подобно странному кораллу — который скачками проваливался сам в себя. Внутренности Сфолка постоянно крутило — значит, где–то рядом работала какая-то У-техника. Прадор не знал, почему он был так уверен, что видимая им фигура — всего лишь выступ, вторгшийся в эту реальность, что часть ИИ находилась в совершенно ином месте. Задумавшись о том, что же это могло означать, Сфолк вдруг обнаружил, что движется.
Он дрейфовал между обломков и дымившихся клочьев экстрим–адаптов. Несколько минут падал в направлении красного гиганта, удивляясь тому, что Пенни Роял спас его только для того, чтобы сразу швырнуть в эту топку. Нет, понял Сфолк, слишком уж по–прадорски он мыслил. Надо обуздать агрессию и паранойю и, если уж выжил, постараться думать четче. Пенни Роял — не отец–капитан, который спасал одного из детей, чтобы потом насладиться пытками. По крайней мере, Сфолк надеялся, что намерения Пенни Рояла имели под собой какую–то другую цель. Вероятно, ИИ собирался как–то использовать его, и это единственная причина того, что он был еще жив. Оглянувшись, прадор отметил, что ИИ следует за ним, уже собрав все свои части и продолжая «проседать», продолжая переправлять себя куда–то в другое место, причем то, что оставалось, делалось всё темнее и колючее.
Несколько часов спустя Сфолк заметил на фоне громадного солнечного диска полосу каких–то осколков. Еще немного погодя, когда прадору стало ощутимо жарко, он разглядел, что этот пояс составляли выпотрошенные корпуса и обломки кораблей. Перед ним была Свалка, о которой говорили Лэлик и прочие экстрим–адапты. Они не знали, что он их понимал, — и едва ли заметили, что он носил биотехнологический форс. Может, они считали, что это какой–то нарост на панцире? Среди судов он опознал старые корабли Королевства и прадорские звездолеты военного времени, но и коллекция государственных кораблей была тут весьма обширна. Приблизившись еще, он увидел на фоне красного сияния силуэт собственного КВ-дредноута — серьезно поврежденного, с огромными дырами в обшивке, разоренного и разграбленного — от него не осталось ничего, кроме пустой оболочки.
Очередное изображение упало в его сознание. Он увидел людей в одном из внутренних помещений корабля. Они окружили контейнер с корабельным разумом, потом отпрянули при появлении биотехнологичной машины, чем–то похожей на самого Сфолка. Затем время, похоже, прыгнуло вперед, и следующая картинка уже демонстрировала пустую комнату.
Значит, они забрали разум? Сфолк оглянулся на расползавшуюся тучу, бывшую недавно станцией. Наверное, тот всё еще там?
— Мертв. — Пенни Роял вновь продемонстрировал, что читал мысли Сфолка, как открытую книгу. — Покончил с собой.
Да, некоторые корабельные разумы настраивались на такой шаг — на случай, если судно захватит враг. Разум не мог отличить Сфолка и его братьев от других прадоров, но разницу между прадором и человеческим существом он определенно видел, вне зависимости от того, насколько причудливо человек изменил себя.
— Я могу починить двигатель, но есть вариант получше. Они всегда пропускали самый старый корабль, — сообщил ИИ. — Системы там, конечно, древние, но прятаться он умеет.
Э?
Вскоре Сфолк плыл между остовов звездолетов, изучая повреждения. В основном тут были военные суда, у большинства из которых — прадор узнал это от Лэлика и остальных — двигатели не работали.
— Они так и не сообразили, что эта система не случайна, — сказал ИИ.
Сфолк содрогнулся, чувствуя себя так, будто под панцирем у него ползали червяки. Насколько он понимал, система состояла из двух быстро вращавшихся крупных сингулярностей, крутившихся друг вокруг друга и одновременно вокруг красного гиганта, чья безбрежная изогнутая плоскость лежала сейчас прямо под Сфолком. Если система не случайна, то перед ним — космическая инженерия пугающих масштабов. Сейчас, вероятно, государственные ИИ уже были способны на такое, а вот до войны — вряд ли. А судя по находившимся тут кораблям, это место существовало уже задолго до войны. Тогда напрашивался вопрос: кто же его создал?
— Там, — сказал Пенни Роял.
Количество обломков постепенно сокращалось, и, как отметил Сфолк, «скорлупки» кораблей на этом конце Свалки выглядели по–настоящему древними. Прадор чувствовал, что его ход замедлился; кроме того, ему стало неприятно жарко. Он оглянулся на ИИ, который выглядел плоским силуэтом на фоне солнца — силуэтом черного морского ежа, какие встречались и на Земле, и на родной планете прадоров. Ну так где же это его «там»?
Какое–то движение привлекло внимание Сфолка к раскинувшемуся впереди черному пространству. Космос замерцал — как будто на поврежденном экране то возникали, то исчезали отдельные пиксели. Секунду спустя начала появляться некая расплывчатая масса, словно бы в муках рождаемая самим вакуумом. Потом очень медленно она стала приобретать определенную форму. Сфолк, сперва озадаченный увиденным, затем сообразил, что смотрел лишь на краешек куда более крупного объекта. Растерявшись, он не сразу вспомнил, что может кое–что с этим сделать.
Он загрузил видеоинформацию и размеры в форс, после чего спецпрограмма, произведя расчеты, направила в его правый стебельковый глаз экстраполированный вид сверху. Если всё было верно, он вглядывался в огромный шестигранный корабль с выступами, которые оканчивались листообразными обтекателями. Очень вычурный, очень замысловатый, очень сложный — прадор никак не мог понять, отчего вид судна казался ему таким знакомым, и это раздражало его, пока он не вспомнил, что перед ним одна из множества форм, которые могут принимать снежинки. Но при ближайшем рассмотрении он увидел, что гигантская снежинка сплетена,  подобно корзине, из цветных металлов и сплавов. Во многих местах даже проглядывали внутренние помещения, какие–то хитрые переплетения труб и перегородок. Таких кораблей он еще никогда не видел. Судно было чужим .
— Кто это построил? — спросил прадор.
— Безумец, — ответил Пенни Роял.
Дрейфуя в сторону странного судна, Сфолк размышлял о том, что именно Черный ИИ мог иметь в виду под безумием.

Свёрл

Несмотря на приближение государственной флотилии, почти наверняка намеревавшейся уничтожить Цех 101, несмотря на обширные изменения, происходившие на станции, Свёрл обнаружил, что время от времени утрачивает связь с реальностью. Он хотел что–то сделать, а потом понимал: в этом не было необходимости. Однажды, проведя проверки некоторых компонентов станционного У-пространственного двигателя, он, вернувшись в свое непосредственное окружение, обнаружил, что вызвал к себе Бсектила. Только задумавшись о наличии припасов, он вспомнил, что не нуждается в еде. Как–то разум его устремился к доступному медицинскому оборудованию, чтобы отслеживать происходящие в теле изменения, — но осознал, что у него нет больше тела, которому требуются такие заботы.
«Тебе нужно почаще выбираться».
Так сказал когда–то дрон Эрроусмит — повторив, наверное, какое–то человеческое выражение. Малость пошутил над склонностью прадоров прятаться в своих святилищах. Что ж, пожалуй, дрон был отчасти прав.
Осмотревшись, Свёрл увидел Бсектила, который терпеливо ожидал приказов — а на самом деле, как выяснил Свёрл путем легкого зондирования, играл с помощью форса в виртуальную игру, расстреливая людей из рельсотрона. Рассердившись на бессмысленную трату времени и энергии, Свёрл задумался, чем бы таким полезным занять Бсектила.
Все основные задачи уже выполнялись и координировались. Термоядерный двигатель практически полностью восстановили роботы под руководством станционного ИИ; другие ИИ и роботы размеренно занимались оружием, хотя эти рутинные хлопоты не слишком, честно говоря, повышали их шансы на выживание. Телепорт был готов, за производством генераторов силового поля наблюдали Бсорол и станционный ИИ, а еще следовало завершить починку У-пространственного двигателя, что требовало постройки гравитационного пресса. Сингулярность, которую нужно было сжать, медленно помещалась в самоподдерживающийся гравитационный короб — процесс шел автоматически и требовал лишь энергии и времени. Создание пресса тоже займет какое–то время, но ИИ станции уже подготовил фабрику. Свёрл помедлил секунду. Да, Бсектил за этим присмотрит. И приступит к работе, подготавливая двигатель к приему колец, отштампованных прессом. Но еще не сейчас.
— Я собираюсь прогуляться, — произнес Свёрл вслух.
Бсектил дернулся, уронив виртуальный кусок рыбойника, который волшебным образом восстановил бы его здоровье после того, как выстрел из лучевой пушки сжег все его ноги с одного бока.
— Отец? — переспросил он.
— Бсорол занимается силовыми полями.
Бсектил совершенно растерялся. Они же оба это знали, и никакой видимой причины напоминать о данном факте у Свёрла не было.
— Он работает, — продолжал Свёрл.
— Да, — кивнул Бсектил, не понимая, к чему вел отец.
Конечно, Бсорол, когда не работал, занимался своими делами. До того как его отправили к резервуару для вспенивания металла, он в собственном маленьком кабинете–святилище наполнял аквариумы, сделанные им же чуть раньше, намереваясь вывести из яиц, прихваченных с корабля, ильных рыб — и разводить их. В самом деле, Свёрлу не стоило так сердиться на Бсектила за то, что и у него были свои увлечения. Игра помогала держать разум в активном состоянии, обостряла реакции и не имела ничего общего с его прежним странным интересом к Изабель Сатоми и той сотворенной им скульптурой из драгоценных камней.
— Идем, — сказал Свёрл.
— К Бсоролу? — в недоумении спросил Бсектил.
— Нет, я хочу кое–что сделать, и государственные ИИ непременно должны об этом узнать, — ответил Свёрл. — Пошли.
— Сделать? — эхом повторил Бсектил. — Государственные?
Свёрл промолчал. Ему совершенно не обязательно было торчать тут, чтобы успеть среагировать на любые возможные чрезвычайные происшествия, а большинство первостепенных задач уже заканчивали выполнять механизмы станции. Тем не менее одно дело все–таки требовало его личного присутствия. Не то что бы ему это непременно нужно было, но свою ответственность он чувствовал. Кроме того, у государственной флотилии возникнет причина сбавить ход.
— Респиратор у тебя при себе? — спросил Свёрл.
— Да, отец, — подтвердил Бсектил.
Броню первенец не надел, но перевязь с разнообразными необходимыми принадлежностями была всегда на нем.
— Хорошо, — и Свёрл приказал двери шлюза открыться.
Первым пройдя шлюз, он двинулся прочь от своего святилища. Дикие металлические заросли были практически вырублены, исконные балки, части основного скелета станции, очищены и восстановлены. Отойдя немного, Свёрл запустил комбинированный магнитно–гравитационный движок, настроив его на медленный разворот: ему хотелось осмотреться. Строительных конструкций вокруг было слишком много, так много, что они полностью загораживали наружный корпус.
Чуть погодя — Бсектил поспешно включил химический движок, чтобы нагнать отца, — Свёрл добрался до стены, составленной из плотно уложенных станционных механизмов. Здесь повреждения и последствия бунтов не были столь серьезны. Повсюду стояли фабричные коконы, резервуары для жидкостей, транспортеры, жилые модули, конвейеры и прочие образцы продукции военного времени. Однако виднелись и бреши, у которых суетились структурные «стручки», пожирая странные кладки червей и поблескивавшие нанотехнологические соцветия, а также участки, где трудились боты–печатники, воссоздавая былое. Прикинув маршрут, Свёрл переместился к открытому зеву сборочного туннеля для ударных кораблей и устремился по нему. Стены вокруг изобиловали аккуратно сложенными руками–манипуляторами и захватами, свернутыми щупальцами паукоботов, слюдяными торцами проекторов силовых полей, но никаких ударных кораблей, хотя бы и частично собранных, которые могли бы преградить путь, не было.
Добравшись до конца туннеля, где застыли безмолвные шприц–машины, готовые излить расплавленный металл, чтобы силовые поля превратили его в ребра корабельного скелета, Свёрл остановился у бокового туннеля, предназначенного для производимых термоядерных двигателей. Он дожидался Бсектила — первенец лихорадочно нагонял отца — и одновременно поглощал информацию по текущему вопросу.
Люди — «моллюски» были старыми людьми, которые достигли границы внутренней опустошенности жизни. Пытаясь побороть скуку, они шли на риск и зачастую заканчивали самоубийством. Эти люди убедили себя, что решением их проблемы будет полное превращение в прадоров. Чтобы достичь этого, они использовали опасные биотехнологии, рискованную хирургию, ментальные изменения, запрещенные в Государстве. Их предводитель, Тэйкин, прошел весь путь до конца, став отцом и таким образом поработив остальных своими феромонами. Ситуация непременно привела бы к несчастью, поскольку разбалансированные тела уже не повиновались «моллюскам». Бедой завершилось бы всё и для Трента и еще нескольких людей, которых Тэйкин задумал превратить в рабов. После того как с Тэйкином разобрался голем Грей — попросту оторвав ему голову, — Трент взвалил на себя ответственность за людей — «моллюсков». Он, Спир и дрон Рисc ввели «моллюскам» кислоту, растворившую прадорские привои, и нанокомплекс, сохранивший жизни путем погружения в кому. Затем, использовав человеческие протезы и медицинские технологии военного времени, а также ментальное редактирование и перепрограммирование, которое провел психотехник Коул, «моллюскам» вернули человеческую природу и разбудили их. Но проблема осталась. Коул сделал всё, что мог, но бывшие «моллюски» всё еще цеплялись за идею трансформации, всё еще стояли на грани апатии, и склонность к саморазрушению никуда не делась.
Когда первенец подоспел, Свёрл двинулся дальше по туннелю. Здесь не было ни роботов, ни сборочного оборудования, только стены, затянутые белыми композитными «лозами» со сверхпроводниками внутри, которые не служили никакой цели. Дальнейшие пути, более узкие, привели наконец Свёрла к госпиталю, где даже сейчас пробуждались последние из людей — «моллюсков». Свёрл просканировал внутренние камеры, но большинство помещений и приспособлений больницы предназначались для человека, так что передвижения его были бы жестко ограничены. Тогда он переместился к цилиндрическому выступу казарм, расположенных сразу за госпиталем — туда их перенесли совсем недавно, раньше они находились в нескольких километрах отсюда. Входные шлюзы были широкими, внутренние помещения — просторными, чтобы вместить и людей, и боевых дронов, например небольшие штурмовые или диверсионные группы.
Найдя шлюз для дронов, Свёрл вошел внутрь; Бсектил едва поспевал за ним. Проследовав по длинному туннелю, они оказались в огромном зале, окаймленном двухуровневой галереей с тянущимися от пола до самого потолка колоннами — «кормушками». Действовала только одна из них — она выдавала ограниченный набор витаминизированных протеиновых плиток и пакетики с напитками. Сюда роботы притащили разрозненные предметы мебели, найденные ими на других «человеческих» участках станции. Зал был переполнен. Навскидку Свёрл насчитал больше тысячи людей.
— Ты кто такой, черт побери? — воскликнул кто–то поблизости.
Свёрл переключил внимание на этого человека, одетого только в шорты и майку–безрукавку: он как будто нарочно выставлял напоказ протезы конечностей. Даже череп из прозрачной синтетики демонстрировал то, что творилось внутри головы. Женщина рядом с мужчиной — очевидно, менее склонная к подобным представлениям, поскольку всё ее тело, от шеи до пяток, скрывал облегающий комбинезон — сказала:
— Похож на какого–то боевого дрона.
Потом она перевела взгляд со Свёрла на вошедшего Бсектила и отпрянула.
— Прадор, — пробормотала женщина и почему–то принялась ожесточенно чесать руки.
Другие тоже заметили их присутствие. Глядя на сгущавшуюся толпу, Свёрл начал транслировать ее изображение приближавшейся флотилии. Гаррота не отвечал, но, конечно же, отслеживал все передачи со станции. В этот момент в зале появились Трент и Коул, которых, очевидно, известили о прибытии гостей.
— Забавный прадор, — заметил кто–то. — Выглядит так, будто его выкрутили, как мокрую тряпку.
Естественно никто из них не видел детей Свёрла иначе, чем в броне. Толпа продолжала собираться, и Свёрл заволновался. Он не привык к такому скоплению чужеродных созданий вокруг себя и уже не был полностью уверен, как именно сообщить им новости, которые требовалось передать. Продолжая трансляцию, он отошел от шлюза. Люди уже трогали его, трогали Бсектила — тот напряженно вертелся и нервно щелкал клешнями.
— Отец? — почти отчаянно возопил он.
— Ты слышал?
— Что?
— Он назвал робота отцом!
— Да, прадор трахнутый на всю голову.
Все они понимали клацанье и бульканье прадорской речи. Свёрлу следовало бы помнить об этом, ведь они, стремясь стать прадорами, загрузили в мозги соответствующий язык. Он застыл и распрямил ноги, приподнимаясь повыше, выискивая взглядом остановившихся среди толпы Трента и Коула.
— С кратким визитом? — поинтересовался Трент.
— Государственный флот должен знать, кого они могут убить, если атакуют, — ответил Свёрл.
— Что это, Трент?
— Это такая прадорская мутация?
Шум нарастал, вопросы, требования, протесты сыпались один за другим.
— Не пора ли сказать им, кто ты такой? — тихо спросил Трент.
— Внимание, — произнес Свёрл на человеческом языке. — Я понимаю, что всем вам сообщили, что произошло после того, как вы покинули Панцирь–сити. — Он хотел заставить их слушать, но многие всё еще болтали и смеялись. — Но сведения эти ограничивались лишь безопасной для вас информацией. Сперва вы должны узнать, что находитесь на борту не обычной космической станции. Вы на заводе–станции, в Цехе Сто один. — Теперь–то он завладел всеобщим вниманием; люди замолчали. — Вы на себе ощутили, что такое быть настоящими прадорами. А означает это — если вы не отец — быть рабами. Прадоры — жестокие убийцы, по человеческим меркам они абсолютно аморальны. Вы, наверное, поняли это, когда их конфликт друг с другом привел к гибели вашего города?
Он сделал паузу, пытаясь прочесть что–то по их лицам, но люди были все–таки слишком сложными для него созданиями. Тогда он подключился к ближайшему прибору — голографическому проектору на потолке. Отлично.
Свёрл тут же принялся загружать видеоданные из своих личных файлов, редактируя, сливая их воедино и упрямо продолжая:
— Прадорам не нужен особый повод, чтобы начать убивать друг друга, но данный случай не был обычным, и вы должны знать об этом. Видите ли, большинство прадоров — ксенофобы и ненавидят ИИ, так что они не слишком хорошо отнеслись бы и к одному из своих, который перестал быть «своим», и к прадору, который напрямую подключился бы к кристаллу ИИ.
Еще одна пауза, чтобы изучить слушателей. Свёрл решил не развивать тему, ничего дальше не объяснять, пусть лучше подумают сами.
— Пускай даже эти изменения явились результатом необдуманного визита к Черному ИИ по имени Пенни Роял. Коварный прадор Цворн мог использовать Свёрла в качестве доказательства того, что Государству нельзя доверять, в качестве доказательства того, что их нынешнего короля, заключившего с Государством мир, следует изгнать. А потом он бы подтолкнул прадорскую расу к опустошительной войне против Государства.
Появилась первая проекция: Свёрл стоял среди людей таким, каким был много лет назад, до того, как посетил определенный планетоид, где жил определенный ИИ.
— Бой Цворна со Свёрлом, его последующий план загнать Свёрла в ловушку и захватить в плен — вот что в конечном счете привело вас сюда.
И не стоило упоминать о не совсем ясных причинах прибытия Свёрла в Цех 101.
— Вы все узнали Свёрла, — добавил он.
К этому моменту пространство вокруг проекции расчистилось, и большинство людей смотрело на изображение, а не на настоящего Свёрла. Они, наверное, всё еще считали его каким–то роботом, явившимся обрисовать ситуацию.
— А теперь смотрите, как он менялся.
Он запустил голограмму, и виртуальный Свёрл начал преображаться, его панцирь сплющился, ноги и мандибулы отвалились, тут же сменившись протезами, стебельковые глаза увяли, тело обрело форму человеческого черепа, открылись, замигав, голубые глаза. Вся гротескная трансформация заняла лишь несколько минут, вызвав восклицания ужаса и удивления. Свёрл обратил внимание на одну из женщин — она плакала, а какой–то мужчина выбирался из толпы с зеленым лицом: его тошнило. Всё это указывало на то, как крепко они держались за идею стать прадорами, образцом которых служил у них Свёрл.
— Его геном, обработанный Пенни Роялом, стал комбинацией человеческого и прадорского — и Свёрл превратился в гротеск, что вы видите перед собой. Но кроме внешней трансформации происходили и другие. У него развилась человеческая мозговая ткань — и он начал мыслить как человек. А еще в нем вырос кристалл ИИ, прикрепившийся к главному ганглию.
Свёрл подумывал о том, чтобы показать операцию по созданию его нынешнего скелета, но это ослабило бы эффект, которого он добивался.
— Свёрл сбежал от Цворна и явился в Цех Сто один, но тем временем король прадоров узнал об угрозе, которую представлял собой Свёрл. И послал Королевский Конвой, чтобы избавиться от этой угрозы.
Свёрл открыл еще одну голограмму, повыше, показывавшую момент прибытия на завод–станцию. Вот его корабль, объятый ярчайшим светом, разваливается на части, и «Копье» несется к громаде станции.
— Но он не нашел здесь безопасности, ведь его все равно можно было использовать для подстрекательства к мятежу и к войне, так что, пока Королевский Конвой бомбардировал станцию, явилась боевой дрон Рисc с энзимной кислотой, подобной той, которая избавила вас от прадорских привоев.
Откуда–то сбоку голограммы выскользнула Рисc, сделала укол — и скрылась. А включался ли у этого проектора звук? Да, включался. Свёрл увеличил громкость, проигрывая записанный крик; на его глазах кислота разъедала его старую сущность. Люди вскинули руки, зажимая уши. Многие упали на колени. Кто–то плакал, другие истерически хохотали.
Что ж, результат и не мог быть однозначным; ведь и разумы, на которые влияла запись, сильно рознились.
«Ну как, вам всё еще скучно?» — подумал Свёрл.
Растворенная плоть стекла на пол, обнажив наконец скелет. Людям потребовалось какое–то время, чтобы преодолеть шок, а потом нынешний Свёрл заметил, что некоторые из них переводили взгляды с картинки на него — и обратно. Одни заговорили, другие закричали, третьи так и стояли на коленях, склонив головы. Свёрл знал, что кто–то из них всё же перешагнет барьер внутренней опустошенности. Кто–то покончит с собой, кто–то двинется дальше навстречу опасным приключениям. Это был конец — и начало. На миг он задумался о том, как его история отражала старые религиозные сюжеты, которые некогда так любили люди: смерть, воскрешение и всё такое прочее.
— Я Свёрл, — громко объявил он, и теперь все взгляды оказались прикованы к нему.
Воцарилась мертвая тишина. Свёрл повернулся, и толпа разделилась перед ним, пропуская к шлюзу бывшего прадора и спешившего следом первенца. Когда дверь за ними закрылась, Свёрл почувствовал, как ожил контакт в остававшемся активным канале.
— Ладно, — буркнул Гаррота, — у тебя есть еще десять часов, чтобы разгрести всё это. Предлагаю открыть телепорт куда–нибудь в Государство и отослать их всех этим путем. Можешь последовать за ними, можешь покинуть станцию на любом корабле. Выбор за тобой.
Еще десять часов…
Сознание Свёрла метнулось туда, где по–прежнему пеклись, как блины, генераторы силовых полей. Объем производства значительно вырос, управляющий ИИ с трудом охлаждал установку вспенивания металла и сдерживал поток материалов. Еще десять часов… что ж, этого времени было более чем достаточно.
— Одним выстрелом двух зайцев, как сказал бы Эрроусмит, — обратился он к Бсектилу.
Первенец по–прадорски выразил недоумение, приподняв жвала. А Свёрл вдруг пожалел, что сам он не мог, как человек, ухмыльнуться.

Спир

Я почти ожидал, что нас немедленно, в момент входа, вышибет из У-пространства, но ничего не случилось, и через несколько минут пришлось признать, что государственная флотилия действительно нас проигнорировала.
— Долго нам лететь? — спросил я.
— Три дня по корабельному времени, — доложил Флейт.
Я встал, посмотрел на Сепию, и женщина тоже поднялась, подхватив сумку.
— Тут есть каюты? — спросила она.
— Целых четыре. — Я указал на дверь, за которой находилось теперь разделенное перегородками помещение, где раньше обитали Свёрл и его первенцы.
— И какую мне можно занять?
— Моя — первая слева, — сообщил я.
— Значит, я могу воспользоваться любой из трех оставшихся?
— Да, конечно… Папиллярные сканеры еще не настроены. — Я попытался скрыть разочарование.
Но, вместо того чтобы направиться к двери, Сепия шагнула ко мне. Я развернул кресло, и женщина, бросив сумку, села ко мне на колени — и поцеловала меня. Удивительно нежно. Я почти ждал, что она будет напориста, как Шил. Тело мое ответило, всё разом, от макушки до пяток. И хотя от нее слегка пахло потом, этот аромат казался мне возбуждающим, сладострастным коктейлем гормонов. Секунду спустя она отстранилась.
— Я уже говорила, что не играю, — сказала она. — Однако я знаю, как велико было то помещение за дверью, и, следовательно, как малы должны быть твои четыре каюты. А мне нужно чуть–чуть своего собственного пространства. — Она на миг умолкла. — Там есть фабрики?
Я с трудом перевел дыхание:
— Нет, но дверь в конце коридора ведет в мою лабораторию–мастерскую, и там одна есть.
— Хорошо.
Сепия встала, небрежно опустила руку и легонько сжала мой пенис прямо сквозь ткань брюк. Потом она подмигнула, опять подобрала сумку и двинулась к двери. А я, развернув кресло к пульту–подкове, оказался лицом к лицу с Рисc — она вздыбилась и глядела на меня в упор черным глазом.
— Чего пялишься? — грубовато спросил я.
— Да ничего, — ответила она. — Просто пытаюсь понять, является ли данная демонстрация человеческой слабости усовершенствованием или нет.
— Я бы не рассматривал это как слабость.
— Возможно.
Змея–дрон наклонила голову, соскользнула с пульта и, извиваясь в тридцати сантиметрах над полом, метнулась через другие двери, исчезнув в глубине корабля. Я задумался, чем же она занималась во время подобных переходов. Наверное, блуждала иногда по судну, но в основном спала. Доступные ей средства не позволяли манипулировать окружением, чтобы что–то исследовать или создавать. Помнится, во время войны я как–то говорил об этом с дроном. Оказалось, у них были выдуманные ими самими виртуальные миры, по которым они могли путешествовать, но я упорствовал в расспросах, и дрон мне сказал: «Ваше человеческое линейное восприятие времени — продукт эволюции и для нас, дронов, необязательно». То есть, насколько я понимал, Рисc просто замедляла или ускоряла это восприятие в соответствии с ходом событий.
Я просидел за пультом еще около часа, проверяя корабельные системы, потом открыл связь с шипом, чтобы продолжить его исследования. Но он откликнулся какими–то порнографическими воспоминаниями, и я, тут же отключившись, покинул рубку. Вначале я заглянул в лабораторию, но Сепии там не оказалось, так что я пошел в свою каюту. В этот момент соседняя дверь открылась, и Сепия вышла наружу. Не знаю, принесла ли она то, что было на ней надето, в своей сумке или воспользовалась фабрикой. А было на ней вездесущее маленькое черное платье, неизменно переживавшее век за веком, устойчивое к любым причудам моды. Без бретелек, с глубоким декольте, оно доходило до бедер и облегало ее, точно краска. Волосы ее больше не выглядели сальными, и, когда женщина шагнула ко мне, переступив ногами в полусапожках из змеиной кожи, показалось даже, что локоны извивались сами собой, точно у Медузы.
— Так лучше? — спросила она, застыв, чтобы я мог ее рассмотреть.
— Трудно улучшить совершенство, — ответил я.
Она сунула два пальца в рот, сделав вид, что ее тошнит. Я коснулся сенсора у дверей моей каюты, открывая ее, потом протянул руку женщине. Сепия приблизилась, вложила свою ладонь в мою, и я увлек ее в комнату.
— Наряд прекрасен, но продержится он на тебе недолго, — сказал я, повернувшись к ней, и на этот раз уловил аромат каких–то мускусных духов.
— О, я знаю.
Всё еще сжимая мою руку, она притянула ее к себе — прямо под платье. Мои пальцы скользнули между ее ног, огладили внутреннюю сторону бедра. Под платьем у нее ничего не было, и, в отличие от Шил, Сепия сохранила лобковые волосы. Мой указательный палец погрузился во влажное тепло и медленно задвигался вперед и назад; большой палец меж тем надавил на клитор. Сепия, досадливо фыркнув, подтолкнула меня к кровати. Но я, удержавшись, продолжил ласкать ее, и тогда кошечка, дотянувшись до подола платья, сняла его через голову — и снова толкнула меня в грудь.
Ладно, решил я, если настаиваешь…
Убрав руку, я позволил ей уронить себя на кровать — и откинулся назад. Женщина оседлала меня, не прекращая сражаться с моей одеждой. Действовала она быстро и умело — как–никак, по моим прикидкам, ей было лет сто восемьдесят. Наконец, добившись своего, она опустилась, глубоко вздохнула — и плавно задвигалась. Переплетя пальцы с моими, кошечка приподняла мою руку и бросила короткий взгляд на манжетон.
— Сделай помедленнее, — велела она.
Я кое–что перенастроил через форс, и тут же стремление кончить отступило, съежилось в набухший в паху свинцовый шар. Я высвободил руки и стиснул ее груди. Больше всего мне хотелось укусить их, но я не мог дотянуться. Нет, нам действительно следовало узнать друг друга получше. Только сейчас я сообразил посмотреть на ее запястье. Манжетон Сепия не носила. Интересно, что это означало? Высокую степень самоконтроля, пока недостижимую для меня? Подавшись вперед, они приблизила соски к моим губам, но ненадолго — миг, другой, и она, вытянув ноги, легла на меня. Потом просунула руку под мои ягодицы и скользнула вбок, увлекая меня за собой, так что теперь я оказался сверху — и равномерно задвигался, проникая глубоко–глубоко, то извлекая член, то погружая его на всю длину. Длилось это недолго: она кончила с хриплым стоном, прикусив дрожавшие губы.
Ну, самоконтроль, выходит, был не так уж силен.
Я собирался снова перенастроить манжетон, когда женщина сказала:
— Не торопись, мы только начали.
— Как прикажешь, — откликнулся я.
Я приподнял ее ноги, согнул их в коленях, опустился чуть ниже и втиснулся в ее анус, снова услышав глухой стон и почувствовав, как в зад впились острые коготки.
Несколько часов спустя, лежа в кровати весь исцарапанный, я решил, что функции манжетона еще нуждаются в дальнейшем изучении и, кроме того, стоит проверить запасы лекарственных препаратов — просто на всякий случай. Одновременно я пытался убедить себя в том, что в следующий раз мы, наверное, будем чуть поспокойнее.

Блайт

Если бы даже грохот опустившихся взрывозащитных дверей не предупредил Блайта о том, что на борту корабля что–то не так, это бы точно сделала стрельба. Однако, пока не пронеслись ракеты, видно ничего не было. Заметив краем глаза промельк снарядов, капитан подошел к панорамному окну — возможно, удастся засечь их цель. И когда ракеты, включив рулевые движки, сделали петлю, возвращаясь к кораблю, Блайт понял, что всё совсем плохо. Один из снарядов вошел, должно быть, через какой–то порт, поскольку взрыв, последовавший долей секунды позже, совершенно не походил на удар об обшивку. Похоже, ракета взорвалась внутри, и удар был направленным, сфокусированным трубой, например.
Корабль еще трясся от первого взрыва, когда где–то вне поля зрения грохнул второй.
— Какого черта происходит? — угнетенно спросила Грир, привалившись к окну; палуба под ее ногами качалась.
Блайт повернулся к ней, хотя понятия не имел, в чем дело, и мысли его путались. Он тряхнул головой, будто пытаясь избавиться от кошмарных обломков последнего допроса, гремевших в мозгу.
— Они нас бросили, — сказала Грир.
— Что?
Она вытянула руку, показывая.
Блайт снова повернулся к окну и увидел катапультированный сектор корабля — один, а потом второй. Пытаясь найти объяснение, он почувствовал, как нервная дрожь пробрала его с головы до ног.
Пенни Роял!
Что ж, ответ казался единственно подходящим. Черный ИИ проник каким–то образом на борт корабля, захватил контроль над ИИ и теперь пытается заполучить всё судно. Капитан, наверное, попробовал уничтожить его и, потерпев неудачу, покинул корабль. Если им хоть немного повезло, треклятому Броклу сбежать не удалось. Однако, надо признать, Черный ИИ в последнее время не был так уж черен. Явившись спасти их, он наверняка не стал бы причинять вреда допрашивавшему их следователю.
— Ты думаешь то же, что и я? — спросила Грир.
— Не знаю. Я не телепат. — Блайт фыркнул, разозлившись на столь глупый вопрос.
— Пенни Роял, — пояснила Грир.
Капитан медленно задышал, успокаиваясь. Он не должен был сердиться на Грир, ведь, если честно, реагировал он так потому, что устал от вопросов, на которые не мог ответить.
— Единственное объяснение, соответствующее фактам. Корабль выстрелил сам в себя, экипаж в спешке покинул судно. Могу придумать лишь два объекта, способные на такое, и второй из них — Пенни Роял.
— А первый? — спросила Грир.
— Джайн–технологии.
Женщина кивнула и хотела сказать еще что–то, когда из наружных турелей вылетели две новые ракеты. Они устремились прямиком к разгоняемым ракетными ускорителями катапультированным секциям корабля — а потом экран перед парочкой почернел.
— Какого хрена? — выдохнул Блайт.
Стекло медленно прояснялось, демонстрируя два разраставшихся огненных шара. А потом произошло нечто странное. Полыхавшие сферы перестали расширяться и начали как бы съеживаться, делаясь при этом всё ярче и ярче. Когда они превратились в крохотные сияющие точки, стекло вновь почернело, а через секунду опять обрело прозрачность. Два огненных шара снова росли, постепенно, по мере остывания, приобретая оранжевый оттенок, затем расслоились, как мокрая бумага, и, наконец, красными сильфидами дотянулись до корабля. Судно снова закачалось под напором ударной волны, и вакуум снаружи начал постепенно темнеть.
— Имплозивные ПЗУ, — заметила Грир.
Она констатировала очевидное, но Блайт был слишком ошеломлен, чтобы злиться на нее. Что случилось? Если Пенни Роял захватил управление кораблем, то действовал Черный ИИ старого образца, жестокий, безразличный к человеческим жизням, — он ведь только что уничтожил спасавшийся экипаж. Но почему ПЗУ? Желудок Блайта вдруг скрутило: он понял, что существовало еще одно объяснение. Имплозивные ПЗУ использовали, когда хотели, чтобы от цели не сохранилось ничего, даже пепла. Их применяли против кораблей, зданий или территорий, занятых джайн–технологиями, их можно было выставить даже против Черного ИИ…
— Зачем? — пробормотала Грир. — Зачем убивать их?
Блайту не хотелось говорить, но он все равно сказал:
— Возможно, там находился Пенни Роял.
Грир обернулась:
— В двух катапультируемых контейнерах?
Конечно, она была права. Естественно, ИИ мог разделиться на множество частей, но велика ли вероятность, что он разделился надвое и попал в ловушку в разных секторах, которые одновременно отторгли? Да, этому кораблю удалось перехватить «Черную розу», но, управься они столь же эффективно с Пенни Роялом, Блайт назвал бы это чудом. Мысли капитана, описав круг, вернулись к началу — Пенни Роял был на борту, Пенни Роял вновь превратился в убийцу. Едва он пришел к такому выводу, дверь гостиной открылась.
Блайт резко обернулся, ожидая увидеть, как влетает облако черных кинжалов, и не зная, радоваться этому или огорчаться. Но в помещение шагнул толстый юноша — человеческая ипостась Брокла. Он что–то нес — и по пути в свою каюту положил этот предмет на стол.
— Я был прав, — заявил он.
Едва Брокл исчез из виду, Блайт подошел к столу — и тут же опознал взрывчатку с маленьким капсюлем–детонатором. Едва ли аналитический ИИ оставил бы столь опасный предмет в зоне досягаемости людей. И верно, всего секунду спустя брусок взрывчатки просел, превратился сперва в оплывавшее желе, а потом в жидкость, залившую стол, — только маленький детонатор со стуком упал на пол.
А еще через мгновение «Высокий замок» нырнул в У-пространство.

Спир

Мы вышли на поверхность, на добрый световой час углубившись в пределы Погоста, оказавшись в зоне видимости одного из наблюдательных постов, но вне его досягаемости… разве что Государство, углядев нарушение договора с Королевством, пошлет кого–нибудь за нами. Я вывел на экран сильно увеличенное изображение станции и долго изучал его. Станция, напоминавшая бочонок, была колоссальной. Насколько я понимал, на борту подобных станций обычно проживает большое сообщество — но не такое огромное, какое подразумевают размеры, поскольку внутри масса детекторов, а также наступательной и оборонной техники.
— Нас впустят? — спросил я.
— Получаю обновления, — откликнулся Флейт. — Да, впустят.
Обратившись к корабельным системам, я почувствовал, как окружающее пространство меркнет, становясь эфемерным по мере моего углубления в ИИ-сеть. Первым делом мой форс начал загружать множество обновлений, касавшихся исследований и технологий, которыми я интересовался. Я остановил процесс, осознав, что надо быть более разборчивым, а то придется постоянно усовершенствовать форс, чтобы он справлялся с нагрузкой. Так что я просто вошел в локальную память «Копья». Передо мной открылось множество опций, и, просматривая их, я наткнулся на приставку с неограниченным объемом. Подумав немного, я сообразил, что это не часть корабельной системы, а нечто, присоединенное ко мне и моему форсу, а именно шип. Вполне возможно, что он был способен вместить куда больше, чем мне когда–либо потребуется, но мне не хотелось использовать его, чтобы опять не застрять в проклятой штуке. Поэтому я выбрал одно из запоминающих устройств корабля.
Когда я начал искать последние новости о Пенни Рояле, поступил вежливый запрос на объединение форсов. В этот момент в рубку вошла Сепия. Когда я уходил, она принимала душ, а сейчас она облачилась в очередное произведение корабельной фабрики: блестящий черный костюм кошки. Я обдумал ее просьбу. Мы уже делали это, когда занимались любовью, буквально ввинчиваясь в тела и в сознания друг друга. С Шил, котофицированной девушкой, которую я встретил вскоре после воскрешения, я ни о чем подобном и помыслить не мог, что, естественно, ясно говорило о моем отношении к Сепии. Однако установить такую связь вне секса — это уже следующий шаг.
— А знаешь, — сказала она, — в прошлом секс никогда не был основным показателем того, что отношения стали серьезными. Главными всегда оставались собственность и обязательства. Только теперь собственность зачастую ментальная.
Она опустилась в свое кресло. Выглядела Сепия отлично, и хотя наши недавние олимпийские подвиги основательно опустошили меня, я уже подумывал о том, чтобы стащить с нее этот кошачий костюмчик. Но нет, эмоции не должны туманить суждения. Если бы речь шла о простом контакте форсов, всё устроилось бы замечательно, но в цепи имелся еще один объект, который нельзя было не учитывать.
Я показал на шип, вернувшийся в свои тиски у стены:
— Я мог бы открыться, но есть ведь еще и это.
Она кивнула, соглашаясь, и застыла в ожидании. Ладно.
Я открыл для нее форс, а Сепия одновременно открыла свой, и связь установилась. Это было не совсем чтение мыслей, но очень похоже. Во время секса, к примеру, не требовалось спрашивать: «Так хорошо?» или говорить: «Да, вот здесь». У нас обоих стало как бы по два форса, основной и вспомогательный. Она не контролировала мой, я — ее, или, точнее, в обычных обстоятельствах я ее не контролировал, но знал, что при помощи шипа мог бы овладеть чужим форсом и через него захватить контроль над телом или даже над мыслями женщины. Теперь мы оба были в курсе, что делал другой, прибегая к помощи форса. Если я запущу какой–нибудь поиск, Сепия это увидит. Если свяжусь с кем-нибудь — услышит разговор и сможет присоединиться. На иных уровнях, по биооткликам, мы поймем чувства друг друга. Это была близость, очень тесная близость, своего рода обязательство .
— Не знаю, как повлияет на тебя шип, — предупредил я. — Я не изолировал канал, так что, если тебе покажется слишком, можешь отступить в любой момент.
Шип, этот постоянный шепот в сознании, его расширение и усиление, по моему приказу «придвинулся» ближе. Тысячи жизней и смертей сомкнулись, подобно шумной толпе, раздвигая ментальные горизонты. Я почувствовал, что расширяюсь,  в голове снова мелькнула давняя мысль: «Имя мне Легион». Глаза Сепии распахнулись, она окаменела, как завороженная, и, когда гомон усилился, я заметил, что лицо ее исказил ужас.
— Довольно?
Она тряхнула головой, и я почувствовал, как крепло во мне ощущение ее форса. Она, как и я, начала фильтровать и сортировать. Пока Сепия справлялась, но я понимал, что и она, и ее форс были не слишком новы  и скоро достигнут своих пределов.
— Хватит, — решил я, ослабляя связь.
Она могла принять, наверное, процентов десять. Разум мой бурлил от синергии недавнего соединения, и, если бы я полностью открылся шипу, как делал в критические моменты, отклик лишил бы Сепию сознания, а ее форс впоследствии наверняка нуждался бы в переформатировании.
Вид у нее сейчас сделался немного больной.
— Как ты это всё терпишь?
— Наверное, у меня было время привыкнуть. Или, может, мой разум уже не тот, что прежде, — я не удивился бы, обнаружив, что Пенни Роял поработал не только с моими воспоминаниями.
Я конспективно обрисовал ситуацию с моей ложной и измененной памятью и переслал файл Сепии.
— Кстати о птичках, — закончил я и погрузился в сеть ИИ в поисках информации о Черном ИИ.
Данных, конечно же, набралась целая гора — как в случае с любой пользовавшейся дурной славой особой. Однако, когда я применил специальный фильтр, чтобы отсечь слухи, сплетни и прочий бред, гора осыпалась, превратившись в неуклонно усыхавший холмик. Вскоре я начал понимать, что тут не было ничего, касавшегося визита Черного ИИ в Цех 101. Тогда я запустил новый поиск, по Свёрлу, включив те же фильтры, и результат оказался таким же: ничего о Цехе 101. ИИ всё еще держали информацию о заводе-станции под спудом.
Вернувшись к Пенни Роялу, я обнаружил некоторые подробности о Цехе 101, но ничего, что указывало бы на нынешнее местоположение ИИ. Я наткнулся на доклад, в котором упоминалось о том, что «Черная роза» была замечена в Королевстве, то есть вне зоны моей досягаемости, и тут форс сообщил: кто–то хочет со мной поговорить. Изучив запрос на открытие канала, я проверил маршрутизацию, выяснил, что сигнал исходил откуда–то из Государства, и наконец отследил его до Масады.
— Ну и кто же желает пообщаться с тобой? — спросила Сепия, не произнеся ни слова.
— Есть только один способ узнать, — ответил я.
И дал разрешение, но ограничил полосу лишь голосовыми частотами.
— Привет, Торвальд, — раздался знакомый голос.
— Привет, Амистад, — поздоровался я.
— Вижу–вижу, маленькая паранойя, — хмыкнул боевой дрон. — Прогуляемся в виртуальность.
Я замешкался на секунду, но, не видя причины, по которой Амистад мог бы решиться на ментальную атаку, полностью открыл канал. В тот же миг я оказался в белой пустоте, но она немедленно начала обрастать деталями. И вот я уже был на смотровой площадке башни Амистада, нависающей над просторами Масады. Амистад, боевой дрон, созданный по образу и подобию гигантского стального скорпиона, стоял у ограждения, глядя куда–то поверх перил. Я подошел к нему. Всё это время я ощущал за плечом чужое присутствие, но здесь Сепия оставалась невидимой.
— Что еще тут произошло? — осведомился я.
Дрон махнул клешней:
— Ткач хлопочет о том, чтобы его планета стала ассоциированным членом Государства — прежде такого никогда не случалось. Сплошная политика с намеком на бряцанье оружием.
Справа, среди расположенных в шахматном порядке прудов, я заметил плот космопорта Масады. Башню Амистада перенесли подальше от плетеного жилища Ткача.
— Скучновато тебе небось, — сказал я.
— Да уж, — согласился Амистад, — хотя некоторые странноватые веяния делают жизнь немного интереснее.
— Например?
— Этот новый статус «ассоциированного члена» подразумевает право Ткача пользоваться государственной сетью телепортов. И многих ИИ это отнюдь не радует.
— Возможно, он хочет попутешествовать?
— Возможно.
— Но ты связался со мной не из–за этого…
— Нет. — Скрежетнув по железу ногами, Амистад оторвался от перил и повернулся ко мне. — Ты опять ищешь Пенни Рояла.
— Можно сказать, я никогда и не переставал.
— Вся информация, касающаяся Цеха Сто один, строго засекречена. ИИ не хотят ничего обнародовать без жесткой необходимости.
— Похоже на то.
— Я слежу за обновлениями.
— Добрался до сути, да?
— Суть в том, что Изабель Сатоми и Свёрл — не единственные, кого радикально изменил Пенни Роял. Продолжая свой поиск, помни об этом.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Потому что я начинаю понимать, что затеял Пенни Роял, и, кажется, остановить его можешь только ты… если предположить, что его вообще нужно останавливать.
— Но ты же не…
И всё: конец разговора. И башня, и Масада поблекли, опять оставив меня в белой пустоте. Отключив виртуальность, я вернулся в реальность рубки.
— Интересные у тебя друзья, — заметила Сепия.
Я оглянулся на нее.
— Ты должна была увидеть, — я посмотрел на пульт: Рисc свернулась там, будто и не уползала вовсе, — кого мы подбросили по пути до той планеты.
— Думаю, мне стоит узнать поподробнее о событиях, предшествовавших твоему появлению на корабле Свёрла. В общих чертах мне вроде бы всё понятно, но некоторые детали хотелось бы прояснить.
— Хорошо, — кивнул я, — когда полетим.
Подправив механизмы поисков и фильтры, я заново перетряхнул груду молвы и слухов, выбирая всё, что касалось лиц, предположительно измененных Черным ИИ. И на самой вершине оставшегося кургана оказалось имя — мистер Пейс.
Я, конечно, узнал его, он был одним из отвергнутых мной кандидатов перед тем, как я остановил выбор на Изабель Сатоми. Мистер Пейс, человек, явившийся к Пенни Роялу с целью сделаться несокрушимым и вернувшийся от него с телом, созданным из самовосстанавливающихся метаматериалов на основе обсидиановых и алмазных плоскостей среза. Я изучил некоторые доступные технические характеристики — да, этот парень, похоже, действительно обрел взрывостойкость, только вот очень интересно, какова же обратная сторона медали, какую страшную шутку сыграл с ним Пенни Роял.
Итак, последние сплетни, касавшиеся Пенни Рояла. Мистеру Пейсу удалось бежать, спасаясь от бойни, устроенной недавно ИИ, и вернуться на свою родную планету на Погосте. Как ни прискорбно, подробности отсутствовали. Так что же, об этом говорил Амистад? Боевой дрон не подвел меня — в следующую секунду по всё еще открытому каналу, уходившему в Государство, прибыл заархивированный файл. Из предосторожности я сперва выяснил о пакете всё, что мог, а открыв, понял, что это секретная запись, сделанная Землей–Центральной.
— Много воды утекло, — произнесла коренастая женщина, уроженка мира с высокой силой тяжести, с заплетенными в косу рыжими волосами.
Фигура, сидевшая за столом напротив нее, была облачена в допотопный деловой костюм; возле стула стоял древний портфель. Кожа этого человека казалась чернее безлунной полночи, а истощен он был так, что на ум мне пришли некогда виденные изображения масаев. Волосы выглядели прилизанными, почти пластмассовыми, а взгляд наводил на мысли о роде Собелей — белые зрачки посреди черного глазного яблока.
— Много, — согласился человек.
Они сидели в каком–то баре, панорамное окно за их спинами было заляпано красными кляксами мокрого снега, который таял и тек по стеклу, точно клубничный грог. А дальше раскинулись горы и пронзительно–синее небо в зарубках лавандовых туч. Отличная декорация для сцены убийства.
— Всё в порядке, я запустила твои домашние системы. — Женщина на миг умолкла. — Что привело тебя обратно?
Мужчина протянул ладонь, взял стакан и осушил его одним глотком.
— Я не нашел того, что искал.
Он разочарованно махнул рукой.
— Очередной тупик?
— Для колонии экстрим–адаптов.
— Что случилось?
— Случился Пенни Роял. Они все мертвы.
Пальцы мужчины крепко стиснули стакан, дробя стекло. Когда он, разинув рот, всыпал туда пригоршню осколков, женщина и глазом не моргнула.
— Ты выжил, — заметила она.
Несколько секунд мужчина задумчиво жевал, потом сглотнул. Возможно, его организм нуждался именно в битом стекле.
— Не знаю, из–за меня это произошло или нет. — Наклонившись, он открыл портфель. — С Пенни Роялом никогда ничего нельзя знать наверняка. В любом случае я решил не отсвечивать.
Пожав плечами, он извлек из портфеля простой на вид пистолет и вдруг посмотрел мне прямо в глаза, видимо, повернувшись к тому, что — или кто — вело запись.
— Думаю, с тебя достаточно, — сказал он. И выстрелил.
Я дернулся, очнувшись в рубке «Копья»; Рисc смотрела на меня с пульта открытым черным глазом, Сепия с любопытством глядела на происходящее из своего кресла. Ощутив раздражение, я сомкнул веки, пытаясь снова запустить файл. Получилось, и я принялся прокручивать его с начала в поисках чего–то, что подсказало бы мне, где находился сейчас мистер Пейс.
— Кто–нибудь из вас узнал место? — спросил я.
Я понимал, что нужды пересылать сообщение ни Рисc, ни Сепии нет, поскольку в форсе обе они были со мной, а вот Флейту я отправил пакет.
После короткой паузы Сепия сказала:
— Роркин.
— Ты уверена?
— Трудно не узнать это небо и этот дождь. — Она покачала головой. — Всё потому, что тамошние ветра несут к экватору из полярных пустынь соединения трехвалентного железа. Странный мир — ось так сильно наклонена, что на одном полюсе там можно околеть от холода, а на другом — жарить яичницу прямо на земле.
— Ты была там?
— Разумеется, я ездила повидаться с мистером Пейсом, но не застала его дома. — Она на секунду умолкла, потом продолжила: — Конечно, он…
— Почему ты хотела повидать этого мистера Пейса? — перебил ее я.
— Из любопытства и кратковременного обострения суицидального импульса.
— Суицидального?
— Мистер Пейс — знаменитое частное лицо . А поскольку он проживает не в Государстве, он не обязан соблюдать дурацкие законы, требующие не убивать тех, кто тебя раздражает. Такие, как я, порой наносили ему последний  визит.
Я кивнул, испытывая определенную неловкость от ее откровения, поскольку не понимал подобных порывов. А еще больше мне не нравилась мысль о том, что Сепия присоединилась ко мне в погоне за риском, к которому стремились все страдающие от скуки. Возможно, сделавшись старше, я пойму. Возможно, это чем–то сродни той пустоте, что я ощутил, когда думал, что с охотой на Пенни Рояла покончено. Поморщившись, я снова запустил поиск, рассчитывая на дальнейшие подробности о мистере Пейсе. И через минуту в мой форс упал тяжеленный массив данных — мне даже пришлось переместить часть во вспомогательную память «Копья».
— Флейт, — сказал я, — веди нас к Роркину.

Глава 9

Свёрл

Когда последний генератор силового поля покинул резервуар для вспенивания металлов, сбросил внешнюю оболочку и направился к своему месту в сети, Свёрл обязательно с облегчением вздохнул бы — если бы у него еще были легкие.
— Хватит, — велел он ИИ, контролировавшему подачу в резервуар материалов.
Особых инструкций по остановке процесса не требовалось, и так понятно, что не станет сырья, не будет и продукта.
— Похоже, всё делается само собой, — озабоченно ответил ИИ.
— Данные, — приказал Свёрл.
ИИ открыл доступ к сенсорам внутри и вокруг бака, а также ко всем находившимся поблизости сканерам. Изучая информацию, Свёрл увидел, что процессы изменились. Схемы потока веществ исказились, создать ядро для следующего генератора было бы просто не из чего. Но, конечно же, Пенни Роял знал, сколько подобных устройств потребуется, и ограничил производство лишь нужным количеством. Свёрл переключил внимание на роботов, Бсорола и вторинцев, устанавливавших вокруг резервуара теплопоглотители и трансформаторы, поскольку температуры внутренних процессов грозили взорвать емкость.
— Возвращайтесь к У-пространственным двигателям, — велел он Бсоролу. — Бсектил готовит их к установке новых колец и, пожалуй, не откажется от помощи.
— Да, отец, — ответил Бсорол, уже собирая инструменты.
Теперь сознание Свёрла устремилось к отключенному телепорту, из которого структурные «стручки» извлекали сейчас гравитационный короб — восьмигранный ящик, пронизанный силовыми кабелями, громоздкий, как луна на своей орбите, и почти так же медленно плывший к гравитационному прессу — монолитному устройству размером с ударный корабль, уже готовому принять последний компонент. Создание новых колец для двигателя займет пять дней, так что события развивались гораздо быстрее, чем рассчитывалось. Но неотложности дело не утратило: Свёрл всё еще хотел восстановить двигатели и увести станцию подальше отсюда. Пускай замкнутое силовое поле, которое он вот–вот создаст, — самая передовая технология Пенни Рояла, но не факт, что государственные ИИ не найдут способа обойти эту защиту.
Он наблюдал, как последний генератор выходил через внешний порт и по дуге огибал корабль. Остальные девяносто пять сфер уже заняли свои места, и, когда девяносто шестая коснулась наконец корпуса, сеть замкнулась. Свёрл с ликованием ощутил связь всем своим разумом — так радуется третинец, правильно уложив последний кусок логической мозаики. А причины и в том и в другом случае одни и те же — желание выжить.
Теперь простым мысленным приказом он мог включить силовое поле, окружив им всю станцию. Следовало ли сделать это прямо сейчас? Нет, решил он, сперва нужно подумать.
Если активировать поле немедленно, то, пока он работает над двигателями, у государственных ИИ  будет время проанализировать защиту и, возможно, найти способ пробить ее. Если же всё оставить как есть, противник может заметить генераторы на обшивке и уничтожить некоторые из них или даже все, прежде чем Свёрл сумеет включить что-либо. Были, конечно, и другие варианты развития событий: а что, если проклятая штука вообще не сработает? Что, если она помешает У-двигателю? Что если?..
— У нас проблема, — сообщил ИИ, с которым он недавно общался.
— Что?
Ему открылись те же каналы. Содержимое резервуара для вспенивания металла кружилось всё быстрее и быстрее, температура стремительно росла. Внутренние сенсоры уже вышли из строя, внешние отключались один за другим. На глазах Свёрла несколько из удерживающих распорок прогнулось, а по керамической поверхности бака поползли трещины, в глубине которых мерцал красный адский огонь. Свёрл попытался проанализировать, что происходило внутри, — но не смог. Определенно, жидкие материалы двигались так быстро, что создавали мощный гироскопический эффект, работавший против опор, но в деле участвовали еще и наноскопические процессы, да и на других уровнях явно было не всё гладко. Находившаяся внутри масса превратилась в нечто весьма сложное, нечто среднее между физическим веществом и плазменно–энергетическим механизмом.
«Ну и что теперь, Пенни Роял?»
Трещины стали шире, погибли оставшиеся сенсоры на кожухе. Сканеры, стоявшие неподалеку от резервуара, держались из последних сил: температура росла еще стремительнее. Внутренние слои бака разрушались, растворялись, всасывались огненным круговоротом. Странно, но то, что находилось в резервуаре, не выглядело горячим, отчего–то напоминая сейчас подернутую голубизной ртуть. Дальнейшее сканирование показало, что, хотя оболочка и окружающие конструкции перегревались, поверхностное излучение, наоборот, постепенно уменьшалось. Свёрл уже сталкивался раньше с таким эффектом — когда работали генераторы, подобные тем, что расположились сейчас на корпусе станции. Направив на аномалию отдаленный сканер, Свёрл не удивился, обнаружив присутствие некоего У-пространственного феномена. Масса каким–то образом черпала энергию из иного измерения.
А потом в мгновение ока весь резервуар и большая часть конструкций рядом с ним исчезли в кружении металлического шара, который всосал в себя всё, находившееся в пределах тридцати метров. Грохот взрыва долетел даже до святилища Свёрла. Вращающаяся гравитационная волна быстро проделала широкий проход в конструкциях станции. Свёрл охнул. Он так тщательно чинил и восстанавливал внутренние помещения, и вот теперь какое–то там устройство Пенни Рояла потрошило что ни попадя. Какая у нее цель, у этой проклятой штуки?
— Вынужден катапультироваться, — коротко доложил ИИ, и его связь со Свёрлом оборвалась.
Свёрл не сразу сообразил, что вращавшийся шар, видимо, добрался до бронированного контейнера ИИ, и тот, отстрелившись, летел сейчас по дальнему туннелю. Приказав трем коконам на том конце туннеля принять контейнер, Свёрл вновь сосредоточился на продвижении неистовой сферы.
Крутившйся шар шел точно по прямой к носу станции — то есть к тому концу, где отсутствовали двигатели. Расчеты показывали, что шар не отклонялся от курса даже на несколько сантиметров. По мере того как он поглощал внутренние структуры, масса его увеличивалась. Прикинув маршрут, Свёрл отправил предупреждения всем оказавшимся на пути шара ИИ, и вдруг душа его, образно говоря, ушла в пятки — он заметил, что на этой прямой находился и один из действующих телепортов. Еще раз перепроверив курс, Свёрл убедился: сфера пройдет точно через восьмиугольный проем. И что тогда? Можно отключить телепорт, и, если повезет, шар, сожрав нос станции, продолжит двигаться дальше. Однако, явившись на свет явно по наущению Пенни Рояла, вращавшаяся сфера определенно была предназначена не только для того, чтобы тупо крушить внутренности Цеха 101.
Если отключить телепорт, станцию ничто не защитит от возможной атаки У-пространственных ракет. А что произойдет в тот момент, когда эта штука врежется в У-пространственный мениск, если оставить телепорт включенным? Обычный материальный объект, угодив в проем ни с чем не соединенных врат, провалится прямиком в У-пространство, без всякого места назначения. Он просто исчезнет. Но этот шарик никто никогда и ни при каких обстоятельствах не назвал бы «обычным».
Свёрл пытался найти выход из затруднительного положения, но злосчастья, похоже, решили обрушиться на него все разом. Теперь с ним хотел побеседовать ИИ-командующий государственной флотилией. Что ж, Свёрл открыл канал.
— Не знаю, какого хрена ты там делаешь, Свёрл, — рявкнул Гаррота, — но что–то не похоже, чтобы делал ты то, что тебе было сказано.
— Возникла небольшая проблема, — ответил Свёрл.
Он лихорадочно искал подходящее объяснение — и не находил его. Эти суда снаружи наверняка засекли огромную массу со странными У-характеристиками, двигавшуюся по кораблю.
После паузы Гаррота продолжил:
— Мы дали тебе время, и оно истекло. У меня приказ.
Лазерные лучи, мощности которых вполне хватило бы на то, чтобы разрушить город, ударили из двух дредноутов, а штурмовики начали нырять в У-пространство. У Свёрла оставались микросекунды, чтобы понять, что медлить больше нельзя — пора включать силовое поле. Станция, которая уже содрогалась под напором сокрушительной вращавшейся массы, вздыбилась, точно гигантский океанский лайнер, врезавшийся носом в илистую банку. Сияние гипергиганта, улавливаемое внешними сенсорами, потускнело, приобретя оранжевый оттенок. Разбросанные по всему корпусу генераторы ожили, поднялись — и грандиозное силовое поле, формой напоминавшее палочковидную бактерию, окружило станцию.
Внутри стало темнее, термоядерные реакторы заглохли — энергия просто–напросто вытекла из них. Свёрл прикинул, что температура в помещениях благодаря энтропийному эффекту поля упала градусов на пятьдесят.
Лазерные лучи ударились о барьер и, расплескиваясь, поползли по нему, точно гигантские долота, оставляя за собой медленно блекнувшие черные тени, — и вдруг энергетические брызги перестали лететь в разные стороны, теперь лучи походили на гладкие столбы, оканчивавшиеся точно на стыке с полем. Уровень мощности внутри Цеха 101 снова начал расти, и Свёрл на миг испытал облегчение. Затем, проанализировав собственные и станционные У-приборы, он увидел, что поле всасывало энергию, направляло ее в У-пространство, после чего втягивало обратно через проекторы и этой же энергией подпитывалось. Поле больше не паразитировало на ближайшем окружении. Всё было, как и должно было быть; так случилось и в Панцирь–сити. Однако кое–что тянуло энергию из этого источника — вращающийся шар, который приближался сейчас к работающему телепорту.
— Что мне делать? — спросил ИИ врат.
— Петь? — предположил Свёрл и едва сдержал очень человеческий смешок.
У самой станции, около силового поля, стабилизировавшегося всего в полутора километрах от обшивки, вновь появились ударные корабли, принявшиеся щедро метать из–под крыльев осколочные снаряды. Свёрл засек две попытки запустить У-прыжковые ракеты, тут же проглоченные телепортом. Что ж, попытка не пытка, теперь противник знал, что данный способ атаки неэффективен. Однако, если выключить сейчас телепорт, они сразу это увидят, и тогда никакое силовое поле не спасет станцию. Оно, конечно, останется на месте, поглощая энергию, что бросят в него, только вот заключенный внутри поля Цех 101 уже превратится в раскаленное добела облако пара.
Ударили рельсотроны, полив станцию метеорным дождем снарядов, но вспышки взрывов выглядели довольно убого, испарившийся металл стремительно остывал вблизи вампирического поля. А сфера продолжала расти. Настал черед ПЗУ, сделав окрестный космос таким ярким, что, казалось, станция вошла в хромосферу солнца. Потом их немного потрясли гравитационные волны, затем на силовом поле вздулись волдыри, как от укусов злобной мошкары, которые, впрочем, сразу пропали. Свёрл почти не отвлекался на всё это, его внимание было сосредоточено на кружившейся массе, наконец добравшейся до У-пространственного мениска. Ну что ж, будь что будет. Наверное, фатализм перед лицом катастрофы свойственен и людям, и прадорам: когда, например, приближается цунами, или падает астероид, или солнце становится сверхновой. Что он мог сделать? Абсолютно ничего.
Вращавшийся шар коснулся мениска — и прошел сквозь него, появившись с другой стороны. Гравитационная волна стремительно ослабела, не причинив вреда телепорту — а масса продолжила путь к носу станции, снова начав пожирать внутренние конструкции. По оценке Свёрла, сейчас шар стал в пятьдесят раз тяжелее, чем вначале.
— Что ж, это было интересно. — У-пространственный канал связи с Гарротой оставался открытым.
— Возможно, у нас разные определения понятия «интересно», — отозвался Свёрл.
— Вижу, у тебя есть одно из этих полей Пенни Рояла.
— Ты очень наблюдательный.
— Что ж, полагаю, пока ты внутри, ты не представляешь собой проблемы, — сказал Гаррота. — И, разумеется, тот миг, когда ты отключишь поле, станет последним мигом твоего существования.
Шар только что миновал отсек конечной сборки, он разрывал металл, всасывал дозаправщики и тяжелые краны. Теперь он достигал почти полукилометра в диаметре, а масштабы производимых разрушений начали выходить за прежние границы. Шар обрушивал несущие конструкции, вырывал балки и распорки, и путь его был отмечен деформациями, доходившими до самой обшивки.
— И что ты намерен сейчас предпринять, Свёрл? — спросил Гаррота.
Свёрл вообще–то собирался выслать ИИ изображение того, что происходило внутри станции, но передумал. К чему объяснять свои поступки или оправдываться перед тем, кто пытается тебя поджарить? Пошли они все к черту. Разорвав связь, Свёрл сосредоточился только на вращавшемся шаре.
Масса продолжала двигаться по прямой, она всосала, не останавливаясь, термоядерный реактор, поглотила гигантскую фабрику, как макрофаг — бактерию, покатилась по трубе — сборочному конвейеру дредноутов, — уступавшей диаметром шару, так что позади не осталось ничего, кроме покореженных подпорок. Кружение прошлось и по другим сборочным отсекам, втянув обломки и целый серьезно поврежденный ударный корабль. Предупрежденные ИИ, находившиеся на пути шара, покидали свои жилища любыми доступными им способами: по пневмотрубам, в структурных «стручках», на спинах роботов, оседлав тонконогие подвижные приборы… За следующий час масса преодолела сорок восемь километров, вплотную приблизившись к корпусу.
Итак, вот оно. Пройдет ли шар насквозь, продолжив свой путь, или, как начинал думать Свёрл, станет неким ответом, подготовленным Пенни Роялом именно на случай появления флота? Что, если, миновав силовое поле и двинувшись дальше, вращавшаяся масса аннигилирует государственные корабли? Но этого не случилось. Коснувшись многослойного металлического корпуса станции, шар покоробил обшивку, заставил ее вспучиться, вырвал большой кусок — и вдруг, замедлившись, начал меняться, деформироваться, точно мягкое яйцо, из которого вот–вот кто–то вылупится. Поверхность запузырилась и, подобно амебе, выпустила ложноножки. Удлиняясь, они твердели, обретая форму, чем–то напоминавшую ветви гигантских деревьев, которые оканчивались плоскими, переплетенными тру-бами — «лапами». Теперь вся штука походила на огромную модель какой–то бактерии. Наблюдая за бывшим шаром, Свёрл заметил, что, трансформируясь, он уже не катился вперед, а начал двигаться по спирали в другую сторону — очевидно, туда, откуда пришел. Кроме того, он делал что–то еще — разворачивался, открывая «ложноножки», рвал металлическую обшивку — и при этом терял массу, выпуская нечто из плоских трубчатых «лап».
Перед бывшим шаром медленно, неуклонно рос толстый желтоватый купол. Свёрл не мог точно определить материал, ведь большинство оборудования оказалось разрушено, так что пришлось запустить зонд с другого конца станции. Через несколько минут он уже видел полое, росшее в носу Цеха 101 полушарие с каким–то работавшим посередине устройством. Первичный анализ показал, что объект сформирован из некоего композитного сплава, состав которого чем–то напоминал прадорскую броню. Дальнейший анализ выявил наличие в сплаве переплетенных прядей редких веществ. Полушарие продолжало расти, вовлекая в водоворот всё большую и большую часть станции. Потом по радиусам чаши протянулись распорки, что–то вроде балок жесткости, только органических на вид, похожих на птичьи кости.
Вернувшись на свой спиральный курс, штука с одной стороны строила полусферу с ложноножками, а с другой — поглощала станцию. К концу дня полушарие достигло шестидесяти четырех километров в диаметре, выйдя за пределы станции. Теперь, чтобы подпитываться, ей приходилось возвращаться назад. Когда весь конец станции был съеден, полусфера переместилась внутрь. Силовое поле тоже меняло конфигурацию, подстраиваясь к новым формам. Свёрл, чувствуя благоговейный страх, опять произвел расчеты. Эта штука превращала Цех 101 в сферу, которая, будучи завершенной, достигнет восьмидесяти километров в диаметре. Но сейчас его беспокоило, что произойдет, когда она доберется до телепорта, его святилища, госпиталя и, наконец, до У-пространственного двигателя. Он очень надеялся, что наличие живых существ на станции, включая, естественно, и его самого, не станет вдруг помехой планам Пенни Рояла. Ему совсем не хотелось обернуться тонким слоем в составе этой разраставшейся массы.

Брокл

Когда «Высокий замок» вышел из У-пространства, Брокл, бдительно приглядываясь к отдаленному приграничному посту, потянулся и осторожно установил пробную связь с сетью ИИ. Среди информации, доступной всякому зарегистрировавшемуся, не нашлось ничего интересного. Ничего о его бегстве с «Тайберна», ничего о гибели корабля. Только короткое упоминание об убийстве на борту Авиа и некоторые предположения об использовании дезинтегратора. Ничего нового и о Пенни Рояле, за исключением слухов и чистого вымысла. Значит, надо копать глубже, а это уже опасно.
Под личиной ИИ «Высокого замка» Брокл аккуратно вклинился в потоки данных ЦКБЗ, шедшие с Авиа. И с удивлением обнаружил отсутствие каких–либо упоминаний о своем пребывании там. Станцию обыскали на предмет «возможного проникновения сепаратистов» в связи с убийством женщины, поскольку она сама когда–то была уличена в общении с раскольниками. Государственные ИИ не связали появление Брокла на станции, когда там стоял «Высокий замок», и последующее молчание корабля. В сущности, отсутствие коммуникаций сочли вполне нормальным для судна со столь ответственной миссией. Всесторонне проверив данные, аналитический ИИ решил, что рискнет отправить запросы посерьезнее.
Теперь он переключил внимание на потоки информационного обмена государственной флотилии, к которой должен был присоединиться «Высокий замок». Каналы оказались хорошо защищены, но прежняя маска ИИ дала Броклу высокий уровень доступа. Из осторожности не заходя слишком глубоко, он узнал о трансформации прадора Свёрла, о том, что тот захватил контроль над Цехом 101, и о намерении флота вытащить прадора из крупного военного объекта. Брокл даже расстроился — эти знания ничуть не приблизили его к обнаружению Пенни Рояла. Он принялся шарить по всему Государству, пытаясь перехватить сигналы ретрансляционных станций или проникнуть в сознание наименее защищенных ИИ. Без толку. Брокл попробовал разузнать что–то о похищенных с «Синего кита» телепортах — и снова информации в сети не оказалось.
Тогда он переключился на Масаду, последнее известное обиталище Пенни Рояла в Государстве, где по–прежнему находился бывший боевой дрон Амистад. Здесь системы безопасности оказались еще серьезнее — из–за эшетеров и недавней истории планеты. Разочарованно отступив, Брокл поймал сигнал, отправленный с Масады на Погост, отследил его курс — и обнаружил, что оказался на ближайшем наблюдательном посте. Удивительно, но тут пробить защиту получилось гораздо проще, хотя нужная информация находилась очень глубоко и, чтобы добраться до нее, пришлось максимально вытянуться. Однако уже секунду спустя он завладел кое–чем ценным.
Мистер Пейс…
Брокл откинулся на спинку кресла, сплел пальцы на толстом животе и удовлетворенно улыбнулся.
— Ты был очень осмотрителен, — раздался вдруг непринужденный голос, — что, конечно, понятно, учитывая природу твоих запросов. Заверяю тебя, моя защита непробиваема, и никакому Черному ИИ сюда не проникнуть.
Брокл, мгновенно утратив человеческий облик, разлетелся в стороны — обычная реакция на неизвестную угрозу. Он чувствовал в сознании связи, чувствовал, как к нему подцепили и подключили информационный канал. С той стороны появилось черно–белое изображение человеческого лица, стандартная иконка, но ИИ наблюдательного поста находился не здесь, это была только визуальная проекция. За несколько микросекунд Брокл пришел к заключению: он должен либо отсоединиться и сражаться с новыми связями, либо поплыть по течению и попытаться обрести больше информации. Он выбрал второй вариант.
— Я лишь старался как можно точнее выполнять приказы, — ответил он. — Пенни Роял — опасное существо, выслеживать которое надо со всеми возможными предосторожностями и встретить которое следует во всеоружии.
— Значит, я прав? — спросил ИИ наблюдательного поста. — Твое задание — расследование ситуации с Цехом Сто один после того, как флотилия там всё закончит. И я, и другие всегда считали это странным с учетом имеющихся у «Высокого замка» боеприпасов. А уж когда он исчез с радаров, подозрения только усилились.
— Секретные приказы, — отозвался Брокл.
— Выходит, ты подтверждаешь, что твоя задача — выследить и уничтожить Пенни Рояла?
— Земля–Центральная прекрасно понимает, насколько опасен Пенни Роял, — сказал Брокл. — И я бы попросил тебя держать нашу беседу в секрете. Сети ИИ не слишком надежны для разговоров на данную тему, поскольку мы не представляем, как глубоко способен проникнуть Пенни Роял. То, что случилось с бывшим смотрителем Масады Амистадом тому пример.
— Хорошо… — ИИ наблюдательного поста умолк на несколько секунд, что для ИИ равнозначно вечности. — Я сопоставил все доступные данные о Пенни Рояле с информацией о миссии, касающейся Цеха Сто один, которые, конечно, взаимосвязаны.
— Ясно…
— Это избавит тебя от лишних поисков в сети и уменьшит риск засветиться.
Секунду спустя прибыл пакет данных.
— Спасибо. — Брокл принялся торопливо отсекать связи.
Станционный ИИ увидит в этом лишь разумную предосторожность. Полностью изолировав заархивированный файл, Брокл первым делом приступил к тщательной самодиагностике, чтобы убедиться в отсутствии нежелательных дополнений. Чуть погодя, удостоверившись, что всё чисто, он почувствовал, насколько эта встреча укрепила его намерения: государственные ИИ были не столь уж всеведущи, каковыми считали их некоторые люди, и весьма уязвимы к действиям враждебных ИИ. Так что он поступал правильно.
Затем Брокл задумался о том, какие опасности может таить в себе открытие присланного пакета — он ведь мог быть «заминирован». Если запустить его в изолированной единице, то при наличии вируса эту единицу можно уничтожить и избавиться таким образом от послания. Однако, если файл таил в себе атаку, наверняка ИИ, создававший его, целился именно в Брокла и предусмотрел подобный вариант. Если переслать пакет на другой компьютер… здесь, на борту корабля, они все взаимосвязаны. Возможно, ИИ наблюдательного поста надеялся, что так Брокл и поступит, и пакет содержал нечто, что повредит корабль, перехватит управление, а может, просто настроится на какой–нибудь У-пространственный буй — и тогда путь корабля удастся отследить. Однако был и другой вариант, и в этом случае Брокл не видел для себя никакой опасности.
Снова собравшись воедино и приняв форму человека, Брокл встал и вышел из каюты. В салоне он нашел только капитана Блайта. Что ж, сгодится и он, хотя форс у него древний и совсем простой. Мужчина встревоженно обернулся, а Брокл, подойдя к нему, через форс послал приказ прямо в жалкий человеческий мозг. Блайт, вздрогнув, поднялся и, тщетно сопротивляясь, проследовал за Броклом обратно в его каюту и застыл посреди комнаты. ИИ немного помедлил, размышляя, для чего ему вообще потребовалась эта маленькая прогулка, почему он не мог дотянуться до человека мысленно; решив, что порыв как–то связан с его личным далеким человеческим прошлым, он больше не задумывался на эту тему.
— Чего ты, черт побери, хочешь? — напряженно выдавил Блайт.
Брокл изучил его на многих уровнях, осознав, что с подобным старательно выстроенным сопротивлением раньше не сталкивался. Впрочем, объектам его внимания никогда не доводилось оставаться живыми столько же, сколько Блайту.
— Я хочу, чтобы ты кое–что поискал для меня, — ответил Брокл.
Он перекинул пакет в человеческий форс, потом прямо в мозг, распечатал его, как потенциальную бомбу, и поспешно отступил.
Блайт пошатнулся, словно от удара, оперся рукой о стену, но через секунду выпрямился и застыл, будто прислушиваясь к себе. Брокл ждал с возраставшим нетерпением, превращаясь в подобие человека, сотворенное из безустанно сновавших серебристых червей.
— Что ты видишь? — спросил он наконец.
Блайт поднял глаза, моргнул, качнул головой:
— Данные, много данных, кадры, изображения.
— Расскажи об изображениях.
— Цех Сто один, окруженный силовым полем, совсем как Панцирь–сити… нос станции разорван, там что–то строится… энергетические показатели…
Раздраженный невнятным описанием еще сильнее, Брокл мысленно потянулся, осторожно подсоединяясь к форсу Блайта. Готовый немедленно оборвать связь, он прежде всего просмотрел видеозаписи. Действительно, огромное изогнутое силовое поле сперва окутало станцию, потом, некоторое время спустя, что–то прорвало нос Цеха 101 и начало мерно перестраивать его. Нет, этого было недостаточно. Брокл потянулся глубже, к другим показаниям и уровням анализа ИИ. Он понял, что силовое поле установило связь с У-пространством, отправляя туда энергию атак против него и солнечную энергию гипергиганта, а потом черпало ее обратно, подкрепляясь. Он уже видел такое прежде и всё еще удивлялся, какой цели могло служить подобное практически нерушимое поле, кроме, конечно, самой очевидной — защиты от нападения. Затем он заметил, что механизм, который перестраивал станцию, тоже подпитывался этой энергией. Корабли наблюдения отследили его внутри станции, где он декогерировал и собирал материалы. Добравшись до края, механизм начал выкладывать из накопленного нечто вроде чрезвычайно укрепленной сферы, плотно нашпигованной ребрами жесткости.
Брокл копнул еще глубже, вскрывая информацию слой за слоем. Силовое поле оказалось продуктом творчества Пенни Рояла, как, похоже, и объект, перестраивавший завод. Наблюдавшим ИИ было, конечно, очевидно, что сам Пенни Роял в Цехе 101 не присутствовал; понял это и Брокл. А ИИ‑то, кажется, поражены, напуганы и болезненно оскорблены тем, что подобные технологии им пока недоступны. Отвернувшись от Блайта, Брокл перегрузил пакет в себя, чтобы в дальнейшем изучить его поподробнее.
— Можешь идти, — разрешил он.
Повторять дважды Блайту не пришлось.
Брокл — вновь в человеческом облике — присел, чувствуя внутри себя какую–то пустоту. Он мог бы с легкостью нейтрализовать большинство государственных ИИ, как уже проделывал на борту этого самого корабля, но теперь он сомневался в своей способности справиться с Пенни Роялом. Цех 101 являлся каким–то образом частью планов Черного ИИ, и тот серьезно модифицировал станцию, даже не присутствуя там. И пользовался при этом технологиями, существование которых, конечно, представлялось вполне возможным, но до которых государственным ИИ было еще далеко.
Брокл продолжал обдумывать ситуацию, и из глубин его сознания выплыло воспоминание о каком–то древнем фильме, снятом много веков назад еще на кинопленку. Фильм был об охоте на акулу–убийцу, только как же он назывался? «Зубы»? Или «Глотка»?
— Нам понадобится лодка побольше, — пробормотал Брокл и сразу проверил камеры наружного коридора, чтобы убедиться, что никто его не подслушивал.

Спир

Роркин казался бледно–лиловым мраморным шариком, погруженным в неспокойную кремовую пену облаков. На его орбите находились двенадцать кораблей, кроме нас: утильщики, какое–то сильно модифицированное военное судно, совсем древнее сооружение, похожее на летающую церковь, и еще один звездолет, побольше «Копья», формой и цветом напоминавший бычий язык. Выводя из дока «Копья» шаттл, запуская двигатель и сворачивая к орбите, я взвешивал всё, что мне было до сих пор известно о человеке — если его можно назвать таковым, — который владел одним из трех расположенных на планете континентов.
Мистеру Пейсу было двести девяносто лет, и, как и многие на Погосте, свое состояние он приобрел не вполне законным путем. На войне он сражался с прадорами в отряде, подобном группе Джебеля У-кэпа Кронга, и был награжден медалью за храбрость. Как и многие, после войны занялся «сбором утиля» — по сути, мародерством, — а потом переключился на куда менее полезные для здоровья занятия. Он, как и Изабель Сатоми, управлял организацией, не чуждой любых приносивших выгоду преступлений, — и, хотя у меня и не было несомненных доказательств, я подозревал, что именно его она обслуживала в свои молодые годы. Впрочем, это происходило тогда, когда он еще оставался человеком и еще не заглядывал на определенный планетоид.
Однако, в отличие от Изабель Сатоми, мистер Пейс явился к Пенни Роялу не за средством защиты от опасных конкурентов, а из–за капризов судьбы. Здесь, на Роркине, в его гравикар попала молния. Само по себе это не стало бы проблемой, если бы не скрытый дефект гравимотора, который усугубил скачок напряжения. Автомобиль мистера Пейса рухнул с небес и врезался в гору. Сам он был серьезно ранен, едва не погиб. В сущности, когда он вышел из своего личного госпиталя, он уже превратился в машину процентов на девяносто. Тогда–то он и отправился к Пенни Роялу купить себе новое, неразрушимое тело. Впоследствии он захватил власть над всем Погостом, став верховным криминальным лордом, и организации, подобные группировке Изабель, перешли в его подчинение.
— И все–таки почему мы идем к этому мистеру Пейсу? — спросила Рисc, когда наш шаттл погрузился в густое красное облако.
Я посмотрел на дрона, потом перевел взгляд на Сепию, которую, кажется, тоже интересовал ответ на данный вопрос. Он уже знала всю мою историю — за исключением некоторых несущественных деталей — с момента воскрешения на Земле.
— Потому что он не хочет говорить с нами снизу, — уклонился я от прямого ответа.
Мистер Пейс жил в замке на вершине горы. Здание выглядело очень знакомым, и, поискав хорошенько, я выяснил, что внешне оно в точности повторяет Эдинбургский замок, хотя внутренние помещения во многом отличались от оригинала. Возможно, эта укрепленная резиденция — еще один пример его попытки отгородиться от превратностей судьбы, от случайностей? Возможно, но тогда почему он столько времени провел среди экстрим–адаптов? Как–то всё это не увязывалось. Я пытался наладить связь с ним и через космопорт, и напрямую через замок, посылая сигнал на спутниковые тарелки и прочие коммуникационные устройства. Тщетно: мистер Пейс молчал.
— Думаешь, обошел вопрос стороной? — фыркнула Рисc.
— Ладно… потому что он один из последних, видевших Пенни Рояла.
— И все–таки ты знаешь, куда отправился Пенни Роял.
— Неужто?
— Ты же предполагал, что Пенни Роял вернется на Панархию.
— Ия, как хороший маленький дрон, должен откликнуться на вызов? — Я повернулся к Рисc. — Первоначально я бросился в погоню за Пенни Роялом по той же причине, что и ты: стремясь отомстить. Но это в прошлом, и мы следуем за ним… просто потому, что следуем. — Тут я умолк, поскольку на ум мне пришло подходящее для нас определение. Мы были охотниками на торнадо. И это не радовало.
Но я продолжил:
— Прежде чем пойти к Панархии, я хочу знать, что случилось с той колонией экстрим–адаптов.
— Ты хочешь, чтобы Пенни Роял снова был плохим.
Правда?
Я знал только, что не желал сломя голову нестись на Панархию и снова испытать всё, что я там пережил. А еще мне не хотелось игнорировать данные, предоставленные Амистадом. Может, я опять тянул время? Нет, пожалуй, поскольку мистер Пейс — очередное творение Пенни Рояла и, вполне возможно, еще одна провисшая нить в истории, которую плел ИИ. Хотя я не желал, по моему же собственному выражению, «откликаться на вызовы», в то же время я чувствовал, что и не должен был откликаться немедленно и мой визит сюда тоже вплетен в ткань повести Пенни Рояла. Не успел я озвучить эти мысли, как Сепия со своего места спросила:
— Правда?
Рисc развернулась, чтобы посмотреть на нее:
— Полагаю, это устроило бы и тебя.
Сепия, не реагируя на насмешку, ответила:
— Не думаю — кажется, этот период моей жизни ускользает в прошлое. — Она пожала плечами. — В любом случае, много времени мы не потеряем. Роркин, — она показала на раскинувшееся за экраном облако, — лежит более или менее на прямом курсе к Панархии.
— И Панархия все–таки не исчезнет в любой момент, — добавил я.
Флейт загрузил астронавигационные данные с наблюдательного поста, и хотя еще когда я был там в первый раз, считалось, что планету отделял век от падения в Лейденскую воронку, оценка эта оказалась весьма приблизительной. Оставалось еще двадцать лет.
— Но ты же понимаешь, как рискуешь? — спросила Сепия, повернувшись ко мне.
— Ну, я подозреваю, что он личность опасная.
— Он опасен, но Рисc, например, тоже опасна. — Женщина, протянув руку, похлопала по голове разместившуюся между двух наших кресел змею. Дрон резко развернулась, будто готова была ужалить; ее яйцеклад постукивал об пол. Похоже, ей не нравилось, когда с ней обращались как с домашним животным. А еще мне показалось, что это ответ «кошечки» на недавнюю колкость Рисc. — Главная проблема в случае с мистером Пейсом в том, что он не только опасен, причем опасен смертельно — он еще и непредсказуем.
— А я, значит, предсказуема? — фыркнула Рисc.
— Разве ты не повела себя в точном соответствии с предсказаниями Пенни Рояла?
— Это совсем другое. — Рисc, надувшись, отвернулась от женщины. — А что, если Пенни Роял на Панархии, прямо сейчас, и решит тебя не дожидаться?
— Ну и ладно.
Шаттл наконец прорвался сквозь снижавшееся облако, и по экрану забарабанили тяжелые клубничные капли. Горы внизу едва виднелись во мраке, их серые округлые вершины казались окаменевшими кишками выпотрошенной планеты. Я заметил меж ними огни — там, несомненно, и находился маленький космопорт, в который мы направлялись. Спускаясь туда, я размышлял о том, каковы могли быть негативные последствия визита мистера Пейса к Пенни Роялу. Его снабдили телом из крепчайшего металлостекла — слоистого материала, практически нерушимого, если верить результатам проведенных Государством анализов. Теперь падения с неба в гравикаре ничем ему не грозили, и убить мистера Пейса стало так же трудно, как боевого дрона вроде Амистада.
— Назовите цель вашего визита, — раздался из переговорника требовательный голос.
Я связался через форс с Сепией:
— Что лучше сказать?
Она улыбнулась, показав острые зубки:
— Я всегда считала лучшей политикой честность.
— Я здесь, чтобы повидать мистера Пейса, — заявил я.
В ответ раздался смех. Очевидно, приказ «назвать цель визита» был всего лишь способом начать разговор, поскольку человек на связи сразу перешел к сути дела:
— Посадочный сбор — пятьсот нью–картских шиллингов или эквивалентная сумма в любой другой конвертируемой валюте, включая алмазный сланец. Принимаем также переводы Галактического банка.
— Не проблема, — ответил я.
И действительно, у меня при себе было достаточно наличных средств, кроме того, по данным последних обновлений, проценты по выплачиваемому мне пенсионному пособию аккуратно накапливались.
— Вы прибыли на государственном истребителе класса Си?
— Да, — несколько озадаченно подтвердил я и счел нужным добавить: — И при оружии.
— Корабельный разум проинструктирован на случай каких–либо скверных происшествий?
Теперь до меня дошло. Этот человек считал меня подобным Сепии или тем же людям — «моллюскам»: он думал, я прилетел сюда в попытке развеять скуку. Загрузив массу информации о мистере Пейсе, я понял, что слова Сепии соответствовали истине и в его резиденцию заглядывало достаточно таких гостей. Он приходили, потому что он был опасен. А еще — потому что он был очень стар, давно переступил границу опустошенности и мог понять их состояние. Мне вдруг показалось, что визит к нему подобен визиту Персея к трем грайям: ты, вероятно, получишь информацию, за которой явился, но дело вполне может окончиться смертью. Посетители мистера Пейса были подобны азартному игроку, бросающему на кон последний цент. Обычно, если им удавалось повидаться с ним, они никогда больше не появлялись.
— Проинструктирован, — ответил я, желая закончить разговор.
— Если вы собираетесь навестить мистера Пейса, — продолжил человек, — мы готовы временно отказаться от взимания посадочного сбора — в обмен на сумму, за которую ваше судно уйдет с аукциона.
Удивительно, как это работало на Погосте. Насколько я знал, космопорт должен быть независим, хотя и находился во владениях мистера Пейса. Вероятно, у его хозяина имелись обширные деловые связи с Государством.
— Это необязательно. Просто пришлите мне точные посадочные координаты.
— Что ж, если вы твердо решили… Мы также предоставляем кредит–авансы и авансы наличными на все товары и услуги как здесь, так и в Адамант–Тауне, на тех же условиях.
Как же он меня утомил…
— А я вполне могу приземлиться где–нибудь еще, поскольку не вижу тому никаких препятствий.
— Местность гористая, вы можете испытать…
— Это же десантно–высадочное судно государственного истребителя, — напомнил я.
После короткой паузы мужчина вздохнул:
— Высылаю координаты, — и отключился.
Полученные координаты я тут же загрузил в форс, перевел управление на ручное и направил нас вниз.
— А знаешь, что выражение «навестить мистера Пейса» в некоторых районах Государства стало синонимом самоэвтаназии? — поинтересовалась Сепия.
— Нет, но я не удивлен, — покачал я головой. — Если таким, как ты… как ты в прошлом, нужен был совет насчет того, как продолжать существовать, лучше бы им заглянуть в гости к Старым Капитанам на Спаттерджее.
— Многие так и делали, — откликнулась она. — Возможности умереть на той планете безграничны.
Я не нашелся, что на это ответить.
Космопорт представлял собой квадратную платформу длиной и шириной в полтора километра, взгроможденную на угловые столбы высотой в восемьсот метров. Вдоль одной стороны теснились здания. На платформе виднелись ряды шаттлов и У-пространственных судов, чьи габариты позволяли им разместиться здесь. Находился космопорт в лощине, где текла река — в сущности, река эта проходила под самой платформой. Чуть дальше по ущелью растянулся город, дома которого были сложены из блоков, явно вырезанных атомным лучом из местного камня: в одном из косогоров чуть выше угадывалась каменоломня. От поселения змеились дороги, ведущие, несомненно, к другим разбросанным по континенту городам, а может, и огибающие всю планету. Этого я не знал. Я собрал много информации о мистере Пейсе, но не удосужился разузнать подробности о мире, где он обитал.
— Так что они тут делают? — спросил я, ведя шаттл на посадку.
— Делают? — эхом повторила Сепия.
— Это же Погост, а не какая–нибудь государственная планета, которой ИИ вертят, как хотят, — объяснил я. — А тут я вижу много кораблей и сомневаюсь, что экипажи их всех явились «навестить мистера Пейса». Как они здесь зарабатывают себе на жизнь?
— О, редкоземельные металлы, драгоценные камни, необычные биологические препараты из местных илистых курганов. И верь, не верь — чай.
— Вероятно, его модифицированная разновидность?
— Точно. Здесь целые ущелья отданы под плантации чайных дубов. Деревья высадили еще до войны, и они ее пережили — в отличие от большинства первых поселенцев.
— Удивительно. — Я уже опускал шаттл. — Здесь в горах столько мест, чтобы укрыться, а то, что убило тех людей, уничтожило бы и всё остальное.
— Биооружие, — объяснила женщина.
— У него нет названия, — встряла Рисc, — только кодовый номер — «двенадцать».
— Ты знаешь эту планету?
— Я о ней слышала. Это оружие, «номер двенадцать», мощное нервно–паралитическое вещество.
— Действует на всех?
— На все человеческие существа до единого.
— Сейчас неактивно?
— В основном.
Ответ Рисc как–то не слишком меня успокоил.
Шаттл сел на брюхо, выпустив захват–прилипало, поскольку погода в этом ущелье, по данным космопорта, была весьма нестабильна. Проверив через форс местные условия, я обнаружил, что ни респираторы, ни терморегулирующие скафандры при выходе на поверхность нам не потребуются, а вот водо– и ветронепроницаемая одежда — очень даже.
— Ладно, — сказал я, — идем.
Я не стал беспокоиться о том, чтобы найти такую среди запасов шаттла, сочтя, что мимикрикостюма, который был на мне, вполне достаточно. Сепии тоже никакая другая одежда не требовалась. Впрочем, она прицепила на пояс маленький пульсар и прихватила лазерный карабин. А я взял только одну вещь — шип. Возможно, следовало бы оставить его на борту «Копья», но я чувствовал, что он должен быть со мной, и, как я начал понимать, шип в качестве оружия мог оказаться гораздо эффективнее карабина моей кошечки.
Мы вышли через шлюз на мокрую, избитую дождем платформу и, то и дело оскальзываясь, зашагали по лужам к ближайшим портовым зданиям. В лужах колыхалось нечто вроде медуз. Когда мы добрались до дома, водосточная труба которого изрыгала целый водопад, я заметил прилипших к цоколю моллюсков, похожих на пенн–устриц, и сразу вспомнил о Масаде.
— Опасные формы жизни тут есть? — спросил я, толкнув дверь.
— Ничего, о чем следовало бы беспокоиться, — ответила Сепия. — Наймем «карабкер» в городе внизу, и он доставит нас прямо в замок, так что ничего до нас не доберется.
Внутри здание оказалось пустым, только у дальней стены темнел целый ряд лифтовых дверей. Интересно, ну и куда же мне вносить посадочный сбор?
— Так что же именно произошло в прошлый раз, когда ты прилетела сюда?
— Пейса тут не было, но я все равно отправилась к его замку. — Сепия поморщилась. — Очевидно, я зашла не так далеко, как полагала, поскольку, увидев у подножия его горы груду костей, решила не задерживаться тут слишком долго.
— Предыдущие гости?
— Вот именно.

Глава 10

Сфолк

Скользнув вниз, к странному кораблю, Сфолк увидел, как Пенни Роял распался на части, обернулся тучей острых кинжалов, метнулся к судну — и исчез. Сам он прибыл туда — к огромному кораблю, нависавшему над ним подобно бескрайнему городу, — чуть позже, проник внутрь сквозь открытую, выступавшую из «плетенки» трубу, лишенную, что тревожило, шлюза, и начал осматриваться. ИИ никак не ограничивал и не удерживал его, будто и не обращая на прадора внимания. Значит, надо найти оружие или еще какую–нибудь технику, чтобы получить преимущество. Он, конечно, подозревал, что бессилен против Черного ИИ, но сдаваться не собирался.
Сфолк сразу увидел, что корабль определенно принадлежал не людям — внутренние помещения предназначались для существ значительно больших размеров, но строился он и не для прадоров, поскольку труба, по которой перемещался Сфолк, не вместила бы никого крупнее его самого. Ее странное плетение буквально обволакивало ноги — таких технологий Сфолк не знал. Не сразу он сообразил, что передвигался так, словно здесь действовала сила тяжести — однако никакого давления не чувствовалось. Да, прадоры и впрямь были способны существовать в вакууме и, в отличие от людей, не слишком нервничали по поводу отсутствия воздуха, однако Сфолк обнаружил, что заковыристое переплетение труб отчего–то лишало его спокойствия — как и некоторые участки корпуса, позволявшие смотреть сквозь них прямо в космическое пространство. Сбивала с толку и возможность дышать. Остановившись возле трубы, формировавшей, так сказать, обшивку, Сфолк протиснул клешню в один из зазоров в плетенке — и сразу ощутил, как вакуум потянул суставы, увидел, как начал исходить от клешни пар, но при этом в бреши не наблюдалось никаких известных ему силовых полей. Можно было, конечно, предположить, что таково свойство странной метаматерии, из которой сплетен корабль, — но и только.
Двигаясь дальше, он подошел к ряду боковых туннелей и задержался, изучая их, но тут вспыхнул свет. Там, где кружево корабля сплеталось в замысловатые цветочные узоры, нити начали светиться, всё ярче и ярче, пока не засияли почти нестерпимо белым и голубым. Пенни Роял, должно быть, занимался судном, включил питание — и это придало Сфолку уверенности. Он вошел в один из боковых туннелей, найдя его чуть тесноватым, но годным для передвижения, и по нему добрался до луковицеобразного помещения.
«Святилище? Каюта?» — задался вопросом он.
Сферическая комната была заставлена множеством каких–то механизмов, в углублении внизу — странная штука вроде кривобокой корзины, вмещавшая зеленый кристаллический диск сантиметров шестидесяти в поперечнике, которого касались заостренные серебристые «пальцы», напоминавшие головки регистратора данных или проигрывателя. Впрочем, Сфолк подозревал, что именно этим они и являлись. Теперь он парил; влетел в комнату, уцепился ногой за выступ, подтянулся к плетеному древу, качавшему на концах ветвей всевозможные блестящие приборы. Некоторые из них могли оказаться полезными, но, поскольку Сфолк понятия не имел, каково их назначение, он решил ничего не трогать. Еще разок осмотревшись, он покинул комнату и двинулся дальше.
Следующие две комнаты оказались почти такими же, но из последней Сфолк прихватил предмет, который мог быть оружием, — трубку из тесно переплетенных нитей с чем-то вроде рукояти сбоку и набором покрытых сетчатой градуировкой шариков, наверняка служивших для настройки. Штуковину он понес в нижних манипуляторах, держа клешни свободными. Позже надо будет изучить ее повнимательнее.
Продолжая свои исследования, он начал составлять некоторое представление о внутренней планировке корабля. У острого конца выступа–луча Сфолк обнаружил длинный ряд предметов, определенно служивших оружием, только вот великоватых для него. Каждый представлял собой твердую сферу трех метров диаметром и занимал собственную нишу, где сидел аккуратно, как глаз в глазнице, выставив в космос нечто вроде большой пушки, сложенной из целого пучка стволов квадратного сечения.
Прошагав еще час, Сфолк понял, что миновал конец луча и теперь возвращался назад, к основным помещениям корабля. Здесь он нашел еще немало кают и один просторный зал, вероятно, комнату отдыха ткачей: вся она, от пола до потолка, была забита всевозможными плетеными предметами. Тут он подобрал устройство с большой рукоятью на конце — предназначенной, очевидно, для ладони, подобной человеческой, только куда крупнее, — с таким же шариком настройки и, несомненно, курком, хотя ствола у этой штуки не было, лишь маленький гладкий диск. Стиснув предмет нижней рукой, он выставил его вперед и нажал на курок. Раздался щелчок — но и только. Повертев шарик, Сфолк снова попробовал «выстрелить». На этот раз появился тоненький желтый луч, похожий на нитку, вытянувшийся примерно на метр от полированного диска. Прадор направил луч на ближайшее изваяние и даже не удивился, когда кусок плетенки мягко отделился от остального. Дальнейшие исследования показали, что луч не способен удлиниться, как ни верти шарик, зато толщину его получилось увеличить до двух с половиной сантиметров.
Значит, у него оказался какой–то атомный резак, простой инструмент, но и его можно было применить с толком. Довольный Сфолк взял другой предмет, который счел оружием, прицелился и занялся настройкой. Однако, что бы он ни делал, штуковина лишь пыхала голубым светом. Радость сменилась разочарованием, но штуку он не бросил. Она ведь не обязательно сломана. Может, что–то не давало ей стрелять внутри корабля, а может, это оружие индивидуального пользования, которое подчинялось лишь своему владельцу, или, может, она управлялась мыслью. Вероятность того, что этому оружию требовались энергия или топливо, Сфолк отмел, уверенный, что все здешние устройства заряжались, находясь в той «корзине»: потому–то резак и работал.
Преисполнившись нетерпения, Сфолк ускорил ход, направляясь к месту соединения луча с основной частью корабля. По пути он обнаружил длинный прямой туннель, ведущий именно туда, куда ему было нужно, и перешел на бег, добрый час удерживая немалую скорость. Наконец он добрался до развилки и оказался в широкой трубе, на одном из пешеходных мостков, лентами обвивавших трехметровой толщины центральный столб из какого–то запредельно гладко отполированного материала — на прадора смотрело его гротескно искаженное отражение. Потом он миновал еще ряд помещений, занятых опять–таки чем–то вроде оружия, только на этот раз предметы были больших размеров и оказались соединены черными шестигранными трубками — то ли силовыми кабелями, то ли линиями передачи данных. Он также заметил объекты, напоминавшие пульты управления, какими пользовались люди, стену из золотистых кирпичей, испещренную глубокими выемками, которые могли быть отверстиями для клешней, а также целую кучу глянцевых шестигранников — очень похожих на прадорские экраны.
Чуть погодя — по прикидкам Сфолка, он уже одолел много километров — прадор наконец добрался до самого сердца «снежинки», с радостью обнаружив там то, что казалось центром управления или внутренним кабинетом–святилищем.
Посередине просторного помещения, «ядра» корабля, располагался массивный объект пирамидальной формы с наклонными стенками из переплетенных механизмов, похожих на модель кишечника какого–то животного. Стены щетинились шипами, внутри виднелся зеленый диск, вились, уходя в бесконечность, серебристые трубки… Это, наверное, был двигатель корабля или его управляющая система, потому что вокруг выстроился — нет, скорчился в установленных на поперечных балках корзинках с прикрепленными к ним дисками то ли экранов, то ли панелей управления — экипаж.
Войдя в это помещение, Сфолк оттолкнулся ногами, оторвался от пола, поплыл вверх, уцепился за одну из корзин — и увидел ее обитателя. Кости скелета были черносерыми, со слабым радужным налетом. Одна большая рука с довольно странными сочленениями разделялась, оканчиваясь черными когтями, впивавшимися в белый материал диска–экрана. Сфолк ткнул в экран клешней, обнаружив, что тот мягкий и неприятно мясистый. Вновь повернувшись к скелету, чтобы изучить его повнимательнее, он заметил лоскуты мумифицированной кожи, остатки внутренних органов, ссохшихся до отдельных нитей и твердых узлов, — а также пронизывавшие их техноимплантаты: серебряную пряжу вокруг костей и блестящие бусины. Конечно, большая часть устройств располагалась около и внутри крупного куполообразного черепа, на котором выделялись дуги глазниц и выдающийся птичий клюв.
— Уткотрепы, — пробормотал Сфолк, воспользовавшись синтезатором речи, чтобы произнести человеческое слово — название этих странных животных, населявших планету Масаду.
— Эшетеры, — откликнулся Пенни Роял.
Оставаясь на месте, Сфолк поводил стебельковыми глазами, вновь озирая окрестности, но не увидел даже следа Черного ИИ. А затем он застыл, вспомнив всё, что знал об эшетерах. И оказалось, он еще был способен испытывать благоговейный ужас — при мысли об устройстве, которое прижимал сейчас к брюху. Какая прадорская техника заработала бы после перерыва в два миллиона лет?
— Трусы, — выдавил Сфолк.
В ответ он увидел сидевших здесь уткотрепов живыми — иногда они подергивались, иногда вертели головами. Он осознавал течение времени в этой картинке, постоянно чувствовал внутренний выверт У-пространства, видел, как поникали головы, как падали когтистые лапы, как разложение постепенно брало свое. Никаких драк, никакой борьбы за выживание; они просто сидели и умирали. Конечно, изображение, показанное Пенни Роялом, не могло быть реальным — ведь не записал же ИИ то, что случилось два миллиона лет назад?
— Я слышал о них, — сказал Сфолк. — Мы учили историю древних рас и знаем о них гораздо больше, чем полагают ваши государственные ИИ.
Волна протеста окатила его, заставив крепче стиснуть атомный резак. Пенни Роял не считал себя «государственным ИИ». Ну и ладно, хотя, по мнению Сфолка, он сам с тем же успехом мог заявить, что он — не прадор. Но он был достаточно разумен, чтобы не вступать в агрессивные споры с тем, кто без всяких усилий рвал в клочья космостанции.
— Почему механизм не уничтожил этот корабль? — Сфолк умолк, сомневаясь, всё ли Черному ИИ известно об эшетерах, потом продолжил: — Они создали машину, чтобы истребить все свои технологии.
— Да, — язвительно ответил Пенни Роял, — я с ней встречался.
В этот момент Сфолк вскинул стебельковый глаз. Черный ИИ парил над ним, возле еще одной чаши–корзины. Он снова принял форму темного морского ежа, но вдобавок выпустил серебряные щупальца, погрузив их в мягкую материю экрана.
— Так как же корабль выжил? — повторил Сфолк.
Ответом стал виток У-пространства глубоко внутри прадора и ощущение раздраженного нетерпения. Первое было, пожалуй, подсказкой, а второе — советом: используй свой мозг. Что ж, он задумался — как корабль вообще оказался тут? Находившиеся на борту эшетеры, должно быть, бросили судно в У-пространство, не задав места назначения, возможно, специально, а может, и по ошибке. Так что, пока корабль пребывал в У-пространстве, механизм не мог отыскать его. В конечном счете судно все–таки вынесло сюда, пожалуй, недавно — относительно двух миллионов лет. Возможно, оно было слишком инертно, чтобы его обнаружили, или же тот механизм просто не успел разобраться с кораблем, так как другие, неотложные дела потребовали его присутствия на Масаде, где, по сообщениям Государства, его вроде бы уничтожили.
— Чего ты хочешь от меня? — спросил Сфолк.
Пенни Роял оторвался от диска–экрана и поплыл через всю комнату к очередной корзине, почти такой же, как остальные, только гораздо больше. И балка, соединяющая ее с центральной машиной, тоже была крупнее, и висел перед ней не один экран, а несколько. Поколебавшись, Сфолк двинулся следом за ИИ, подлетел к большой корзине, вцепился в нее и остановился. Сидевший здесь скелет оказался огромным, толстые тяжелые кости усеивали техноимплантаты. И руки оканчивались не когтями, а многочисленными трубками, пронизывающими диски–экраны.
— Капитан? — догадался Сфолк.
Раздался пронзительный вой, и скелет, завибрировав, растрескался, расслоился, и кости, и аппаратура рассыпались миллионом осколков, которые с громким треском собрались в один вращавшийся шар. Казалось, будто внутри него образовалась черная дыра. Шар, сложенный из костяных хлопьев, блестящих металлических щепок и частиц кристалла, полетел по дуге вниз, к полу, рассеялся зыбким облаком — а потом частицы улеглись, точно успокоившись.
— Сюда, — сказал Пенни Роял.
Корзина была достаточно велика, чтобы вместить Сфолка, и, забравшись туда, он мог бы дотянуться до экранов. Но сама перспектива ужасала его, поскольку прадора не оставляла уверенность, что большому уткотрепу отводилась, скорее всего, роль корабельного разума, а не отца–капитана. Он боялся, что Пенни Роялу понадобился разум для этого судна и он, Сфолк, являлся единственным кандидатом на данный пост. Он стремительно подался назад, вскинул нижнюю руку и активировал атомный резак, зная, что, промедли он сейчас, другого шанса никогда не представится. Но какая–то сила выхватила у него оружие, отшвырнув резак в сторону, а самого прадора вскинула и отправила прямиком в корзину. Он задергался, пытаясь выбраться, но в замешательстве увидел, как его клешни, вытянувшись сами собой, воткнулись в два мягких экрана.
— Ты знаешь, куда направиться, — заявил ИИ, уплывая.
Сфолк едва расслышал слова Пенни Рояла; он был парализован ужасом, почувствовав, как что–то проникло в его клешни и, будто множество червей, поползло вверх, пробираясь под панцирь.

Амистад

Единственное преимущество пребывания в должности смотрителя такой планеты, как Масада, это то, что у тебя есть время подумать — и Амистад много размышлял. Паря над слоем облаков в красновато–лиловом небе, он, как всегда, пытался добраться до сути предмета, но ему, как обычно, не хватало существенных данных. Пенни Роял несомненно исправлял прошлые ошибки, но в процессе стремился к чему–то еще. Похищение «Синего кита» с тремя телепортами на борту являлось, конечно, ключом, но имелись и другие, менее наглядные указатели. Взять, к примеру, Изабель Сатоми. Из нее Черный ИИ сделал опасное чудовище, занимавшееся потрошением и работорговлей, после чего уничтожил и Сатоми, и ее бизнес. Однако в результате Ткач получил еще одну биомеханическую боевую машину, которая, в свою очередь, восстановила еще более крупного и старого Техника. Являлся ли сей поступок Пенни Рояла актом альтруизма по отношению к Ткачу? Амистад считал, что нет.
Несмотря на разговоры о возобновлении равновесия, Амистад думал, что имел место своего рода обмен — по сути, простая коммерческая сделка. Пенни Роял снабдил Ткача боевой машиной, а Ткач, видимо, дал ему что–то взамен. Государственные ИИ обсуждали это долго. Как полагали некоторые, Ткач обеспечил Пенни Рояла новым вариантом силового поля, другие же перечисляли тысячи иных возможностей, соотносившихся со способностями ИИ. Амистад же думал, что изогнутое силовое поле, скрепленное с У-пространством, — целиком и полностью изобретение Пенни Рояла. А еще он чувствовал, что поставка боевой машины — не суть сделки, а только лишь первый взнос. И был, скорее всего, прав, поскольку сейчас Ткач активизировался.
Амистад нырнул в облако; влага каплями оседала на хромированной броне и ручейками сбегала вниз. Стабилизировав гравиполет, он окинул взглядом пограничный забор, тянувшийся меж шахматного поля кривых прудов-отстойников, приземлившийся грузовой шаттл, дикую местность за оградой. Вдоль забора стояли автоматические сторожевые башни, похожие на гигантские грибы с плоскими шляпками из прочного тускло–серого сплава, снабженные всевозможным оружием и способные наклоняться и поворачиваться, наводясь на цель. Высокомощные ионные станнеры могли отогнать большинство местной живности, включая и диких уткотрепов, с особо упрямыми (ими обычно оказывались сомоняки) расправлялись лазеры и ракетометы. Кроме того, имелись биобаллистические пушки, которые, к счастью, требовались редко. В «здравом» мире выстрел из такой пушки испарил бы любое существо, здесь же он служил всего лишь средством для отпугивания капюшонников.
Амистад еще раз просканировал окрестности на предмет наличия какой–нибудь гадости, заметил вдалеке шагавшую среди флей–травы геройну, не подозревавшую о том, что ее преследовал сомоняк. Но направлялись они в другую сторону, поэтому Амистад мысленно подключился к башням ближайшей секции ограды и деактивировал их — а то еще примут уткотрепа, который шел сюда, за дикого. Затем дрон развернулся и посмотрел на грузовой шаттл.
Всегда находился кто–то, не понимающий намеков. Всегда находился кто–то, у кого жажда богатства пересиливала любой страх перед государственными ИИ. И этим кем–то в данном случае — и тут нет ничего удивительного — был капитан хуперского звездолета. Сейчас он, натянув на голову капюшон, сидел на одной из посадочных ног шаттла, покуривал палисандровую трубку и поджидал пассажира.
Правовой статус единственного разумного эшетера этой планеты, равно как и самой планеты, являлся проблематичным, тем более что положение оспаривал двухмиллионолетний эшетерский ИИ. Этот внегосударственный теократический мир Государство поглотило после кровавой революции, поместив его в длительный карантин, но со странным пришествием Ткача планета стала протекторатом, а теперь вот — «ассоциированным членом» Государства, причем данный термин никогда раньше не применялся. Ткач, изучая новые возможности, которые гарантировал этот статус, обнаружил, что обладал практически теми же правами, что и гражданин Государства. Никто по–настоящему об этом не задумывался, пока не стало очевидным: Ткач желал воспользоваться сетью телепортов. К счастью, из–за того что планета еще недавно находилась на карантине, единственный телепорт в системе располагался на спутнике Бремара, Флинте. Государственные ИИ согласились с тем, что Ткач вправе использовать сеть, только вот «забыли» о том, что эшетера сначала нужно доставить на Флинт. Но Ткач организовал собственную коммуникационную сеть, и вот, пожалуйста, — прибыл шаттл. Поразмышляв еще немного, Амистад спланировал к шаттлу и тяжело приземлился возле хупера. Возможно, еще не поздно его отпугнуть?
Хупер даже не пошевелился. Он выпустил очередной клуб табачного дыма, на миг скрывшись за ним, потом взмахом ладони отогнал серое облако и откинул капюшон, обнажив лысую, как колено, голову. Он изучал Амистада с умеренным любопытством, а Амистад, в свою очередь, изучал его. Мужчина был высок, крепко сбит, кожа его синела от кольцевидных шрамов, но уже то, что он не носил мимикрикостюм, как сперва показалось дрону, и при этом даже не думал задыхаться, дало Амистаду понять, что напугать типа — не вариант. Он, выходит, был из Старых Капитанов и не нуждался в воздухе — ну, по крайней мере, какое–то время не нуждался вообще практически ни в чем, чтобы оставаться живым, и, таким образом, почти не боялся, что что–либо убьет его.
— Так вот ты какой, здешний дрон–охранник, важная птица, — сказал хупер, ткнув черенком трубки в сторону Амистада.
— Да, я Амистад.
— Ты явился попробовать убедить меня уйти?
Что ж, сила тут не сработает, но, возможно, поможет что-то еще?
— Сколько тебе платят? — спросил Амистад.
— Достаточно, — вполне ожидаемо ответил Старый Капитан.
— Сколько бы там ни было, Государство способно заплатить больше за твое отсутствие здесь, — все–таки попытался Амистад.
Мужчина покачал головой и досадливо цыкнул:
— Я не уйду и не упущу нового потенциально важного клиента. На что это будет похоже?
— Ровно тонна алмазного сланца, — предложил Амистад.
Капитан долго разглядывал Амистала, потом потянулся к карману, вытащил оттуда сложенный лист бумаги, развернул его и принялся изучать. Это был один из знаменитых нерушимых бумажных контрактов Спаттерджея, покруче даже договоров, скрепленных рукопожатием и ДНК под бдительным взором ИИ, но Амистада радовало уже то, что он хотя бы заставил мужчину заново перечитать этот маленький листок. Однако через минуту человек свернул бумагу, опять покачал головой и убрал контракт в карман.
Амистад вздохнул и присел, утопив брюхо в грязи.
— Ладно, сдаюсь. И сколько тебе платят?
Бывший боевой дрон и хранитель — или, лучше сказать, советник — планеты знал, что приложил не слишком–то много усилий, да и сомневался, что хотел этого. Способ ограничения передвижений Ткача казался ему не совсем честным, а от всякой политики он уже успел порядком устать. Амистад пришел к заключению, что, когда Рисc приглашала его присоединиться к ней и Спиру, он, оставшись, принял неверное решение. Ответственность быстро становилась бременем, носить которое он уже не хотел.
— О, как обычно, — ответил капитан.
— А именно?
— Несколько сотен нью–картских шиллингов.
Дешево, однако. Ткач быстро завел себе счет в Галактическом банке и по условиям разных соглашений вполне успешно взимал земельную ренту с Государства, людей и драколюдов.
— И, конечно, завести дружбу с «ассоциированным членом», у которого есть чертов ИИ, способный всех государственных ИИ узлом завязать, будет весьма полезно.
Теперь Амистад понял. Спаттерджей, родная планета этого мужчины, сохранял независимость, но оставался под протекторатом. Возможно, тамошние правители тоже хотели приобрести статус «ассоциированного члена» и избавить свой мир от всяких хранителей и прочих государственных наблюдателей.
— Ясно, — кивнул Амистад.
В этот момент раздался грохот взрыва. Амистал резко обернулся в сторону ограды. В заборе появилась большая дыра, узкие прутья керметового частокола оказались перерезаны и накалились добела. Дрон вздохнул. Отличный пример того, до какой степени отстраненности он дошел: вот, пожалуйста, не позаботился опустить секцию изгороди, чтобы дать пройти Ткачу.
По ту сторону дыры сидел крупный уткотреп. Сейчас он убирал в маленькую кобуру на своей перевязи предмет, при помощи которого проделал дыру в заборе; завершив операцию, он опустился на все четыре и неторопливо просеменил в проем. Пока он подходил, капитан встал, вытащил из кармана пульт дистанционного управления и направил его на свой корабль. От борта шаттла отделилась дверь–трап и со скрежетом опустилась на болотистую землю. Ткач тем временем поравнялся с Амистадом, заметившим, что к спине эшетера был приторочен большой мешок. Сверток с завтраком? Дорожная сумка? Тут уткотреп снова сел.
— Постройка должна быть завершена, — заявил он.
— Какая постройка? — не понял Амистад.
— Получу последний платеж, и мне это больше не понадобится. — Крупная черная лапа указала на корабль, после чего Ткач, вздохнув, двинулся к трапу.
И что дальше? Амистад представил, как сидит на постылой наблюдательной платформе или крейсирует в небесах этого мира. Иногда его станут привлекать к переговорам эшетерского ИИ и человеческого посла, но об ином общении, этого ИИ и Земли–Центральной, он будет знать очень мало, пока не вступит в силу часть еще какого–нибудь закона. Возможно, придется и поработать малость, если члены Чистого отряда, подлежащие депортации, выкинут что–нибудь, но любые их акции будут, конечно, быстро подавлены.
— А можно и мне? — спросил Амистад.
Ткач приостановился, обернулся, долгую секунду разглядывал Амистада, потом пожал плечами и приглашающе махнул лапой. К тому моменту, как бывший боевой дрон ступил на трап, его прошение об отставке было уже выслано.

Спир

Чиновник космопорта, с которым я общался, ждал во второй зоне приема у дверей лифта. Этот бесцеремонный коротышка, весь, казалось, слепленный из мягких комков бледного теста, был одет в водонепроницаемый макинтош и широкополую шляпу, защищавшую от дождя. Он опять попытался заполучить права на продажу моего корабля или убедить меня оставить судно под залог наличных, а поскольку я не проявил интереса ни к тому, ни к другому, решил испробовать иной метод.
— Экзотические формы жизни подлежат полному сканированию и одобрению, — заявил он. — Существует также пошлина на ввоз — оплачивается перед проверкой.
— В смысле?
Мужчина показал на Рисc, и я сразу подумал, что он родился на этой планете и никогда не покидал ее. Рисc, до сих пор просто лежавшая на полу, свернувшись кольцом в ожидании, застучала яйцекладом по плитке, поднялась и уставилась поверх стойки на человека.
— Я, может, и экзотическая, — заметила она, — только вот формой жизни не являюсь.
— Мне нужно какое–нибудь доказательство.
— Нет, не нужно, — отрезала Рисc. — А вот что тебе может понадобиться в ближайшее время, так это автодок.
Мужчина уставился на нее, разинув рот, потом резко повернул ко мне сенсорный дисплей. На нем красным по черному значилась сумма посадочного сбора, а также светился ряд иконок на выбор.
Я коснулся значка Галактического банка — логотип сам считал мою ДНК через экран, затем по всему телу побежали мурашки — это сканер проводил вторичную идентификацию. Секунда — и строка текста, позеленев, свернулась.
— Ну вот, значит, — сварливо признал поражение чиновник.
— Мы собираемся взять напрокат «карабкер», — сказал я.
— Опорный уровень, — фыркнул он.
Коротышка развернул свою конторку и зашагал к лифтам. Это, вероятно, означало, что никакой прибыли от арендующих транспортные средства он не получал.
— Идем. — Сепия положила руку мне на плечо. — Я знаю куда.
Из зоны приема мы вышли на улицу, уставленную унылыми многоквартирными домами с окнами–пузырями и небольшими парковками снаружи для автоэлектронных скутеров. Сепия провела нас к очередному ряду лифтов, мы спустились на уровень ниже и оказались в торговом центре, изобиловавшем барами и ресторанчиками, персонал которых взирал на нас с надеждой.
— Их задача — не дать тебе просто так пройти, взять «карабкер» и уехать, — заметила Сепия. — Владельцы космопорта желают, чтобы гости тратили здесь как можно больше денег.
На каждом из восьми уровней нам пришлось миновать ту или иную торговую зону. Добравшись наконец до цоколя, я увидел на одном из заведений вывеску, предлагавшую «карабкеры» напрокат.
— Сюда? — предположил я.
Сепия покачала головой:
— Снаружи они вдвое дешевле и содержатся лучше.
Толстые двери из покровной пены вывели нас к прокату мимикриодежды, дальше обнаружились щитостеклянные створки, за ними — выщербленный, кое–как отремонтированный каменный переход, потом — несколько ступеней вниз, и вот мы стояли на брусчатой мостовой города в лощине. По обе стороны широкой улицы тянулись террасы четырехэтажных домов, маленькие садики на переднем плане часто загромождали штабеля бревен и деревья, чем–то напоминавшие гинкго. Перед домами стояли припаркованные древние гидрокары. В одних зданиях я заметил окна–пузыри, в других — светопроводные панели. Крутые крыши (на некоторых из них даже дымились трубы) были чернее полуночи благодаря черепице со сверхпоглощением солнечной энергии. Дождь всё еще шел, водостоки изрыгали пенные потоки, убегавшие в зарешеченные сливные желоба. Людей было немного, да оно и понятно.
Мы несколько раз повернули, прошли мимо витрин магазинов, мимо водородозаправочной станции, мимо пары оранжерей. Пересекли мост над глубокой быстрой рекой, где виднелись растения, которые цеплялись за каменное дно корнями, больше напоминавшими когти, и качали листьями — или плодами, — похожими на яхты без парусов, а вокруг них сновали рыбы вроде лосося, только с рожками на головах. Наконец Сепия привела нас к парку «карабкеров» и втиснулась в хибару из вспененного металла, а я задержался во дворе, чтобы взглянуть на машины. Переживание было исключительно приятно своей новизной — а это ведь теперь случалось со мной редко, — поскольку, похоже, никто из обитавших в шипе за моей спиной мертвецов не сталкивался с подобным транспортом.
«Карабкеров» во дворе оказалось ровно десять — каждый на четырех длинных ногах, которые оканчивались цепкими шестипалыми «ладошками». Все машины скорчились, будто пытаясь спастись от ливня. Еще у «карабкеров» имелись луковицеобразная щитостеклянная кабина на четверых и сенсорная головка на суставчатой шее, выступающая вперед и вниз. Головка походила на муравьиную — на голову муравья–солдата, судя по размеру хелицер, а вот о назначении твердосплавных цепных пил, расположенных на внутренней поверхности «челюстей», я задумался.
— Глуповато выглядит, — заметила Рисc, с сомнением разглядывая стоявшие перед нами машины.
— Я всегда готов подчиниться местным обычаям, — ответил я.
— Может, на этот раз не стоит никого подвозить? — предложила дрон.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы догадаться, о чем она говорила, но, сообразив, я невольно хихикнул. Да, наблюдалась определенная тенденция: на Масаде я подбрасывал уткотрепа, а на планетоиде Пенни Рояла — саму Рисc.
— Мы возьмем этот, — показала Сепия.
Я обернулся. Она уже вышла из домика в сопровождении мужчины–амфидапта, который широко улыбался, демонстрируя ряды акульих зубов и белую плоть пасти. Он, очевидно, был отлично приспособлен к окружающей среде, потому что вышел абсолютно голым. Больше всего мужчина напоминал жабу, вставшую на задние лапы, да еще и с ушами летучей мыши в придачу.
— Сколько? — спросил я.
— Я уже рассчиталась. — Сепия показала палочку–ключ, потом повернулась к амфидапту. — Верну в целости.
А тот смотрел на Рисc, облизывая губы зубчатым языком. Вероятно, она напоминала ему о какой–то любимой еде — видимо, сырой и извивающейся. Однако секунду спустя он взял себя в руки, убрал язык, протянул ладонь и сжал в кулак перепончатые пальцы:
— Только помните об автовозврате через десять дней.
— Знаю, я уже обращалась к тебе раньше.
Мужчина кивнул:
— И всё было в порядке. Но на этот раз с тобой он…
Поморщившись, Сепия жестом пригласила нас к «карабкеру», а сама подняла распашную дверь и вошла внутрь. Рисc метнулась следом за ней, я отстегнул удерживающий шип ремень и присоединился к ним, помахав рукой амфидапту в знак благодарности.
— Автовозврат через десять дней? — поинтересовался я, усаживаясь.
— Многие из тех, кто берет «карабкеры», чтобы заглянуть к мистеру Пейсу, назад не возвращаются. Пристегнись, — добавила она и, тоже пристегнувшись, вставила в гнездо ключ.
Пока я возился с ремнем, под полом что–то завелось — наверное, закрутился большой маховик, приводимый в движение электрическим мотором. Сепия стиснула стандартную рукоять управления, потянула ее на себя, и «карабкер» поднялся на ноги, вскинул голову и огляделся, будто только–только проснулся. Еще миг — и он пришел в движение, миновал ворота парка и зашагал по брусчатке.
— А для чего хелицеры? — поинтересовался я.
— Рубить деревья, — ответила кошечка.
Как прозаично. И это было прекрасно.
«Карабкер» вынес нас из города и двинулся по ущелью. Его походка наводила на мысли о путешествии на слоне. Только подумав об этом, я вспомнил, что на самом деле никогда не катался на слоне, а значит, снова переживал чужие воспоминания. Дорога бежала вдоль реки, потом сворачивала направо, туда, где раскинулось широкое озеро. Сепия, однако, вместо того чтобы придерживаться ее, направила нашу странную машину вброд через поток, а потом по узкой, едва заметной тропе вверх, в гору. Впрочем, каких–либо изменений в поступи «карабкера» я не почувствовал. Глядя через выпуклое стекло кабины, я видел, как наше средство передвижения то ловко хваталось за скальные выступы, то мягко шагало по ровной поверхности, то меняло изгиб ног, чтобы нам было удобнее ехать. Ощущалось всё по–новому приятно, но особого смысла в такой поездке я не находил.
— А почему мы не могли арендовать гравикар? — спросил я.
— Мистер Пейс не подпускает их к своему замку. У него даже есть парочка ракетометов на этот случай.
— Почему?
— Кто знает? — Сепия пожала плечами.
— Ну, наверное, у него есть веская причина не любить аэрокары, — пробормотала Рисc.
Что ж, наверное.
Перевалив гребень горы, мы начали спускаться, оставляя позади уступы, поросшие, вероятно, теми самыми чайными дубами. Среди деревьев я заметил роботов–сборщиков, этаких железных лебедей на гусеничном ходу, которые щипали клювами молодые побеги и всасывали их во вместительные животы. Мы пересекли узкий ручей, затем взобрались на очередной склон и зашагали по плоской горной вершине — по–моему, здесь–то и следовало разместить космопорт. Потом мы опять спустились, оказавшись в новой лощине, напомнившей одному из моих ментальных спутников Гленко. Вокруг стало значительно темнее, поскольку мы прибыли к концу тридцатичасового дня, и я различил впереди огни. Еще двадцать минут, и мы оказались под замком мистера Пейса. Сепия подвела «карабкер» к устремлявшейся наверх дороге. Вскоре мы одолели каменный мост и через каменную же арку вышли на широкий внутренний двор, где «карабкер» присел, заглушив двигатель.
— Ну вот. — Сепия указала на обитую гвоздями деревянную дверь. — В прошлый раз, когда я была здесь, еще до того, как увидела груду костей, я постучалась. Кто–то ответил, что мистера Пейса нет дома, и посоветовал мне отваливать.
Мы вылезли из «карабкера». Сепия теснее прижала к животу карабин, Рисc оторвалась от земли и скользила по воздуху, подобно змеевидному снаряду. Подойдя к двери, я постучал по ней основанием шипа. Подождав немного, я уже собрался повторить процедуру, но тут створки распахнулись.
— Следуйте за мной, — произнес кто–то.
Я не понял, кто это сказал, и, лишь опустив глаза, заметил на полу маленького цилиндрического робота. Он развернулся на откидных роторных ножках и покатился по коридору. Что ж, мы последовали за ним, причем пришлось подождать, пока робот неуклюже взбирался по винтовой лестнице. Он вел нас по многочисленным коридорам, где царила ощутимо средневековая атмосфера, хотя и пламя навесные факелы испускали какое–то газовое, меможивописные картины на стенах медленно менялись, пока мы проходили мимо, а вместо рыцарских доспехов в нише застыл экзоскелет военного времени. Большие деревянные двустворчатые двери, открывшись, впустили нас в комнату, которой было бы самое место в романе Брэма Стокера, если бы не тепло и горевший у громадной, на всю стену решетки камин, за пламенем которого виднелось еще одно помещение. Робот тем временем остановился, присоединившись к другим таким же на стойке, похожей на полку для обуви.
— Войдите, — пригласил мистер Пейс.
Он стоял у самого очага, опираясь о каминную полку и глядя на огонь. Интересно, зачем ему здесь камин? Ведь человек с телом из металлостекла не должен мерзнуть? Я шагнул в комнату, Сепия держалась рядом, по–прежнему крепко стискивая карабин. Судя по ее мрачному лицу, она уже утратила все суицидальные порывы, и в этот момент меня вдруг охватили сомнения. До сих пор все мои действия не подвергали опасности никого столь уязвимого, как Сепия. Да, Флейт рисковал, но он теперь — разум государственного истребителя, а Рисc была сама по себе опасна, и ее трудно убить. Не нравилось мне всё это, ох, не нравилось… Рисc скользнула по воздуху мимо нас и аккуратно опустилась на большой круглый стол–тумбу, свернувшись там. Перед камином стояли вычурные и не слишком удобные на вид диваны, но садиться мне не хотелось. Шагнув на ворсистый ковер, я подошел к камину — и остановился.
— Я пытался связаться с тобой с орбиты.
— Да, — кивнул мистер Пейс.
— И, между прочим, мы явились сюда не для того, чтобы избавиться от скуки.
Он отодвинулся от каминной полки и повернулся к нам. Обсидиановое лицо и белые зрачки превращали мистера Пейса в демона — что вполне соответствовало обстановке.
— Конечно, нет, — заговорил он, — ты пешка в сложной игре, затеянной Пенни Роялом, и твое прибытие сюда — всего лишь еще один неясный ход.
— Я прибыл только для того, чтобы спросить тебя, где находится колония экстрим–адаптов, уничтоженная Пенни Роялом. — Я на секунду умолк, несколько раздосадованный тем, что меня назвали пешкой. — На этот вопрос ты легко мог ответить, еще когда мы были на орбите.
— Ответить мог легко, — кивнул он.
Я ощутил потянувшийся к форсу канал. Временно запретив соединение, я поспешно подготовился к приему чего–либо враждебного.
Мистер Пейс пожал плечами и продолжил:
— Но ты туда не пойдешь, поскольку твое путешествие кончается здесь.
«Ну, начинается…»
— Конечно, я мог бы выслать тебе координаты, пока ты торчал на орбите, но зачем мне это делать, если я хотел, чтобы ты появился здесь? Или, точнее, я хотел, чтобы здесь появилось это, — он ткнул пальцем в шип.
Канал по–прежнему ждал моего разрешения подключиться.
— Что Пенни Роял сделал с тобой? — Немного попятившись, я метнул взгляд на Рисc.
«Я могу остановить его, но убить — сомневаюсь», — мысленно передала она.
Он развел руки, будто демонстрируя свое тело:
— Пенни Роял дал мне в точности то, чего я хотел. Я неуязвим.
— Правда?
— Правда, — подтвердил он. — Конечно, это тело можно уничтожить, но каждый раз — пять раз на сегодняшний день — я вновь пробуждался здесь, в горах этой планеты. Всё время в ином месте. Зашвырни меня на солнце — и все равно со мной не покончишь. Некий механизм снова и снова восстанавливает меня тут. — Он на шаг отступил от огня. — Механизм этот я так и не нашел.
— Ты хочешь умереть? — спросил я.
— Я хочу умереть, — согласился он. — Моя старость достигла того барьера опустошенности, который приводил сюда многих. Я завидовал им, поскольку со временем они могли перешагнуть эту грань и двинуться дальше, и потому я убивал их. Пенни Роял сделал меня неуязвимым, но барьера скуки мне не одолеть.
— И что же будет с нами и с этим? — я приподнял шип.
— Я считал тебя умнее.
Я понял. Шип записывал жертв Пенни Рояла, живых и мертвых. Мистер Пейс тоже был записан в нем и из него постоянно возрождался.
Он хотел получить шип, потому что если он сможет его уничтожить, то сможет положить конец и собственной жизни.
— Я могу просто отдать его тебе и уйти.
— Нет, — покачал он головой. — Я уничтожу шип, а потом изо всех сил постараюсь помешать планам этого проклятого ИИ. Пока не буду уничтожен сам. Ты — часть этих планов, неотъемлемая часть, так что сейчас я убью тебя и твоих спутников.
Он начал действовать, действовать быстро, а мир вокруг меня замедлил бег.
Первый же его шаг был встречен огнем лазерного карабина Сепии, секунду спустя дополненным выстрелами ее пульсара. Мистер Пейс пошатнулся, одежда на нем вспыхнула. Рисc тем временем взвилась над столом, оттолкнувшись от него с такой силой, что тот разлетелся в щепки.
— Ложись! — крикнула она, летя на мистера Пейса, готовая ударить яйцекладом.
Я замешкался, но затем развернулся, бросился на Сепию, поймал ее за руку и увлек нас обоих на пол, успев увидеть, как мистер Пейс схватил Рисc.
— Что, ужалила? — сказал он и небрежно отшвырнул змею–дрона в сторону.
Я прикрыл руками голову — и тут сдетонировал взрывной гель, который Рисc ввела в грудь старика. Взрыв едва не оторвал меня от пола, горящие обломки посыпались градом. А мистер Пейс исчез — его вынесло через камин в другую комнату.
— Скорее.
Я поднялся, помог встать Сепии, и мы побежали.
Я не знал, сколько времени потребуется мистеру Пейсу, чтобы оправиться после такого взрыва. А может, его только оглушило? Мы мчались обратно тем же путем, которым пришли. Оглянувшись, я увидел Рисc, прикрывавшую наше отступление, но Пейса по–прежнему нигде не наблюдалось. Наконец мы вывалились во двор и забрались в «карабкер».
— Чертовски глупая идея. — Сепия рванула рычаг, и «карабкер» медленно — слишком медленно — поднялся на ноги.
Маховик еще не набрал скорость, когда обитая гвоздями дверь распахнулась и оттуда, как осколок стекла, вылетела Рисc. Сепия послала машину к туннелю, маховик уже крутился быстрее, и «карабкер» оживал. Мы одолели метров сто, когда грохнул очередной взрыв. Туннель позади нас оказался завален прыгавшими булыжниками, и тут о стекло кабины ударилась Рисc — и застыла там, не отрывая взгляда от замка; ее черный глаз оставался открытым.
— Чертовски глупая идея, — повторила Сепия.
Что–то по–прежнему раздражало меня; оказалось, канал Пейса никуда не делся. Приняв все мыслимые ментальные предосторожности, я аккуратно открыл его. И там не было ни вирусов, ни червей, ни любой иной информационной атаки. Поступившее сообщение я сперва даже не заметил: короткая строчка текста, стандартные галактические координаты.
— Я получил координаты, — тупо проговорил я.
Сепия обернулась:
— Если они верные.
Пожав плечами, я крепко–накрепко закрыл канал.
— Верные или нет, — добавила она, — этот ублюдок знает, куда мы теперь направимся.
Вскоре мы взбирались по склону, двигаясь гораздо быстрее, чем на пути сюда.
— Черт, — передала Рисc.
— Что такое?
Она выслала инфракрасное изображение замка, с зубчатых стен которого спускался «карабкер».
— Сколько у тебя осталось взрывного геля?
— Немного, — ответила дрон.
Я представил себе поход по гористой местности, потом бесконечные блуждания по запутанным улицам городка под платформой космопорта и подумал, стоило ли нам вообще куда–нибудь идти.

Глава 11

Брокл

Брокл, считавший себя абсолютно прагматичным существом, после недолгих размышлений осознал ряд вещей. Обширная информация в пакете с наблюдательной станции не указывала на местоположение Пенни Рояла; значение имело лишь странное сообщение Амистада Торвальду Спиру. Кроме того, масштабы и комплексность достижений Пенни Рояла крепко–накрепко убедили Брокла в одном: ему надо стать сильнее и ментально, и физически, если он собирался противостоять угрозе, которую представлял собой Черный ИИ.
Брокл уже подумывал о модернизации, но прежде никакие обстоятельства не подталкивали его к этому шагу. Направив «Высокий замок» в У-пространство, он занялся оценкой ресурсов. Материалов и энергии было вполне достаточно, но требовалось четкое планирование. В своем человеческом обличье он вышел из каюты, отметив, что Блайт с Грир всё еще спали, и направился по корабельным коридорам к продвинутой высокотехнологичной автофабрике — такими сейчас обладали все подобные суда.
Проведя предварительное зондирование, он на ходу прикинул возможности имевшихся в его распоряжении механизмов и убедился, что на борту находилось практически всё, что ему нужно, а остальное можно было произвести. Аппаратура на фабрике имелась самая разнообразная, от принтеров материи, способных отлить из смеси любую форму, атом за атомом, до гравитационных и силовых прессов, изготавливавших сверхплотные барионные вещества. Используя ресурсы собственных единиц, Брокл занялся конструированием других, более продвинутых, более мощных, более энергообеспеченных, к тому же обладавших новыми физическими возможностями: ультрасовременными У-сенсорами и рассредоточенной системой вооружения. Но физическим улучшением занималась лишь малая часть его разума, в основном он был сконцентрирован на модернизации операционной системы.
Тут Брокл вступил на довольно зыбкую почву, поскольку постоянное усовершенствование той не получившей точного определения способности, которую люди называют «умственной», без должного тщания вполне могло перекинуть рассудок ИИ в состояние, когда материальная Вселенная вообще переставала интересовать. Тогда все мысли соотносились только с самим собой, прозаичные аспекты реальности уступали ментальным конструкциям — а ведь одной из таких прозаичных вещей являлось желание жить. Разум тонул в размышлениях о бесконечно больших и бесконечно малых величинах: времени, космосе, У-пространстве и множественных измерениях, о субатомах и истоке существования. Это был своего рода ментальный горизонт событий, перейдя который назад уже не вернуться. И когда Брокл размышлял об этом, его озарило.
Так вот в чем секрет Пенни Рояла!
Он избавился от физической необходимости, еще нужной Броклу, за многие годы сделал себя существом, способным распределять материальные и ментальные части. Его «косяк» проникал в любые системы и оценивал их, собирал и сортировал мультивозможности, вел тонкие каскадные атаки. Но сейчас Брокл осознал еще одно преимущество рассредоточенности: буферизировав индивидуальные ментальные части, можно увеличить умственные способности в целом, предотвратив падение за горизонт событий. Примерно так же люди отделялись от ИИ, чтобы не допустить «пережигания». Синергия, конечно же: части создают большее целое, сохраняя достаточно обособленности, чтобы избежать распада. По сути это то же, что использование силовых полей для сохранения раздельности набора сверхплотных компонентов, которые иначе, столкнувшись, коллапсировали бы в черную дыру.
Брокл еще по пути загрузил в машины инструкции и планы, так что, когда он добрался наконец до автофабрики, станки уже работали. Сама фабрика формой напоминала аммонит с подачей материала из центра спирали; по бокам тянулись сверхпроводящие вибростержни, питавшиеся от внешнего ядерного реактора. Механизмы в центре начинали с грубого формирования материи, а по мере «раскручивания» спирали процессы становились всё сложнее и тоньше.
Сейчас Брокл стоял перед выходом для конечной продукции — как бы головой улитки. Отверстие на «лице» окружало кольцо проекторов силовых полей для вывода произведенных фабрикой продуктов наружу. Диаметр проема ограничивал перечень выпускаемых предметов, но все крупные детали корабля в случае необходимости легко собирались из частей поменьше. А если замены — а не ремонта — требовало что–то действительно большое, вроде корабельного корпуса, это означало, что самого корабля скорее всего уже не существовало. Для частиц Брокла размер отверстия проблемы не составлял — новые единицы, которые скоро выпустит фабрика, будут лишь вдвое больше его нынешних. Однако их производство — очень сложный процесс, и в нем, как ни крути, придется Броклу участвовать самому.
Аналитический ИИ распался на косяк серебристых червей. Единицы поспешили проскользнуть в автофабрику. На этом конце внутреннее пространство было заставлено блестящими роботами–насекомыми, проекторами силовых полей, принтерами материи и атомными резаками, но движение ограничивалось лишь запуском и тестовыми программами. Следуя по спирали к центру, Брокл обнаружил, что ему приходится проявлять всё большую и большую осторожность, чтобы не нарушить текущие процессы. Ближе к центру по сложному лабиринту силовых полей текли жидкие металлы, кристаллические слои в атом толщиной, невидимые для человеческого глаза, непрерывно укладывались один на другой. Наконец он обнаружил печатающие головки, сновавшие вокруг разраставшейся фигуры, как будто слепленной из тумана. Вот она — точка ввода.
Брокл отправил одну из единиц в это облако. Печатающие головки перевернулись, превратившись в микроинструменты, которые постепенно разложили единицу на части и перераспределили их внутри туманной массы. Связь дрогнула и оборвалась. Аналитический ИИ почувствовал себя чуть–чуть менее разумным. Разобравшись с периодическими погрешностями вещания, он затребовал диагностический контроль, который «целый» Брокл обычно игнорировал. Его обуревали странные чувства — просматривалось явное сходство между очевидными страданиями единицы и теми ощущениями, что испытывали жертвы, которых он разбирал.
Туманная форма, ставшая, однако, плотнее, сдвинулась с места, по–прежнему окруженная мельканием печатных головок, работавших с разрозненными частями первоначальной единицы. Брокл послал еще одну единицу следить за «облаком» и приготовился поместить следующую в другую росшую тень. Уже включились новые компоненты: гибкие ламинарные блоки питания, силовые узлы, блоки мультиспектровых квантовых каскадных лазеров, органометаллические операционные платы, барионная проводка, микроторсионные двигатели… Список можно было бы продолжать и продолжать, но новая единица, затвердев, начала оживать. Теперь не серебристая, как остальные, а коричневая, точно старый дуб (таков был основной цвет примененных материалов, поновее и попрочнее), сейчас она напоминала гигантского плоского червя. Плоский профиль и сегментация были необходимы, чтобы множество единиц могли сложиться потом в форму человека.
Ментальная связь установилась и окрепла, когда продукт производства приблизился к выходному отверстию, а Брокл вдруг понял — на самом примитивном уровне, — что же он с собой делал. Новая единица, заняв свое место в целом, оказалась на вершине иерархии, практически выходя за пределы психики ИИ. Он словно потянулся, чтобы схватить непослушного ребенка — и обнаружил, что дитя это — усовершенствованный кибер, составленный из бритв. То, что вначале казалось простым воссоединением, быстро обернулось битвой за господство. Длился бой секунды две, но для ИИ эти секунды равнозначны целому веку. Однако Брокл всё же справился, обрел контроль, включил в себя единицу и стал таким образом сильнее — умственные способности его расширились. В этот момент он увидел ошибки и лучшие пути достижения цели — и быстро перепрограммировал фабрику, которая занималась совершенствованием следующей отправленной туда единицы.
Когда и вторая единица после короткой борьбы включилась в целое, Брокл снова произвел стремительное перепрограммирование. С появлением третьей единицы Брокл внес в процесс радикальное дополнение. Это, если говорить упрощенно, было своего рода комплексное оригами — способ сложить больше материи, больше составляющих, больше умений. Еще одна единица — и, конечно, как же он не заметил раньше? Возможно же направить самоотносимые информационные структуры вовне — как бы установить У-пространственную связь с собой. То есть мыслительный процесс не займет вообще никакого времени, буквально.
Шли часы, шли дни, шли недели — Брокл обнаружил, что находился уже вне автофабрики, нащупывая элементарные истины и размышляя об основополагающей структуре Вселенной. Возможно ли сделать еще шаг в складывании пространства и У-пространства? Еще шаг, еще… это ведь предполагало бесконечный процесс? Сверхчувственное, глубинное понимание брезжило совсем близко, вот же оно, вот, у корней Вселенной. Еще чуть–чуть…
Брокл отпрянул, сражаясь за восстановление себя, зная, что подошел слишком близко к ментальному горизонту событий, к той границе, за которой ИИ  впадали в самозацикленность. Еще немного, и он превратился бы в катившийся куда попало рыхлый шар коричневых червей, размышлявший о вечности, — и длилось бы это именно вечность. Требовалась ясная, четкая цель, причина быть, сохраниться.
Пенни Роял…
Собственная радость обрадовала Брокла — на микросекунду. Он теперь был гораздо, гораздо сильнее, ментально и физически, и чувствовал, что готов встретиться лицом к лицу с Черным ИИ. Однако сейчас пришло время нанести визит этому мистеру Пейсу.

Трент

Цех 101 трясся и стонал, как никогда прежде, поскольку то, что производило шум и вибрацию на этот раз, разрушало станцию со всем тщанием… и перестраивало ее. Трент смотрел на изображения на экране, на реконструкцию, на ужасающие объемы выбрасываемой энергии и материалов. Машина, делавшая всё это, напоминала споры, которые он некогда видел под микроскопом, но вела она себя как многофункциональный робот–печатник: одни выступы на ее поверхности изрыгали материю и тут же плели из нее что–то сложное, в то время как другие выступы всасывали в себя саму станцию, будто растаявшую ириску.
— Что нам, черт побери, делать? — спросил Коул.
— Поместить всех в скафандры, полагаю, — ответил Трент.
Происходящее казалось ему нереальным, и всё же он нутром чуял, что когда эта штуковина доберется до людей, то поступит с ними точно так же, как и с любым другим веществом станции, и все они умрут с криком, всосанные, переваренные и отлитые в нечто новое.
Риик, дети… Он достал им защитные костюмы с системой жизнеобеспечения, но ничего попрочнее найти не смог. Надо повидать их, убедиться, что они готовы…
— Даже если бы они у нас были в достаточном количестве или даже если бы могли сделать их вовремя, что из того? Людям все равно не выжить, — уставился на него Коул.
— Может, если мы перейдем в новое строение…
— И лишимся воздуха, воды, еды.
— Тогда, возможно, нам следует подняться на один из этих кораблей.
Трент попытался подавить поднимавшуюся панику, непредвиденный аспект его эмпатии. Она принялась расти в нем с тех пор, как механизм заработал, поскольку он уже тогда думал о вещах, которые они сейчас обсуждали, — и не находил выхода.
Даже если ему удастся засунуть всех людей — «моллюсков», а они становились всё более несговорчивыми и неуправляемыми, в аварийные костюмы и отвести в новое сооружение, они протянут ровно столько, сколько их скафандры — ведь всё, от чего они зависели здесь, на станции, исчезнет. Можно поместить бывших «моллюсков» в этот проклятый дредноут из ближайшего отсека конечной сборки — вероятно, им удастся герметизировать судно, и оно сохранит им жизнь. Но что потом? Они дойдут лишь до силового барьера, и нет никаких гарантий, что штука, поедавшая завод, не проглотит корабль, не переварит его и не вставит в новую конструкцию. А если Свёрл отключит поле, чтобы выпустить их? Нет, потому что, едва он это сделает, государственная флотилия мигом превратит всё, что тут есть, в расползающееся облако раскаленного газа и горящих обломков.
— Мне надо поговорить со Свёрлом, — решил он.
Риик подождет, потому что есть один вариант, при котором Свёрл рискует меньше, но Тренту придется быть очень, очень убедительным.
На запросы Свёрл не отвечал, но Трент знал, что бывший прадор рядом с госпиталем — льнул к надстройке и на каком–то виртуальном уровне наблюдал за тем объектом, хотя его еще не было не видно отсюда. Мужчина отвернулся от экранов и двинулся к шлюзу.
— Я с тобой, — заявил Коул.
Трент пожал плечами. Пусть.
Они вместе шагнули в шлюз, потом пошли по коридорам, примыкающим к госпиталю. Интересно, а что будет с Флоренс? Что будет со всеми ИИ, которым Свёрл вернул здравый рассудок? Трент видел, как они убирались с пути разрушения, но не могли же они убегать вечно. И как насчет самого Свёрла? Нет, обязательно нужно узнать его планы — если они у него были.
Наконец они добрались до участка, поврежденного взрывом — дыру оплетали раскрепляющие балки, и на одной из них громоздился серебряный скелет Свёрла, пребывавшего сейчас в полном одиночестве. В конце коридора Трент включил наручный импеллер и направился к «шестку» Свёрла. Приземлившись на зигзагообразную балку из вспененного металла в метр шириной, он активировал геккофункцию ботинок и по одной из плоскостей бруса подошел к Свёрлу.
— Я пытался поговорить с тобой, — передал он по встроенному в скафандр радио.
— И я тоже, — добавил Коул.
— Что ты собираешься делать? — спросил Трент.
Прицепившийся к балке, как странный механический клещ, Свёрл смотрел в ту сторону, где уничтожалась и методично перестраивалась станция. Щелкнув клешнями в вакууме, будто демонстрируя неповиновение этой далекой штуке, он повернулся к людям.
— Эта технология не Пенни Рояла, — сказал он по радио.
— Что?
— Я должен был это понять, едва оно начало переделывать станцию, — объяснил Свёрл. — Оно ткет очень странный метаматериальный объект.
— И?
— Оно ткет.
— Все равно не понимаю…
— Это эшетерская технология, разве не ясно? — Свёрл умолк, взволнованно замахав клешней. — Вот чем расплатились с Пенни Роялом! Вот что он получил взамен за то, чем стала Изабель Сатоми.
Трент невольно потянулся к серьге, но его пальцы лишь ткнулись в шлем скафандра.
— Неважно, откуда оно, — сказал Коул. — Важно, что, когда оно доберется до нас, мы погибнем.
— Оно не тронуло телепорт, — заметил Свёрл.
— Но проглотило трех ИИ, не успевших по–быстрому убраться с его дороги, — ответил Трент.
Небрежный взмах клешни:
— Мы здесь не просто так.
— Ты уверен, Свёрл? А что если мы всего лишь выплавляемый модельный состав?
— Модельный состав? Этот термин мне незнаком.
— Поройся в закромах своего обширного разума.
Через секунду Свёрл заговорил снова:
— Нашел: деталь делают из воска, вокруг создается пресс-форма, а перед заливкой жидкого металла воск выплавляется. Любопытные древние знания ты хранишь в памяти, Трент Собель.
— Но ты меня понял.
— Ты подразумеваешь, что мы бросовые, одноразовые вещи, что нашей целью было запустить процесс, а выживем ли мы потом или нет, роли не играет. — Свёрл дернулся, словно попытавшись кивнуть, как человек. — Не верю.
— Что ж, может, насчет себя ты и не ошибаешься, может, ты и выживешь, переместившись в новую постройку. — Трент сделал паузу, ткнул пальцем себе в грудь, потом указал на Коула. — И мы можем уцелеть, если пойдем с тобой, как и те «моллюски», которых мы снабдим скафандрами. Но останутся тысячи людей, чью жизнь ограничит срок действия их аварийных костюмов — а это четыре дня максимум.
Он снова умолк, но, почувствовав, что Свёрл ждет продолжения, заговорил опять:
— И нет, если мы поднимемся на корабль, то не сможем уйти от этой штуки, пока ты держишь силовое поле, а я знаю, отключать его ты не станешь.
— Что я могу сделать? — спросил Свёрл.
— Ты же знаешь.
— Ты хочешь, чтобы я открыл телепорт в государственную сеть.
— Не обязательно во всю сеть — можно ограничиться одними вратами.
— Это неважно. Государство ответит, и быстро. Даже если ИИ не успеют послать штурмовую группу, время на то, чтобы вбросить парочку ПЗУ, у них найдется.
«Пора выкладывать туза», — решил Трент.
— Только не когда речь идет об одних конкретных вратах телепорта.
Свёрл, до этого момента постоянно ерзавший, поскольку весь разговор ему явно не нравился, застыл:
— Объясни.
— Есть одни врата, к которым государственным десантникам быстро не подобраться. Есть одна планетарная система, в которой государственная боевая техника запрещена.
После долгой паузы Свёрл выдохнул:
— Масада, конечно.
— Что это? — спросил Коул.
— Эшетер, Ткач, — объяснил Трент. — Он борется за независимость от Государства, и поскольку восстановление его собственного вооружения обсуждается… Ну, он потребовал отзыва государственных сил из своей системы.
— А они?
— Они уходили, когда я бежал с Блайтом и его экипажем, и сейчас едва ли там кто–то остался. С одной стороны, они не хотят злить Ткача, с другой — знают, что могут в случае проблем достаточно быстро ввести силы снова.
— Похоже, еще один круг замкнулся, — задумчиво проговорил Свёрл. — Веди людей — «моллюсков» к телепорту. Я открою его к Масаде, и они пройдут. — Он постучал клешней по балке. — И, похоже, ты в конце концов все–таки спасешь их.
Прежде чем Трент ответил, Свёрл спрыгнул с «шестка» и унесся прочь, включив какой–то невидимый движок.
— Идем. — Трент повернул назад к госпиталю. — Надо организовать эвакуацию.

Свёрл

Наблюдая за уходом Трента, Свёрл размышлял о том, что ему делать дальше, одновременно поглядывая через уцелевшие сенсоры на государственную флотилию. Корабли просто висели в открытом космосе, даже не пытаясь нащупывать слабые места защиты, что тревожило. Они словно ждали чего–то. Мысленно вздохнув, Свёрл переключился с противника на детей.
— Бсорол, Бсектил и остальные, бросайте всё, чем занимаетесь, и собирайтесь. Берите инструменты, оружие — всё, что сможете. Идите сюда.
Свёрл выслал им координаты маленького грузовоза, стоявшего в отсеке конечной сборки, который примыкал к госпиталю. На корабле было достаточно вместительных трюмов, а минуту назад Свёрл послал роботов заправить грузовоз и провести технический осмотр. На подготовку судна, по подсчетам Свёрла, уйдет четыре часа. Он бы предпочел воспользоваться большим дредноутом, находившимся там же, но с ним возиться дольше, к тому же, как подозревал Свёрл, этот корабль слишком велик, чтобы проскочить мимо эшетерского устройства, пожиравшего Цех 101.
— Зачем? — спросил Бсорол.
— Затем, что я так сказал, — отрезал Свёрл.
— Если мы не установим двигатель, то застрянем здесь, — возразил Бсорол.
Свёрл еще раз вздохнул — опять–таки мысленно. Времени оставалось ровно столько, чтобы отдавать приказы, которым повиновались беспрекословно. Вот и расплата за то, что он позволил детям мыслить самостоятельно.
— Потому что, Бсорол, я не думаю, что это устройство остановится, добравшись до двигателя. А думаю я, что ремонтом вы занимались зря, — объяснил Свёрл. — И еще я думаю — весьма маловероятно, чтобы то, что создал здесь Пенни Роял, собиралось сидеть под силовым полем, дожидаясь, когда Государство найдет способ пробить защиту.
— Наверное, нам надо прихватить людей — «моллюсков», — встрял Бсектил.
Свёрл хотел высмеять его предложение, но заколебался. Возможно, именно это от них и ожидалось? Стали ли они, запустив процесс, «выплавляемым модельным составом», как выразился Трент Собель, и подразумевалось ли, что телепорт — та дыра, через которую им предстояло сбежать? Нет, не желал он верить в это. Он оставался, и точка. Разве что…
— Я остаюсь здесь. Можете, если хотите, уйти через телепорт с ними. Возможно, Ткач найдет вам применение.
Он ждал, что они тут же запротестуют, клянясь ему в верности. Ждал, что они скажут, что тоже остаются. Он ждал…
— Это мысль, — произнес Бсорол.
— У Ткача есть оружие, но нет ни войска, ни рабочей силы, — отметил Бсектил. — Спорю, он ищет кого–нибудь.
— Он может усомниться в нашей преданности, — возразил Бсорол.
— Да, — согласился Бсектил, — но суть–то не в преданности, а в жаловании.
Свёрлу казалось, что его внутренности вот–вот закипят — пускай даже внутри у него ничего не было. Но когда он подключился к камерам двигательного отсека, то увидел, что первенцы и вторинцы поспешно собирали инструменты. Внезапно он понял: они дурачили его. Прадорский инстинкт возопил, требуя наказать паршивцев, но Свёрл решил, что существовал способ лучше.
— Выбор целиком и полностью за вами, — спокойно сказал он и отключился.
Сравнительно небольшой грузовоз, если его заправить и заменить кое–какие движки, будет достаточно быстр и маневрен, чтобы проскочить мимо эшетерского устройства и углубиться в недра того, что оно строило. Оставалось только выяснить, пропустят ли его. Внимание Свёрла привлек тяжелый робот–сборщик, размерами немногим уступавший грузовозу. Он был полностью готов к использованию — гигантская цилиндрическая глыба с ракетными и гравидвигателями на обоих концах, с блоками питания и торчавшими отовсюду руками. Как и многие ему подобные, он раньше занимался уборкой станции и перестройкой ближайшей к нему территории, которую сейчас уничтожала эшетерская машина. Передав инструкции, Свёрл запустил робота.
Робот, точно гигантский приплюснутый паук, пополз по балкам, дождался, когда устройство втянет в себя очередную порцию материалов, и повернул к краю увеличивавшейся структуры. Включив ракетный двигатель, робот ринулся через заполненный дрейфовавшими обломками зазор внутрь полушария. Следя за ним с помощью камер, Свёрл мог провести сейчас глубокое сканирование и более внимательно изучить массивные поперечные распорки. Оказалось, что они сплетены из концентрически ламинированных пустотелых комбинированных нитей, обладавших некоторой эластичностью, но предназначенных для сопротивления огромному давлению. Выглядели они непрочными, но были куда крепче первоначальных композитных балок станции — там согласованно работали атомные силы, а пьезокерамика генерировала электростатические связи и укрепляла микросиловые поля. Элегантно и красиво.
Робот достиг дальнего конца внутренней поверхности полушария, присел на ложе из тканых композитов и выпустил гекконоги. Свёрл увидел, как эшетерское устройство прервало свой бег вокруг обода полусферы, потом вернулось к станции, чтобы откусить еще материалов. Оно приближалось к госпиталю и казармам, откуда выходили одетые в защитные костюмы люди — «моллюски». Однако внимание Свёрла было сосредоточено на устройстве, которое, свив еще одну секцию полушария, опять вернулось. Похоже, эта штука игнорировала бродячего робота, а значит, Свёрл мог, наверное, не бояться проследовать в полусферу. Затем он снова переключился на госпиталь.
Потоки людей текли по коридорам, напоминая осиный рой, покинувший потревоженное гнездо. Коул возглавлял шествие к телепорту, а Трент осматривал казармы, чтобы убедиться, что все ушли. Заглянув внутрь, Свёрл обнаружил, что у парня возникли проблемы с тремя типами — что ж, таковых оказалось на удивление мало, учитывая характер этих людей.
— Уходите немедленно, — твердил Трент. — Или умрете.
— Это наш выбор, — заявил один из упрямцев. — Я хочу остаться здесь и увидеть, что происходит. Я готов рискнуть.
— Держу пари, Свёрл и его дети остаются, — сказал другой.
— Ты сделал достаточно, Собель, — встрял третий. — Мы взрослые и способны решать сами.
Они собрались у шлюза. Хирургический робот, назвавший себя Флоренс, маячил сзади, за ним стояли вдова Тэйкина и два ее сына. Сейчас Флоренс была на гусеничном ходу с геккофункцией, это делало ее гораздо проворнее, чем раньше, — что она и продемонстрировала. Тройка спорщиков едва успела повернуться, когда робот метнулась к ним — и три выстрела из ионного станнера уложили тела на пол и оставили там корчиться.
— Можешь их отнести? — спросил Трент.
Робот уже разворачивала большую суму, сделанную из скрепленных друг с другом мешков для трупов.
— Могу.
Пока Флоренс открывала мешок, Собель подошел к каждому из распростертых тел, на двоих герметизировал аварийные костюмы и старательно натянул скафандр на третьего, который ничего надеть не удосужился.
— Когда это кончится? — спросил по радио Свёрл. — Взятую ответственность трудно сложить.
— Это кончится, едва они пройдут через телепорт.
Трент разобрался с облачением третьего упрямца и отошел, уступив место Флоренс, которая погрузила всю троицу в большой мешок, с легкостью подняла его и двинулась к шлюзу.
— Значит, твое рвение направлено на то, чтобы все они прошли через телепорт?
— Значит, так, — ответил Трент, возвращаясь к жене Тэйкина.
Теперь Свёрл следил за роботом, который, передвигаясь при помощи пневматического импеллера, замыкал шеренгу людей — «моллюсков», направлявшихся к телепорту. Последними шагали Трент, женщина и двое детей. Вероятно, Флоренс тоже пройдет через телепорт. Роботом управлял субразум давным–давно погибшего больничного ИИ, а теперь спасать в госпитале было больше некого. Однако по станции рассеяны и другие ИИ, и им тоже нужно пошевеливаться.
Свёрл разослал информацию всем ИИ на борту. Пока результаты наблюдений говорили о том, что, если они двинутся по периметру, вреда им не причинят, а если останутся на месте, то будет худо. Он не предлагал им выбора, поскольку все они находились под его контролем, а неприкосновенность чужой свободы тревожила его куда меньше, чем Трента Собеля. Первые ИИ уже двинулись в путь, когда эшетерское устройство добралось до одного из неработавших телепортов — и это могло оказаться весьма интересным, поскольку телепорт, пускай и бездействующий, состоял далеко не только из обычной материи.
И Свёрл сразу увидел, что подход машины изменился: она, скорее, разбирала врата, а не всасывала их целиком. Наткнувшись на деталь из барионного вещества, устройство застыло, поверхность его разошлась, и деталь исчезла в щели, как в жадной пасти. Потом выступы убрались, и машина вновь превратилась в шар, запульсировала — и резко расширилась, словно внутри нее что–то взорвалось.
«Несварение?» — подумал Свёрл.
После паузы устройство вновь выпустило отростки и продолжило свое дело, поглощая части телепорта, пока не осталось ничего кроме одинокого корпуса, который, очевидно, оказался слишком велик, поскольку машина ухватила его «щупальцем» и, приподняв, забросила в полусферу. Отследив курс полета, Свёрл убедился, что корпус приземлился точно в отверстие у подножия одного из опорных раскосов — проделанное, очевидно, именно для этого. Внимание Свёрла тут же переключилось на рабочий телепорт, находившийся за тем, что некоторое время служило жилищем прадору.
Все люди — «моллюски» уже собрались на платформе у конца сборочного конвейера–ствола для истребителей, который тянулся мимо телепорта.
— Трент, — сказал Свёрл, — отправляй их к мениску.
— Естественно, — откликнулся Собель.
— Устанавливай связь, — велел бывший прадор ИИ телепорта.
Мениск подернулся зыбью, словно в самый центр его уронили камень. Участок станции с другой стороны оставался видимым, но отдалился на какое–то немыслимое расстояние. Свёрл ощутил передаваемую мощность и, коснувшись разума ИИ телепорта, прочитал математическое описание не обладавшего длиной канала, который соединил две точки пространства, разнесенные далеко–далеко друг от друга. Связь установилась — крепкая, надежная, открыв тысячи иных возможностей. Но ИИ, по–прежнему находившийся под руководством Свёрла, все эти возможности блокировал, что было нелегкой задачей, поскольку телепорт, с которым они соединились, мог использоваться для перемаршрутизации.
Секунду спустя первый из «моллюсков» дошел до мениска — и провалился сквозь него, перестав существовать здесь и, несомненно, выпав из меньших врат на Флинте, спутнике в системе Масады. На приемной стороне всё скомпенсируется. Энергия, возникшая из–за разницы относительного движения двух телепортов, будет сброшена в буферные накопители врат. Энергия, которую путешественники обретут во время перехода и которая могла бы привести к выходу из врат на скорости, близкой к световой, тоже отведется, но не в буфер — она образует петлю повторной передачи, потому никогда не покинет У-пространство, а значит, и не будет по-настоящему существовать. «Моллюски» уходили один за другим, вот уже скрылась и робот Флоренс со своей ношей, за ней — жена Тэйкина и ее дети. В этот момент эшетерская машина как раз расправлялась с госпиталем, в котором люди — «моллюски» пришли в себя.
Свёрлу стало немного полегче — когда последний из бывших «моллюсков» исчез в небытии, часть бремени с него спала. Осмотрев платформу, с которой люди отправлялись в путь, он увидел одинокую фигуру, всё еще стоявшую там. Трент.
— У тебя минута, — сказал Свёрл. — Решайся.
Мужчина в раздумье наклонил голову, потом выдохнул:
— Ну ладно.
Он бросился к проему врат телепорта.
— До свидания, Трент, — сказал Свёрл.
— Пока, — откликнулся Трент и исчез, пройдя через мениск.
Еще одна фигура рванулась к телепорту, и Свёрл замешкался, немного озадаченный решением мистера Грея, после чего приказал ИИ:
— Закрывай.
— Не могу, пока прохождение не завершено, — ответил ИИ.
Секунды промедления оказалось достаточно — накопители телепорта регистрировали нагрузку. Что–то шло сюда с другой стороны.

Трент

Глядя, как последний из людей — «моллюсков» проваливается сквозь мениск, Трент чувствовал облегчение. Он освободился от обязательств, совесть больше не взывала к нему. По ту сторону врат «моллюски» найдут собственный путь, потому что ответственность по отношению к людям — это позволить им сделать собственный выбор, к добру или к худу.
Когда Риик и ее дети прошли, Трент хотел последовать за ними немедленно, но вдруг осознал: внутри него что–то происходит. Будто какие–то нити провисали, рвались, сматывались и исчезали. Чувство было странным, но, как это ни удивительно, он опознал его. Трент внезапно проникся тем, что ему не нужно заботиться .
Именно это ощущение задержало его на платформе, но потом понимание того, что он мог сознательно выбрать заботу,  подтолкнуло его к телепорту. Попрощавшись и провалившись сквозь мениск, он с тревогой подумал, что решения теперь не изменить, но уже в момент перехода понял, что оно было правильным.
С точки зрения путешественника, переход совершался в одно мгновение. Предполагалось, что квинсы — так называли пользователей телепорта — в этот момент кричали, но Трент обнаружил, что плывет в какой–то серости. Нет, наверное, его переход всё же совершился мгновенно, а то, что происходило сейчас, — всего лишь некий ментальный артефакт, но тут…
— Ты злой человек? — раздался в его голове шипящий голос.
Барахтаясь в серой пустоте, Трент подумал о людях, которых хотел бы убить, — о тех немногих, кому удалось от него сбежать. Он представил, как расправляется с ними самыми жестокими способами, — и даже не поморщился.
Он знал — нет, он был абсолютно уверен: его наведенная эмпатия исчезла, и теперь он снова мог убивать. Но знал он и то, что отныне и впредь станет убийств избегать, разве что это будет совершенно необходимо. Вот что изменилось: в прошлом понятие «необходимость» никогда не входило в его формулу убийства.
— Нет, — проговорил он, вдруг с неловкостью осознав, что до того, как Пенни Роял коснулся его, он ответил бы на этот вопрос точно так же.
— Потому что ты чувствуешь чужую боль и твоя совесть терзает тебя…
— Да. Но, кажется, это уже прошло.
— И теперь? — спросили остатки тьмы, обитавшей в его черепе.
— Я выбрал добро, — объяснил Трент.
Обрывок тьмы улетел, точно лоскут черного шелка, подхваченный ветром, испустив лишь короткий смешок, а может, всхлип. Трент огляделся, словно ожидал увидеть черный обрывок, но вокруг была только серость, простиравшаяся в бесконечность и при этом как будто вовсе не имевшая глубины. Хотелось закричать, но звук застрял в горле. Невыносимое напряжение растянуло тело — и вышвырнуло его в реальность зала телепорта на луне Флинт в системе Масады. Когда Трент ступил на черный стеклянный помост, ему показалось, что справа мелькнуло что–то крупное, но едва он повернулся, фигура уже исчезла, пройдя сквозь мениск.
В зале, где толпились тысячи бывших людей — «моллюсков», царил полный хаос, а небольшая группка обслуживавших телепорт техников в синих комбинезонах пыталась навести хоть какой–то порядок. Те, кто находился поближе к телепорту, глазели на него удивленно или недоуменно — похоже, они видели ту громадину, что только что разминулась с Трентом. Пройдя чуть дальше, он заметил людей в другой форме. Кремовый и желтый, цвета охраны телепорта, цвета ЦКБЗ. Может быть, он принял неверное решение, явившись сюда? Нет, хотя телепортом на Флинте и ведало Государство, арестовать Трента в системе Масады они права не имели. Насколько он понимал, для этого копам требовалось попросить разрешения у Ткача.
— Идем, — сказал по радио скафандра знакомый голос, и на плечо опустилась твердая рука скелета.
Обернувшись, Трент обнаружил стоявшего рядом мистера Грея.
— Зачем?
— Что — зачем?
— Зачем Пенни Роял дал мне эмпатию, а потом опять отобрал?
— Нормальность? Ты хотел нормальности?
— Просто объяснения.
Кажется, Грей ухмылялся. Впрочем, этот причудливо раскрашенный керметовый скелет всегда выглядел скалившимся психом.
— Объяснения. — Он поднял руку и, как кастаньетами, щелкнул пальцами, добавив: — Щелк да щелк.
— Да, объяснения.
— Ты — Пенни Роял в микрокосме. — Голос Грея обрел более мрачные интонации. — Элементы выбора и окружения, превратившие тебя в убийцу, в сущности те же самые. Убийцу из тебя убрали, позволив остальному восстановиться, совсем как с Пенни Роялом. Твоя эмпатия не присадка, она принадлежала тебе, только не использовалась и была еще сырой, когда ты снова обрел ее.
— Ты говоришь о восьмом состоянии Пенни Рояла — о его зле.
— Если угодно.
— Я был экспериментом — пробой?
— Чтобы посмотреть, останешься ли ты собой. Ты остался?
Они шли через беспокойную толпу. Трент поднял лицевой щиток, потом убрал шлем скафандра в горловое кольцо. Воздух, холодивший лицо, пах немытыми людскими телами и железом. Он видел, что двое из ЦКБЗ наблюдали за ним, но и только — возможно, благодаря его спутнику. Трент озирал толпу в поисках Риик и мальчиков.
— Я — настолько же я, как и любой другой человек по прошествии времени.
— Это хорошо, — кивнул Грей.
— Значит, я Пенни Роял в микрокосме. Проба. — Трент на секунду задумался. — Так ты говоришь, что Пенни Роял намерен снова включить в себе восьмое состояние сознания?
— Говорю.
— Значит, я, наверное, правильно сделал, придя сюда, поскольку, похоже, Пенни Роял еще не закончил со Свёрлом и Цехом Сто один. — Он оглянулся на голема, но, конечно же, лицо скелета ничего не выражало. — И ты здесь поэтому? Инстинкт выживания?
— У меня его нет, — ответил Грей. — И ты — не единственный микрокосм или проверка…
— Ты тоже?
— Да.
Трент понял. Големы Пенни Рояла были убийцами; убийцей был и мистер Грей.
— И что теперь?
Мистер Грей красноречиво пожал плечами. Трент шагал дальше, вглядываясь в чужие лица, но нашли его: ладонь сжала маленькая рука.
— Роберт?
Мальчик потянул его туда, где ждали Риик с Йераном.
— Куда ты теперь, Риик? — спросил Трент.
Женщина смотрела на него раздраженно:
— А ты как думаешь?
— В Государство?
Вскинув руку, она ухватила мужчину за горловину скафандра:
— Приди в себя, дурачина.
— Айда на Масаду, — раздался голос рядом.
Все повернулись к мистеру Грею, который вновь ухмылялся. Трент пытался решить, нравилось ему или нет то, что голем таскался за ним по пятам. Потом он взвесил предложение отправиться на новую планету. Почему бы и нет? На Масаде его не арестуют, к тому же там будет интересно, когда Ткач укрепит власть и отведет свой мир подальше от Государства.
— А они позволят мне уйти? — Трент кивнул в сторону агентов ЦКБЗ.
— У них нет выбора, — ответил Грей. — Корабль под управлением Старого Капитана со Спаттерджея готов взять на борт любого, кто пожелает спуститься на планету. Ткач приказал никому не вмешиваться и никого не задерживать.
Трент посмотрел на Риик. Та в ответ предупреждающе зыркнула, потом огляделась:
— И где же этот корабль?
Трент привычно потеребил серьгу. Наверное, ему удастся получить доступ к своему счету в Галактическом банке, потом снять или купить какой–нибудь домик, и затем уже не нужно будет метаться в поисках решений. Возможно, вместе они отправятся взглянуть, чем стала Изабель Сатоми. Пришла пора отдохнуть, осмотреть достопримечательности, а потом уже он подумает о том, что делать дальше и насколько злым или наоборот ему хочется быть. Глядя на Риик, двинувшуюся туда, где вроде бы находился выход, он подумал: «Не слишком».

Глава 12

Спир

Второй «карабкер» нагонял нас — что меня совершенно не удивляло. Мистер Пейс был тут полновластным хозяином, и то, что он владел улучшенной моделью машины, выглядело вполне естественно. Оставалось лишь благодарить провидение за то, что он питал очевидную антипатию к гравикарам, иначе он бы уже давно настиг нас.
— Скала. — Голос Рисc шел из пульта. — Лезем на скалу.
Я взглянул на нее, потом туда, куда она смотрела. На пути сюда мы спустились с плато — с того самого, где расположить космопорт было бы куда уместнее, — в лощину по длинному склону. Сепия повернула «карабкер». Представляя, что задумала Рисc, я решил подстраховаться. Компьютерная система шаттла, как и система «Копья», была для меня открыта, но я сомневался, что сделаю всё правильно на таком расстоянии. Переключив все каналы на пульт «карабкера», я установил связь с судном и спросил:
— Флейт, ты нас видишь?
— Слежу за вами даже сейчас, — откликнулся корабельный разум. — Похоже, у вас проблемы.
— Бери управление шаттлом и веди его сюда — сажай на плато.
— Запускаю, — ответил Флейт.
Мы добрались до подножия скалы, и «карабкер» замешкался, словно безмолвно интересуясь, уверены ли мы в команде. Затем он нашарил одной ногой опору, потянулся другой — и потащил нас вверх по крутому утесу. На миг нас вжало в кресла: скребя по поверхности одной из нижних конечностей, «карабкер» вывернул кусок камня.
— Он знает, что у тебя есть, — сказал я.
— И что?  — фыркнула Рисc.
— Если оставишь на скале что–нибудь для него, он наверняка обогнет подарок.
— Да, я думала об этом. — После паузы, во время которой Рисc, вероятно, взвешивала другие возможности, что еще не рассматривала, она продолжила: — Я помещу заряд в ногу его машинки.
— Во все ноги было бы лучше, — предложил я.
— Смеси маловато, — ответила дрон.
«Карабкер» мерно взбирался по отвесной скале; из ближайшей трещины выпорхнуло вспугнутое существо, напоминавшее летучую мышь — только стеклянную. Обернувшись, я увидел внизу «карабкер» мистера Пейса, двигавшийся куда ловчее нашего. Мы одолели уже полпути к вершине, когда Рисc отлипла от стекла.
— Пожелай мне удачи, — сказала она и ускользнула.
Я пытался проследить за ней, но змея–дрон исчезла, включив «хамелеонку». Вернулась Рисc, шлепнувшись на стекло, когда позади осталось три четверти дороги, а «карабкер» мистера Пейса отставал от нашего всего метра на три. Оглянулся я как раз вовремя, чтобы увидеть взрыв, оторвавший половину правой передней ноги машины Пейса. Раздался грохот, треск, остаточный образ вспышки застил глаза. Наш «карабкер», пошатнувшись, повис на скале, а тот, что был ниже, оторвался от утеса.
— Мы его сделали? — спросила Сепия, сосредоточенная на управлении.
— Типа того, — ответил я.
Однако машине мистера Пейса удалось снова вцепиться в камни, и она продолжала взбираться, только медленнее из–за нехватки конечности. Уже на вершине я разглядел в небе сияющий ореол вокруг приближавшегося шаттла — но, похоже, ему не успеть…
— Выпусти нас, быстро, — велел я.
Сепия посмотрела на меня:
— Но внутри мы, наверное, будем в большей безопасности…
— Тогда я не смогу воспользоваться этой машиной, чтобы остановить его.
Она разглядывала меня еще пару секунд, потом приказала «карабкеру» присесть. Я тем временем рылся в компьютерной системе нашего транспорта, ища способ управлять им дистанционно. Тут имелись предохранительные блоки, через которые мне было не пробиться только с помощью форса, так что я, не раздумывая, вошел в шип и в воспоминания жертв Пенни Рояла, многие из которых знали, как вскрывать такие системы. Выпрыгнув на скользкие камни под холодную морось, я мысленно захватил управление машиной, заставив ее развернуться как раз в тот момент, когда «карабкер» мистера Пейса добрался до вершины скалы. Сепия открыла огонь из своего карабина, дырявя корпус «карабкера» Пейса, что, впрочем, не заставило его замедлить ход.
— Бежим! — крикнул я, увидев опускавшийся в нескольких сотнях метров от нас шаттл.
Сепия оглянулась, уловила через нашу связь, что я делал, — и помчалась к шаттлу, с кошачьим проворством, конечно. Я последовал за ней, продолжая одновременно контролировать «карабкер». По моему приказу машина с полностью отключенными протоколами безопасности врезалась в бок аппарата Пейса, схватила его за передние ноги и принялась толкать к краю скалы. Застывшие в неустойчивом равновесии «карабкеры» напоминал и сцепившихся роботов–борцов. Шаттл уже сел, и Сепия, рванув дверь, ввалилась внутрь. А мистер Пейс тем временем выбросился из своей машины. За его спиной «карабкеры», покачнувшись, рухнули со скалы, но сам он не пострадал.
Нырнув следом за Сепией в шаттл, я бросился в ходовую рубку. Подняв челнок, я посмотрел на экран и убедился, что двигались мы недостаточно быстро. Выскользнув из системы всё еще падавшего «карабкера», я ввинтился в систему шаттла, машинально произвел расчеты и включил один рулевой движок, так что корабль накренился, швырнув нас на пол. Секундой позже я запустил атмосферную ракету. Шаттл нырнул вниз, скрежетнув носом по камню, но подсознательно, через внешнюю камеру, я увидел, как струя пламени отбросила Пейса далеко назад.
— Мы в порядке, — сообщил я, когда мы поднялись и уселись наконец в кресла.
Долю секунды спустя я увидел пять ярких звезд, несшихся на нас в ночи, и ощутил, как почва ушла у меня из–под ног. Я обладал весьма эффектными способностями, умел думать и действовать быстро, но что я мог поделать с ракетами, выпущенными из замка мистера Пейса? Может, мне и удалось бы увернуться от одной–двух, но не от всех пяти разом. Потом ночь озарили вспышки взрывов, и я заметил один из снарядов, который, пронесшись по снижавшейся спирали, врезался в склон ближайшей горы и взорвался, оставив глубокую воронку.
— Мог бы сделать это и раньше, — заметила Рисc, появляясь на пульте и глядя на поднимавшееся облако раскаленных обломков.
— Конечно, — ответил Флейт, — но я не хотел вмешиваться на тот случай, если у всего происходящего здесь есть определенная цель.
Защелкивая ремень безопасности, я чувствовал себя глупо. В решающий момент я совершенно забыл о том, что у меня был зависший на орбите вооруженный государственный истребитель и я мог испепелить мистера Пейса всего лишь мыслью. Я откинулся на спинку кресла, однако мной владело не только облегчение, но и недоумение. Ведь наверняка же мистер Пейс тоже об этом знал?

Свёрл

— Бросайте всё, кроме оружия! — велел Свёрл. — Идите к телепорту немедленно!
Но даже в тот момент, когда он передавал детям приказ, Свёрл понимал: возможно, уже слишком поздно. Разве не наивно было считать, что государственные ИИ подчинились своим же законам и вывели из системы Масады все  военные силы? Разве не наивно было думать, что у них не найдется парочки ПЗУ, чтобы метнуть в него? Нет, Пенни Рояла никто не назвал бы наивным. То, что Свёрл откроет телепорт к Масаде, ИИ считал неизбежным. Но Черный ИИ никогда бы не подверг то, что он строил здесь, столь очевидному риску уничтожения.
Черные шипы прочертили на мениске четкие линии, а потом из врат выпала громоздкая фигура, забарахтавшись в невесомости. Гигантское неуклюжее существо выглядело почти комичным… Почти. Свёрл изумленно разглядывал уткотрепа, воскрешенного эшетера, которого называли Ткачом, пока вдруг не сообразил, что тот шагнул с герметизированной базы на Флинте прямиком в вакуум и сейчас, возможно, умирает. Однако, когда Свёрл уже собирался отменить приказ Бсоролу и остальным, зверь вдруг подобрался, обрел устойчивость, поджал задние ноги и сел, зависнув в вакууме эдакой пирамидой, как будто под ним внезапно материализовалась некая невидимая твердь. Короткое сканирование принесло очень странные результаты, но Ткача определенно окружал воздушный пузырь под давлением, хотя понять природу защитной герметичной оболочки было затруднительно. Поверхность пузыря постоянно колебалась… в сущности, она сама себя ткала .
Паника Свёрла пошла на убыль. Так вот что планировал Пенни Роял… Но спокойствие длилось всего секунду — пока из мениска не появилась другая фигура. Что, и это предвидел Черный ИИ? Блестящий скорпион тут же стабилизировался в невесомости и начал медленно вращаться, озирая окружающее пространство. Это, конечно, несколько лучше ПЗУ, но, возможно, хуже, чем штурмовые силы. Скорпион был Амистадом, боевым дроном старой школы, продвинутым до статуса планетарного ИИ, однако, несомненно, свое прежнее оружие он сохранил. Он напичкан техникой, его мощности хватит, чтобы отправить в полет небольшой ударный корабль, он оснащен атомными лучами, кросс–спектральными лазерами, у него наверняка были рельсотрон и широкий ассортимент ракет и мин… Дела могли стать очень скверными — и очень быстро.
— Телепортационная связь со спутником Масады Флинтом закрыта, — доложил ИИ телепорта.
— Отлично, — ответил Свёрл. — Привет, Амистад.
— Свёрл, — откликнулся дрон. — Не дергайся и не жми на курки, я тут как турист.
Он повернулся к тому, что было носом станции.
— Интересное зрелище.
В теле Цеха 101 зияли новые бреши, и проникавший сквозь них свет гипергиганта играл с золотистыми тенями на внутренней структуре полушария, которая выглядела органической. На глазах Амистада лицевая сторона отсека конечной сборки, примыкавшая к госпиталю, начала исчезать, впуская еще больше сияния. Свёрл, наблюдавший через уцелевшие камеры, видел всю станцию насквозь и знал, что сейчас устройство отвлеклось от плетения края полусферы, чтобы откусить и переварить новые материалы. Проверив достижения машины, он убедился, что полушарие готово больше чем наполовину и устройство скоро вернется к работе.
— И что подумают об этом твои хозяева из Государства — те, которые послали флотилию, чтобы уничтожить станцию? — спросил он.
Амистад небрежно отмахнулся клешней.
— Сомневаюсь, что у меня есть какие–либо «хозяева», поскольку, прежде чем шагнуть в телепорт, я отказался от должности. — Помолчав секунду, скорпион добавил: — В любом случае, полагаю, присутствие флотилии уже излишне. Мои «хозяева» не хотели, чтобы ты прибрал к клешням военный завод, производящий оружие. Хотя завод этот, похоже, стремительно исчезает.
Амистад приподнялся, повернувшись в ту сторону, где сидел, цепляясь за балку, Свёрл. В это время Бсорол, Бсектил и оставшиеся вторинцы Свёрла окружили телепорт, замкнув дрона–скорпиона и Ткача в кольцо. Их организованность впечатляла. Прадоры разумно оценили угрозу и локализовали ее, но без приказа никто не стрелял.
— Не забывай, что я говорил о курках, — напомнил Амистад.
Пространство между ним и детьми Свёрла на миг наполнилось вспышками прицеливавшихся лазеров — возможно, чтобы просто прояснить ситуацию. В ответ несколько пулеметов развернулись, и лазеры замерцали снова — на этот раз со стороны прадоров.
А Свёрл еще колебался. Если он оставит детей здесь, то, несмотря на их зрелость, шансы на промах будут лишь повышаться, но если их отозвать… возможно, именно этого и ждет Амистад. Нет, в конце концов он решил довериться планам Пенни Рояла, тут же с неудовольствием припомнив замечание Спира насчет того, что он ищет что–то, во что можно верить.
— Бсорол, Бсектил, уходите, продолжайте заниматься тем, что делали, — велел он. — Сносите вещи в грузовоз.
А Ткач меж тем всё сидел в вакууме, время от времени поворачивая голову, чтобы взглянуть то на Амистада, то на одного из прадоров. Это существо как будто считало себя зрителем, а не уязвимой органической формой жизни, торчавшей на перекрестье прицелов такого количества оружия, которым можно было бы сровнять с землей целый город. А еще Свёрл отчего–то чувствовал, что уткотреп сдерживает веселье и может в любой момент разразиться хохотом. Но, когда прадоры, нарушив строй, отступили, Ткач тоже зашевелился.
Он отплыл от телепорта и повернулся лицом к механизму, который плел полусферу. Тот задергался, как пронзенный копьем зверь, — и вдруг резко остановился.
Всё внимание Свёрла вновь устремилось к Ткачу, который, точно безумный Будда, направлялся к зиявшей в боку станции дыре. В тяжелой клешне он держал какой–то замысловатый, но хлипкий на вид прибор. Свёрл не сомневался, Ткач просто отключил эшетерское устройство, но что теперь? Бывший прадор решил, что ему хочется взглянуть поближе — собственными глазами. Пробежав по балке, он оттолкнулся от нее, включил внутренний гравидвигатель и спланировал к Ткачу. Как и ожидалось, Амистад вскоре оказался рядом.
— Можешь сделать что–то с этим флотом? — спросил Свёрл.
— Я говорю с Гарротой прямо сейчас, — ответил дрон. — Он не слишком рад тому, что я здесь, и, кажется, думает, что может отдавать мне приказы. Вот что получается, когда сажаешь разум ударного корабля в дредноут. Комплекс Наполеона.
Они держались позади Ткача, который выплыл в одну из дыр под ослепительное сияние, почти потерявшись даже для сенсоров Свёрла. Проведя проверку, Свёрл обнаружил, что имеет дело не только со светом гипергиганта, но и еще с каким–то излучением странного диапазона поперек электромагнитного спектра, которое исходило от самой станции: инфракрасные лучи и микроволны, гамма–излучение и отчего–то одинокий высокий пик в ультрафиолете. Наверное, какой–то размягчающий процесс, при помощи которого устройство делало материю удобоваримой, решил Свёрл.
— Как думаешь, почему он здесь? — спросил Амистад.
— Не знаю, — увильнул Свёрл.
— Знаешь, — отрезал скорпион. — Это плата Пенни Роялу за предоставление биомеханической боевой машины. Но присутствие Ткача говорит нам еще кое о чем.
— А именно?
— Думаешь, эшетерскому устройству требуется какое-либо реальное вмешательство Ткача?
— Нет, — ответил Свёрл.
На вид эшетерская технология сильно превосходила государственную. Присутствие Ткача не казалось необходимым, разве что по какой–нибудь неясной духовной причине.
— Дело не сделано, — заявил Амистад.
— А…
Ну вот и объяснение. Объект, мерно возводимый здесь, мог быть частью текущей сделки. Возможно, Ткач явился сюда, чтобы присмотреть за операцией до ее завершения. Он, вероятно, упустил нечто необходимое или сохранял контроль, пока Пенни Роял не проведет последний платеж.
— Интересно, что же это за платеж, — подумал вслух Свёрл.
— Мне тоже, — рассеянно кивнул Амистад.
— Думаешь, Пенни Роял вернется сюда, чтобы произвести оплату? — спросил Свёрл, загодя уверенный в положительном ответе. — И принять готовый продукт?
— Первое — возможно. А вот будет ли тут готовый продукт, который можно принять, — это еще вопрос спорный.
— Что?
— Гаррота только что предупредил: у меня есть день, чтобы покинуть это место, — ответил Амистад. — А сейчас он пересылает мне видеоданные.
Пока Амистад говорил, датчики Свёрла сообщили ему об очередном изменении характеристик У-пространства: прибывали новые корабли. Амистад хотел расширить канал связи, но Свёрла охватили подозрения: не готовилась ли на него атака? Впрочем, он отмел мнительность. У Амистада было оружие — и ему не требовалось затевать информационную войну. Так что Свёрл открыл канал.
Корабли выскальзывали в реал вдалеке от солнца–гипергиганта. Свёрл мгновенно опознал длинные каплевидные звездолеты: возвращался Королевский Конвой. На миг он понадеялся, что теперь у государственной флотилии возникнут проблемы, но сразу понял: нет, не возникнут. Гаррота не стал бы предупреждать и посылать изображение. Похоже, Королевство и Государство стали теперь своего рода союзниками — в ответ на происходящее здесь. Свёрл насчитал двадцать кораблей Королевского Конвоя, но было там еще одно судно. Его он тоже узнал: неуклюжий гигант, титанический двустворчатый моллюск с огромными старыми ядерными двигателями сзади и массивными захватными крюками спереди. Он видел такие суда на верфях Королевства во время войны. Эти тягачи создавались для перемещения очень больших объектов вроде колоссальных кораблей, подлежавших ремонту. Сейчас они несколько устарели, но работу свою выполняли исправно.
— Выглядит не очень, — прокомментировал Амистад.
— Точно, — согласился Свёрл.

Брокл

Едва «Высокий замок» вышел из У-пространства, Брокл принялся копаться во всех доступных каналах и быстро узнал некоторые интересные факты. Он разминулся с Торвальдом Спиром на считаные дни. Этот человек являлся нанести визит мистеру Пейсу, и ему чудом удалось спастись бегством. Оттого ли, что мистер Пейс вообще имел склонность убивать своих гостей, или потому, что Спир чем–то разозлил старика, — Брокл понятия не имел. Значит, надо было провести расследование.
Направив сенсоры на планету, Брокл сфокусировался на замке Пейса. У входа там наблюдались повреждение, которые восстанавливали какие–то весьма древние роботы, а на крыше стоял шаттл — его заправляли и загружали ящиками. Брокл тут же переключился на корабль на орбите: большое яйцо с тремя У-гондолами, которые крепились по экватору. Как сообщило короткое зондирование, судно проходило процедуру проверки. Брокл уже знал, что этот звездолет принадлежит Пейсу. Выходит, он готовился к путешествию. Внимание Брокла вновь переключилось на планету.
По сходням шаттла ползли автогрузовые платформы, доставляя внутрь плазмельные ящики. Мистер Пейс тоже был здесь — он наблюдал, скрестив руки на груди. Сперва Брокл опробовал на нем пассивное прощупывание, но не получил никаких данных вовсе. Пейс казался способным двигаться камнем. Активные сенсоры выявили тело со странной молекулярной структурой. Прочная, но гибкая плоть Пейса состояла из нанослоев металлостекла, которое было крепче брони на обломках «Черной розы», всё еще хранившихся в научном секторе «Высокого замка». Имелись тут и ИИ-кристаллы, рассредоточенные таким образом, что мозг находился не только в черепе. В изобилии встречались причудливые формы углерода, включая алмазную пленку. Повсюду были натыканы графеновые и молибденовые обрабатывающие узлы, а нервные импульсы передавались при помощи нанолазеров. Всё это представлялось весьма занимательным, но ни на шаг не приближало Брокла к тому, что он хотел узнать.
Внезапно мистер Пейс повернулся и посмотрел вверх, в точности туда, где находился «Высокий замок». И Брокл, непонятно почему, ощутил укол страха.
Мистер Пейс был сложным и интересным созданием и, вполне возможно, мог почувствовать, что его сканировали. Кроме того, «Высокий замок» — большое судно, ясно видимое снизу, тем более через датчики корабля Пейса. Брокл пожал плечами, отгоняя страх — ИИ допускал, что тот пророс из остатков его прежней сущности, — и принялся собираться воедино, вновь обретая вид человека.
Процесс шел куда быстрее, но результат оказался неприятен, напомнив Броклу времена на борту Авиа, когда ему пришлось сформировать из своих единиц нечто вроде парящего чемодана. Несмотря на максимальную компрессию, получившаяся фигура превышала ростом два метра тридцать сантиметров и отличалась чрезмерным объемом. Но имело ли это значение? Люди, разбросанные по галактике, принимали самые странные формы, приспосабливаясь к окружающей среде, а многие радикально меняли себя из эстетических соображений. Обитатели планет с пониженной гравитацией были очень рослыми, а в мирах с высокой силой тяжести жили люди приземистые, коренастые, похожие на троллей. Некоторые привили себе крылья, другие стали неотличимы от земных китообразных. Теперь всё это не играло никакой роли, поскольку Брокл не стремился скрыться: ему больше не нужно смешиваться с толпой и избегать выделяться.
Выйдя в коридор, он заметил впереди Блайта и Грир и зафиксировал сначала их потрясение, потом ужас при виде него. Интеллектуальные уровни ИИ повысились, и он понимал, что от них уже мало что можно узнать. Сперва он решил устранить обоих, но передумал. Они же слабые человеческие существа, никоим образом не способные помешать планам Брокла. К тому же нельзя сбрасывать со счетов их потенциальную ценность как заложников.
— Идемте со мной, — скомандовал Брокл и зашагал к выходу из салона.
Пол под его ногами слегка прогибался.
Два человека поднялись, растерянные и встревоженные. И только после этого Брокл удивился, зачем он приказал им следовать за ним. Разве он чувствовал себя настолько незащищенным, что не осмеливался оставить их в одиночестве на борту корабля? Очередной пережиток прошлого? Поистине смешно, он ведь мог продолжать следить за ними даже с планеты и с легкостью пресечь любые козни. Анализируя собственный мыслительный процесс, он не находил ответа; впрочем, он понял, почему тут же не отменил приказ и не велел им остаться — из чистой гордыни.
— Чего ты хочешь? — выдавил Блайт.
Грир взглянула на мужчину с таким ужасом, будто тот дразнил капюшонника.
— Чего я хочу? — повторил Брокл. Его расширившийся разум предложил слишком много ответов и слишком мало способов выбора главного из них. — Я хочу спасти Государство от его собственной глупости, уничтожив Пенни Рояла. Помолчав немного, ИИ добавил: — И за то, что я совершил, зайдя так далеко, наградой мне будет смерть, хотя я выбрал бы изгнание.
— Чувствуешь недооцененность? — спросил Блайт.
Грир попятилась от него. Очевидно, капитан натерпелся и напрашивался, чтобы его убили.
— Нет, я прекрасно понимаю последствия своих поступков.
— Трудно тебе, должно быть, с таким бескорыстием.
— Блайт, — взмолилась Грир, — пожалуйста.
Капитан оглянулся на нее, потом сунул руки в карманы и склонил голову, молча соглашаясь. Брокл еще секунду разглядывал его, затем развернулся и двинулся дальше, а парочка людей потащилась за ним. Путь их проходил мимо открытой двери в научный сектор, и Блайт с Грир заглянули в проем, тут же пожалев об этом. Брокл отметил для себя, что надо будет прибраться там, а еще продолжить изучение остатков «Черной розы».
Наконец они добрались до шаттла «Высокого замка», который являл собой настоящее произведение искусства: нашпигованный техникой кирпич в тридцать метров длиной, комбинированный химически–термоядерный двигатель, гравидвижки, собственные силовые поля, независимые источники энергии, стабилизирующаяся гравитация, которая позволяла приземляться на гигантские планеты без угрозы для жизни пассажиров. Дверь открылась в длинный салон, пригодный для перевозки как людей, так и грузов, поскольку складные кресла убирались в пол. Брокл нырнул в кабину, вынужденно изменив для этого свою форму. Запустив системы шаттла, он, прежде чем вывести корабль наружу, проверил, пристегнулись ли его пассажиры — и тут же на миг застыл в замешательстве, не понимая, отчего он дал себе труд побеспокоиться об этом.
Подброшенный магнитной подвеской шаттл вырвался в вакуум, а когда челнок вошел в атмосферу планеты, термоядерный факел померк, и всю работу взяли на себя гравидвигатели. Брокл грубо бросил судно под ливневый дождь, похоже, обычный для местной погоды, и, как падающий кирпич, полетел к лощине перед замком. В полутора километрах над намеченной точкой он затормозил, задействовав ракетный двигатель на химическом топливе, сложил пневматическую ногу и произвел весьма жесткую посадку — хотя внутри никаких толчков не почувствовалось.
Когда судно приземлилось, Брокл вышел из кабины. Окинув взглядом пассажиров, он безапелляционным жестом велел им следовать за собой, двинулся к двери, открыл ее в дождливую ночь и зашагал вниз по трапу, прогибавшемуся под его весом. Двое покорно потащились следом, но, едва ступив на землю, метнулись в сторону и со всех ног помчались во тьму. Брокл смотрел, как они улепетывали, подумывая, не вернуть ли их назад, что было бы столь же просто, как подумать об этом. Впрочем, сейчас он уже усомнился в их полезности в качестве заложников. Возможно, он и привез людей сюда именно для этого — чтобы освободить. Брокл пожал плечами, и его гигантская фигура зашагала сквозь мрак.

Свёрл

Свёрл и Амистад оказались за пределами изжеванного конца Цеха 101. Они парили в вакууме над полосой обломков в сорок восемь километров шириной и двадцать четыре высотой. Эшетерское устройство только что оторвалось от остатков поглощаемой им конструкции; Ткач неторопливо приближался к машине. За ними маячила полусфера — гигантский диск, наполненный золотистыми костями. Ткач был в нескольких километрах от устройства, когда то вдруг завертелось на месте и медленно начало смещаться в сторону. Свёрл вел сканирование — всем, чем только мог. Плотность штуковины стала гораздо выше прежней; запутанные сети, точно вены и капилляры, по которым текли расплавленные материалы, потянулись к выступам на поверхности.
— Похоже на цветок росянки, — заметил Амистад.
Свёрл быстро сверился со ссылкой, нашел изображения в обширной базе земных насекомоядных растений — и согласился.
— Я, когда увидел это устройство за работой, сперва счел его большим роботом–печатником, — продолжил Амистад, — но эти липкие штуки скорее напоминают прядильные органы.
Свёрлу пришлось снова запустить поиск. При этом он размышлял, все ли государственные дроны склонны ссылаться на земные биологию и культуру — ведь дрон Эрроусмит тоже имел такую привычку. А потом он на миг потерялся, завороженный земными пауками. Да, сходство с тем, как эти насекомые плели свою паутину, было налицо. Тут Свёрл запоздало встревожился, подумав о других подобиях, касавшихся ловушек для насекомых, а также высосанных досуха трупиках.
Продолжая крутиться, устройство остановилось — в точке, которая, как выяснилось после короткой проверки, лежала на прямой, соединявшей центр полусферы и середину завода. Затем оно вновь двинулось в сторону станции, опять начало резать, вращаясь вокруг этой оси и ввинчиваясь в строение.
— Что теперь? — удивился бывший прадор.
Он запустил гравидвижок и поспешил за Амистадом, который, очевидно, желал взглянуть на происходящее поближе.
Через несколько минут они перенеслись за спину Ткача, а тот проследовал за устройством в дыру, уже углубившуюся на восемьсот метров. Теперь машина работала иначе, поскольку размах ограничивался ее диаметром. Всё вокруг: балки, трубы, конвейеры, транспортные системы — всё, что наполняло станцию, было аккуратно распластовано, причем плоскости срезов оказались гладкими и блестящими, как зеркало. Свёрл даже увидел половину термоядерного реактора, совершенно мертвого внутри после безопасного отключения. Что же это, уловка? Или устройство раньше работало неправильно?
— Мы в грузовозе, — доложил Бсорол.
— Очень хорошо, — ответил Свёрл, быстро проверяя состояние ремонтных работ. — Когда корабль сможет лететь, уводи его из станции в полусферу. Причаливайте пока возле обода — мы же не хотим угодить в ловушку.
Последнее замечание явно было спровоцировано сведениями о пауках.
— Что–то еще? — спросил Бсорол.
Свёрл уже моделировал варианты развития событий, пытаясь определить, какие приготовления он в силах сделать. К комплексным компьютерным моделям он добавил все вероятности того, что могло происходить здесь. Однако, честно признаться, он совершенно не представлял, что задумал Пенни Роял. Как и не знал, какова будет реакция объединившихся сил Государства и Королевства.
— У тебя есть предложения?
— Не могу ни о чем думать, — признался Бсорол.
— Вот и я тоже.
Устройство продолжало вгрызаться в станцию. Вскоре оно прорезало новую колосниковую решетку перед рабочимим телепортом. Если машина не перестанет двигаться тем же курсом, то рассечет раму врат телепорта, поскольку тот стоит под углом к центральной оси станции.
— Что мне делать? — растерянно спросил ИИ телепорта.
— Давай подождем секунду, — отозвался Свёрл.
Устройство остановилось, не дойдя до телепорта, сместилось в сторону — и снова поехало, разрезая все опорные элементы вокруг врат, но теперь оставляя за собой плетеную ленту из проглоченной материи. Присмотревшись, Свёрл разглядел крепежные балки, провода, оптические кабели и прочее оборудование, соединенное с внутренней стороной ленты.
— Докладывай, — потребовал Свёрл.
— Погрешности незначительны, тут же исправлены. — ИИ выслал массив данных.
Свёрл изучил его. Вырезая телепорт из тела станции, устройство тут же подсоединяло его снова. Место разреза было выбрано очень точно. Чуть ближе — и повредились бы несущие опорные механизмы. Впрочем, едва ли это играло роль — машина наверняка тут же заменила бы их.
— Значит, телепорт сохранен, — заметил Амистад.
— У-пространственная ракета уничтожит даже эшетерскую технику, — ответил Свёрл.
В последующие часы устройство аккуратно вырезало телепорт, помещая его в плетеное кольцо. Теперь его удерживали растяжки, прикрепленные к различным балкам. Покончив с этим, устройство вернулось на прежний курс, только начало с другой стороны телепорта. На ходу оно росло, становилось всё больше и больше, достигнув восьми километров в поперечнике. Еще полтора прибавилось, когда машина вскрыла заднюю стену отсека конечной сборки, и еще три — когда добралась до бездействующего телепорта и проглотила его.
— Как совиный катышек, — сказал Амистад.
Дрон говорил об одиноком телепорте в кольце плетеных лент, оставленном устройством позади.
Пройдя три четверти длины станции, машина выросла до шестнадцати километров в диаметре. Свёрл и Амистад держались неподалеку. В разрезе станция была почти прямоугольной, сорок восемь километров на двадцать четыре, а значит, ее основательно выпотрошили.
— Даже мусора после себя не оставляет, — продолжал комментировать Амистад.
Свёрл посмотрел на стену в восьми километрах от них, увидев рассеченные трубы и порошковые питатели. Из них должно было сочиться содержимое, но устройство, наверное, высосало досуха даже резервуары, к которым вели трубы, — или перекрыло их глубоко внутри. Размышляя, что еще он мог упустить, Свёрл услышал предупреждающий сигнал внешнего датчика, в который он загрузил субпрограмму. Корабли снаружи пришли в движение.
Большой тягач направлялся в их сторону, остальные суда строились в боевой порядок вокруг гиганта. Они что, пытались переместить силовое поле и, таким образом, всю станцию? Но зачем?
— Отец. — Бсорол прервал размышления Свёрла, открыв видеоканал.
Точка съемки находилась на краю полусферы. Над изжеванным концом станции поднимался настоящий рой. Увеличение показало наскоро сооруженный разнообразный транспорт: привязанные импеллеры, разделанные роботы, эвакуационные капсулы… ИИ бежали с корабля.
— Я велел им уходить, — сказал Свёрл.
— Да, — ответил Бсорол, — но видишь, что сейчас происходит.
Скорость показа увеличилась: ИИ рассредоточивались по полушарию, закреплялись. Почти половина из них собралась у самой верхушки, остальные образовали подозрительно правильный узор. Камера замерла на ИИ, сидевшем на спине робота–скорпиона: тот цеплялся за основание одной из поперечных распорок — птичьих костей. На глазах Свёрла какой–то стержень, похожий на побег растения, потянулся вверх из–под решетки, обвил робота усиками и уполз вниз, утащив ИИ и утопив его у подножия стойки. Свёрл тут же проверил связи со всеми станционными ИИ.
Каналы оставались открытыми, а сами ИИ, как ни странно, не выказывали никакой тревоги.
— Размещаемся, — докладывали они, — достигли точки ввода.
Копнув поглубже, Свёрл вскоре обнаружил, что, очевидно, проинструктировал ИИ, где им расположиться в полусфере и как интегрироваться. Конечно, эти распоряжения исходили из их физических и ментальных центров — из черных бриллиантов. Как же реагировать? Но ответ был прежним: ничего не делать, надеяться на лучшее.
— Теперь оно приближается к двигателю, — сообщил Амистад.
— Что бы там ни строил Пенни Роял… оно, пожалуй, должно быть перемещено.
— Ну, если ты так полагаешь, значит, представляешь, для чего оно  предназначено, — заявил Амистад. — Так для чего?
Цех 101 преобразовывали в гигантский сферический объект, сотканный эшетерской техникой и заполненный ею. Будет ли это корабль или всего лишь очередная неподвижная станция? Зачем ему такая прочность — которой он, несомненно, обладал, — если, насколько видел Свёрл, у него нет было ничего, что выглядело бы наступательным оружием? Почему ИИ равномерно распределились по полусфере и подсоединились к ее внутренним системам? Почему половина из них собралась в одной точке? Ответ на последний вопрос казался очевидным: чтобы распределиться, подобно сородичам, когда сфера будет завершена. И все–таки Свёрл абсолютно не представлял, к чему это всё.
— Понятия не имею, — ответил он. — Я только чувствую, что затеянное Пенни Роялом не затронет эту систему… слишком уж далеко.
— Тогда — Государство? Или Королевство?
Возможно, эта штука сама по себе являлась оружием. Пенни Роял и раньше не был милейшим на свете существом, а на Масаде он вернул себе свою скверную часть в виде восьмого состояния сознания. Возможно ли, чтобы все его добрые деяния служили лишь прикрытием? Быть может, Пенни Роял возвратится к тому, что у него так хорошо получалось, то есть станет гадить людям? Только в куда больших масштабах, чем прежде?
Посмотрев наружу, Свёрл убедился, что государственная флотилия набирала ход, рассредоточиваясь по мере приближения к силовому полю. Он по–прежнему понятия не имел, к чему это всё приведет.
Устройство тем временем добралось до задней части отсека, вмещавшего У-пространственный станционный двигатель, и на этом не остановилось. Машина проела двигатель насквозь, совсем как любую другую часть станции, — после чего вакуум за устройством расцветился радужными полосами и что–то взорвалось. Вспышка, ярче проникавшего внутрь сияния, выросла в переливавшийся огненный шар. Свёрл отметил стремительный подъем температуры своего керметового тела–скелета, и в сознании принялись прокручиваться предостережения.
«Мы слишком близко, — подумал он. — Но Ткач всё равно ближе».
Огненный шар продолжал расти, добравшись до пузыря, который оберегал парившего уткотрепа. Добрался, начал распадаться и замедляться — и попятился к эшетерскому устройству, исчезнув в выступах, словно в вакуумных шлангах, всосавших дым. А машина упрямо двинулась дальше.
— Что ты там говорил насчет того, что эту штуку надо переместить? — спросил Амистад.
Поискав ответ поумнее, Свёрл ограничился коротким:
— Да пошел ты.
Грубовато, конечно, но сейчас всё его внимание было сосредоточенно на тягаче, который приближался к силовому полю и в данный момент притормаживал, чтобы ослабить толчок.
— Видишь это? — спросил он.
— Конечно, — ответил Амистад. — Я проник в твои системы через двенадцать миллисекунд после того, как прибыл сюда.
«Умник какой нашелся, — подумал Свёрл. — Важная цаца».
Остальные корабли окружили сферу — определенно с оружием наготове. Зачем? И тут Свёрл понял. Он мог бы на миг отключить силовое поле и перенести его чуть дальше, разрубив таким образом тягач пополам. Вот корабли и ждали этого мига. Неужели такова их цель? Попытаться подтолкнуть его к подобному ответу?
Тягач врезался в защитную оболочку, и дрожь пробрала Свёрла до самого нутра. Что будет? Поле сдвинется или же станция — точнее, остатки станции — сместится от удара, наткнувшись на внутреннюю поверхность поля? Пришлось углубиться в редкоупотребимые математические расчеты, чтобы понять, как поведет себя вся эта штука в целом. Нет, если поле и возможно передвинуть, объект внутри переместится вместе с ним. Это связано с тем, что вся масса прикреплена к энергопоглотителям в У-пространстве: действующее здесь статическое равновесие влияло на большие — но не на малые — объемы, вот почему последние были способны перемещаться внутри поля. Получался эффект, в своем роде сравнимый со слабыми атомными связями.
Свёрл сфокусировал внешние сенсоры на относительных позициях ряда астрономических объектов системы и занялся сбором информации и расчетами. Тем временем тягач включил ядерные двигатели. Ожидая результатов, Свёрл размышлял, какого черта на задание — каким бы оно ни было — послали столь древнее судно.
Вот.
Силовое поле, а с ним и станция пришли в движение.
— Не понимаю, какова цель всего этого, — пробормотал он.
— Неужто? — удивился Амистад.
— Понимал бы — не говорил бы так.
— Ну, — объяснил Амистад, — когда кто–то толкает тебя, стоит глянуть, куда именно тебя толкают.
Свёрл тут же развернул внешние сенсоры в упомянутом направлении.
И посмотрел прямо в лицо солнца–гипергиганта.
— Ох, — только и выдавил он.

Глава 13

Сфолк

Пойманный мягкими дисками–экранами Пенни Рояла, Сфолк барахтался в корзине первоначального капитана древнего эшетерского звездолета, не покинутой хозяином, и что–то, ерзая, всё ползло и ползло из этих экранов под щитки его клешней. Было не больно, но, насколько Сфолк понимал, заражение птичьим червем в принципе не болезненно, пока твари не начинают пожирать твои внутренние органы. Скребя ногами в поисках опоры, он попытался выдернуть передние конечности из экранов, но вещество, из которого эти диски были сделаны, лишь слегка растянулось, а когда он перестал тащить клешни, рывком вернуло его в исходное состояние.
Неприятное ощущение уже добралось до места соединения конечностей с панцирем, то же самое он чувствовал и глубоко внутри, только послабее — там было мало центростремительных нервов. Перед стебельковыми глазами вдруг заискрились далекие звезды в глубоком космосе, а на основное зрение словно лег какой–то математический дисплей: поплыла сетка шестигранников, появились знаки (возможно, это были глифы), некоторые из них стали постепенно меняться, рассыпая кривые и геометрические фигуры, а потом всё со щелчком опять пришло к норме. Звездолет налаживал с ним связь. В зрительном центре и где–то еще что–то повернулось, и ноги с одной стороны туловища отказали. Кое–как орудуя оставшимися, прадор опустил тело на дно корзины, устраиваясь в ней поудобнее — было уже очевидно, что никуда он теперь отсюда не уйдет.
Потом вернулось второе зрение, поменявшись на этот раз с первым, и снова возникла сетка из знакомых шестигранников. Он попытался пошевелить стебельковыми глазами, но вместо этого переместились графические дисплеи, и глифы, бывшие, как он только что узнал, цифрами, тоже поменялись. Сфолк не был глуп. Он имел форс и уже испытывал на себе подобные режимы соединения. Сосредоточившись, он обнаружил, что способен перемещать некоторые линии, менять геометрические фигуры, мог даже заново сплести весь дисплей. Еще щелчок — и цифры стали вдруг прадорскими, появились и другие понятные глифы-инструкции. Математический дисплей несколько раз поделился на сектора. В каждом из них всё остальное заслонили четкие прадорские знаки. Первым шло «Маневрирование/ передислокация», другой знак был универсальным словом, объединявшим боевые средства и энергетические щиты, еще один продолжал меняться, как будто действовавшая сейчас программа никак не могла подыскать соответствующего прадорского объяснения. Впрочем, вскоре и он застыл, четкий, неизменный и весьма, весьма заманчивый. «Оружие», — гласил глиф.
Что–то, подобное биению сердца, толкнуло его изнутри, но прадор устоял, не подчинившись инстинктивному желанию тут же выбрать оружие, а остановился на «маневрировании/передислокации». Дисплей расширился, заполнив всё пространство перед стебельковыми глазами. Сфолк сразу опознал всё. Во–первых, движок «малого смещения», базировавшийся на чем–то подобном сочетанию эффекта Маха и гравидвигателей с тонким контролем — с возможностью перемещать корабль с определенным шагом, а также выводить его в реал на скорости в четверть световой. Во–вторых, термоядерный/ионный двигатель, который в тот момент включился, готовый нести судно со скоростью, близкой к световой. И, конечно, У-пространственный двигатель. Сфолк вроде разобрался в нем на базовом уровне — но обнаружил, что тот связан и с боевым комплексом, и с астронавигационными картами, уже крутившимися в его сознании в трех измерениях, и с ужасавшим произвольным маневрированием — включая У-прыжки в ядро звезды и обратно. Ганглий, пытаясь охватить всё это, заболел, реальность попятилась, стараясь сбежать, и он вернулся к вещам попроще. Позже, возможно…
Сфолк опробовал простое маневрирование, сплетая узор для медленного вращения корабля, — и сразу почувствовал движение и увидел, как звездные поля перед его основным зрением переместились. Что же произойдет, если он испытает что–нибудь посильнее? Вдруг он превратится в пульпу, размазанную по корзине? Нет, заработает смягчающее поле. Но использовать его надо было с осторожностью, поскольку поле это пресекало все процессы в теле и замедляло мозговую деятельность. Внезапно испугавшись, Сфолк остановил корабль, он понял, что рассуждал о вещах, существование которых секунду назад даже не представлял. Впрочем, он уже ощущал нечто подобное, когда обрел форс, поэтому смятение отступило.
Затем он попытался сфокусировать основные глаза, поскольку, отлично представляя свою позицию в системе, знал, что обращен лицом к Свалке. Несколько секунд ничего не происходило, потом в сознании вспыхнули новые возможности. Выбрав наипростейшую, он обнаружил, что смотрит на поврежденный корпус какого–то корабля так, словно тот находился меньше чем в сотне метров от него, и видит каждую деталь с неимоверной четкостью. Сфолк сфокусировался заново, по–другому, и разглядел еще больше подробностей, хотя и продолжал видеть целое. А как далеко он мог зайти? Прадор снова перенастроил зрение, увидев всё будто под микроскопом, а очередная открывшаяся опция позволяла проанализировать металл оболочки, его структуру, состав, слабые и сильные стороны. В этот момент боль вернулась, и он понял, что хотя и не перешагнул границ системы, но уже добрался до нынешних границ собственного разума. Сфолк отступил, решив испытать что–нибудь другое. Направив эшетерский звездолет к тому же судну, он постепенно расширял перспективу. Боль вспыхнула снова, и пришлось признать, что он не приспособлен к обзору в триста шестьдесят градусов.
Пока не приспособлен.
Ускорение толкнуло Сфолка назад, после чего корзина переориентировалась так, что его брюшные пластины прижались к днищу. Прадор увеличил скорость — и, налетев на разбитое судно, почувствовал сильный толчок — за миг до того, как воздух вокруг словно загустел. Мысли потекли медленно–медленно, Сфолку казалось, что он умирал, всё внутри него на секунду застыло. Мгновение — и он вырвался из расползавшегося облака обломков. «Повреждения минимальны, исправляются», — сообщило ему что–то. Только теперь он осознал, что протаранил тот корпус, полностью уничтожив его. Тихий ужас начал трансформироваться в немой восторг, и Сфолк, не отрываясь от мысленного управления маневрированием, решил взглянуть на оружие.
Какие игрушки…
Прадорский разум усваивал это получше. Чуть–чуть получше. Впрочем, хотя игрушек было немерено, многие из них не работали или предупреждали о критической утечке энергии. Лучевое оружие характеризовалось не частотой испускаемых когерентных волн, а тем, что оно способно разрушить. Энергетического оружия имелось в изобилии, но инструкции к нему оказались слишком сложны и упрямо не поддавались переводу в доступные Сфолку понятия. Тут были поля–ножницы, способные расширяться за пределы корабля, как обычное жесткое силовое поле, и разрезать любой объект в избранном направлении. Оружие производило гравитационные импульсы, волны, могло, как черная дыра, свернуть пространство, но, углубившись в изучение, Сфолк обнаружил связи такого вооружения с У-пространственным двигателем — а значит, новые сложности. Очевидно, любая здешняя игрушка могла вызвать критическую утечку энергии — в том смысле, что корабль лишался способности двигаться.
Сфолк помедлил секунду, вспомнив свои недавние мысли насчет подобранного атомного резака — мысли, казавшиеся ему сейчас довольно глупыми. То, что здесь еще что–то работало, должно внушать по меньшей мере благоговение. Кораблю, которым он только что с минимальными повреждениями протаранил ржавую скорлупку, два миллиона лет. Сфолк продолжал размышлять об этом — из уважения к древнему судну, затем с ликованием вторинца, которому вручили его первый пулемет, сосредоточил внимание на пушках Гаусса.

Брокл

Брокл шагал сквозь мокрую ночь. Пропитанная водой земля чавкала под тяжелыми ногами. Наконец он добрался до ведущей к замку дороги. Загодя проведя мысленное сканирование, он нырнул в древнюю компьютерную систему здания, включавшую роботов и камеры, чтобы проследить за мистером Пейсом.
Поглядев немного, как загружался шаттл, мистер Пейс, криво улыбнувшись, вернулся внутрь, спустился по бесчисленным переходам, потом снова поднялся по винтовой лестнице на вершину зубчатой башни.
Подойдя к ведущей в замок арке и увидев, что она всё еще частично перегорожена упавшими булыжниками, Брокл на миг задержался, после чего, громко хлопнув в ладоши, распался на сотню крепких сегментированных единиц. Они проползли по горе валунов, скользнули в узкую щель сверху, миновали примитивного робота–печатника (тот выделял цемент и приклеивал к потолку упавшие каменные плиты), затем свернули в сторону и вновь собрались воедино, заново вылепив фигуру великана. Протопав по двору, Брокл небрежным взмахом руки распахнул двустворчатую обитую гвоздями дверь и двинулся вперед по заплесневелому, освещенному факелами коридору в недра здания.
Наблюдая за мистером Пейсом через чужие компьютерные системы, он понимал, что наблюдали и за ним самим. Мистер Пейс знал, что Брокл здесь, но его реакция на присутствие ИИ озадачивала. Он не пробовал запустить шаттл и удрать — чего, конечно же, Брокл не позволил бы. Возможно, он понимал всю тщетность попыток к бегству. Как бы то ни было, старик, похоже, выбрал себе место, чтобы ждать.
Через несколько минут Брокл взбирался по той же винтовой лестнице, что и мистер Пейс. Вот он уже ступил на влажную каменную площадку на вершине башни. Дождь прекратился, тучи над головой разошлись, и солнце озарило небеса за горами. Брокл смотрел на мистера Пейса, который — с неопределенно довольным выражением твердокаменного лица — повернулся к гостю от парапета.
— И что ты такое? — осведомился он.
— Я — Брокл.
— О да, я слыхал о тебе. Меня всегда интересовало — если бы Государство захватило меня, смог бы ты разорвать связь.
Похоже, сегодня я это выясню. — Он умолк, задумавшись. — Возможно даже, что ты — случайный элемент и ничего из этого не планировалось.
Он пожал плечами.
— Где Пенни Роял? — спросил Брокл, делая шаг вперед.
Он застыл, так как под ногами что–то хрустнуло. Опустив глаза, ИИ увидел раздавленные ошметки какого–то моллюска. Теперь он заметил, что камня здесь просто не разглядеть из–за обилия существ, подобных земным улиткам, только со скошенными на сторону раковинами, так что напоминали они крошечные спиральки или свитки. Почему он не обратил на это внимание сразу?
— Зачем он тебе?
— Я собираюсь его уничтожить.
— Тогда наши желания совпадают… любопытным образом.
Приблизившись к старику, Брокл прозондировал его на более глубоких уровнях. Несмотря на рассредоточенное сознание, прочитать его было бы можно — если бы установка связи не требовала проникновения сквозь внешние слои металлостекла.
— Где Пенни Роял? — повторил Брокл. И посмотрел вниз.
Одна из улиток только что заползла на носок его псевдоботинка. Сбросив тварь, он вновь повернулся к Пейсу — и тут открылся канал. Получив координаты, Брокл попытался ментально протиснуться в канал, чтобы влезть в старика, тот стал сопротивляться — и оборвал связь, обесточив передатчики в своем теле. Отпрянув, мистер Пейс оперся рукой о парапет.
— Так–так, — подняв другую руку, он покачал пальцем. — Ты получил то, за чем явился сюда. Это последнее известное местонахождение Пенни Рояла. Спир и его спутники движутся туда прямо сейчас, и я должен идти за ними, если собираюсь получить от этого человека то, что хочу.
— И чего ты от него хочешь?
— Способ убить и способ умереть.
Туманное заявление подтвердило то, что Брокл почувствовал еще на подходе к замку: мистер Пейс являлся вместилищем информации о Черном ИИ, и им нельзя было… пренебрегать. Брокл сделал еще шаг, раздавив очередного моллюска, снова посмотрел вниз, потом обвел взглядом остальных улиток — и вдруг, без всякой причины, разозлился. Зачем тут эти чертовы твари?
— Пожалуй, мы можем объединить силы, — добавил мистер Пейс.
— В каком смысле?
— Мы оба желаем одного и того же…
Брокл прикинул, какую пользу можно извлечь из мистера Пейса, и сделал вывод, что первостепенное значение имела информация, а вот его физическое присутствие необязательно. Кроме того, мистер Пейс возглавлял длинный список людей, к которым Брокл желал — рано или поздно — заглянуть, еще когда сидел на «Тайберне». Он ведь был одним из криминальных авторитетов, владыкой Погоста, человеком, виновным во многих убийствах и иных злодеяниях. Разобрать его стало бы шагом вполне оправданным и по понятиям Брокла, и по законам государственных ИИ.
— Сейчас мне нужны данные.
Брокл упал, на лету с грохотом разделившись на части, понесся косяком к мистеру Пейсу и захлестнул его. Тот не сопротивлялся, что отчего–то раздражало, совсем как моллюски, корчившиеся под ногами. Затупив о кожу старика несколько щитоалмазных пил, он попробовал шелушить слои нанорезаками, но понял, что это займет целую вечность, потом применил самые твердые микродрели, какие были в его распоряжении. Только теперь он осознал, что давно уже слышал какой–то странный звук, анализ которого занял еще несколько секунд.
Мистер Пейс смеялся.
Раздражение переросло в ярость. С трудом подавив гнев, Брокл вдоль и поперек изучил внешнюю «поверхность» мистера Пейса. Да, он был прочен, но наружные слои вели себя, как реактивная броня: затвердевали в месте удара и распределяли нагрузку. Броклу подошла бы даже микротрещина. Мистера Пейса нужно было как следует встряхнуть, и вот, за неимением под рукой взрывчатых веществ, Брокл вскинул старика над головой и занес над парапетом. Тут в человеке кое–что изменилось: тело Пейса окаменело, а внутри него, похоже, произошел резкий скачок напряжения. Брокл бросил его — и сам последовал за стариком вниз. Мистер Пейс кувыркался в воздухе с застывшей на губах ухмылкой, о брусчатку двора он ударился со звоном упавшего колокола — и разбился. Единицы Брокла облепили куски, дымившиеся на сырых камнях, нащупывая соединения и доступную к загрузке информацию. Но едва контакт установился, данные в квантовом хранилище начали терять связность: энергия уходила из кусков в землю…
Соединение…
Брокл встретился с тем, с чем никогда не сталкивался при разборе своих жертв, людей или машин, совершавших самые невообразимые зверства. Перед ним лежало воистину незыблемое безумие. Смех стал постепенно стихать. В отчаянии Брокл принялся хватать утекавшие данные, в его сознании откладывались беспорядочные обрывки. Потом и их не стало; мистер Пейс скончался. Косяк единиц разъярившегося Брокла завертелся, закружился, разбросал по сторонам куски человека, вгрызся в брусчатку, оставив на ней раскаленные шрамы, — словно пытался добраться до впитавшейся в камень информации. Потом единицы вновь соединились в человеческую фигуру, которая принялась топтать оставшиеся куски, превращая их в черный песок. Вскоре поблизости не осталось ничего, на чем можно было бы выместить гнев, и Брокл, повернувшись к башне, пробил кулаком ближайшую дверь, сорвав ее с петель.
Брокл взбирался по винтовой лестнице, чувствуя, как безумие отступало. Он получил то, за чем пришел, даже больше, остальное неважно. Мистер Пейс выбрал Брокла как способ самоубийства и в последний момент намеренно изменил себя — чтобы разбиться. Он сделал это либо чтобы утаить что–то от Брокла, либо вообще просто так. Здесь больше искать нечего. Пора отправляться за Пенни Роялом.
И тем не менее Брокл поднялся на вершину башни и размазал подошвами по сырым камням всех моллюсков, каких только смог найти. Он понимал, что это нерационально.
Плевать.

Сфолк

Шесть пушек Гаусса, расставленные равноудаленно друг от друга по периметру звездолета, выступали из каждого луча корабельного тела. Они всё еще были пригодны для использования, хотя запасы снарядов и истощились… два миллиона лет назад. Они могли запускать объекты по скользящей шкале скоростей, тогда как старые прадорские пушки оперировали лишь двумя: быстрой для инертных масс и медленной для самодвижущегося антивещества или атомных ракет — чтобы не повредить их начинку слишком большим ускорением. Дульные поля могли заставить снаряды вращаться вокруг поперечной или продольной оси, совсем как пули из какого–нибудь ручного оружия, хотя Сфолк и не видел в этом смысла при сражении корабля с кораблем. Некоторые из снарядов — а точнее, только один из оставшихся — имели весьма странную конструкцию по типу двигателя, опирающегося на эффект Маха, и Сфолк не сразу понял, что к чему. А когда понял, изумленно защелкал жвалами. Уткотрепы умели стрелять, огибая углы.
Снова развернув корабль к Свалке, Сфолк активировал графики нацеливания, но загрузку в сознание пришлось остановить, поскольку он не справился со включившимися тактическими дисплеями. Но, опять–таки, возможно, он разберется позже. В память о былых временах, хотя сам он и не принимал участия в войне людей и прадоров, Сфолк выбрал мертвый государственный ударный корабль, похожий на отпиленный прямоугольный кусок арматуры с двумя выступавшими У-пространственными гондолами, о которых уже позаботились мародеры из экстрим–адаптов. Часть корпуса возле носа отсутствовала, внутри царило опустошение, боекомплект «утильщики» тоже прибрали к рукам.
Сфолк сфокусировался на корабле, приблизил изображение, и в этот момент контуры находившихся на судне объектов выделились и спроецировались наружу. Наводка оценила противника, разметила все оставшиеся внутренние системы и преподнесла вывод — ложная цель. Сфолк поискал в настройках то, что непременно должно было быть там, и нашел: «обход автоматики». Одна из пушек Гаусса тут же ожила, проглотила снаряд — и выстрелила. Объект, вылетевший из пушки, был длиной почти два метра и на удивление тонок. Дульное поле отправило его кувыркаться по курсу без дополнительных приказов Сфолка — об этом позаботилась автоматика. Микросекунду спустя снаряд врезался в дряхлое покинутое судно и пробил его насквозь. Удар был так силен, что металл мгновенно превратился в раскаленный пар, вызвав взрыв, подобный ядерному. Сфолк еще успел отметить, что снаряд ударил в то место, где такие корабли обычно содержат свои ИИ, — а потом рассеченное судно распалось на две половины.
Да, государственный корабль был стар, но по–прежнему обладал серьезной, крепкой броней. Может, она износилась со временем или мародеры ободрали внутренние абсорбирующие слои? Подобный удар не должен был разрубить судно пополам. Толчок, конечно, получился мощный, но такие снаряды обычно превращались в этот момент в плазму. Переведя фокус за пределы обломков, Сфолк наконец обнаружил выпущенный из пушки предмет — размытым колесом он продолжал уходить в глубины космоса. Он не должен был уцелеть — зато теперь объяснился эффект включения дульного поля. Сфолк попытался выяснить больше о самих снарядах. Система долго подыскивала перевод, и в итоге он понял, что эти штуки сделаны из некоего вещества, определения которому не подобрать — что, скорее всего, означало, что прадоры ничего подобного не открывали и не разрабатывали.
Что дальше?
— Подзарядка.
— Что? — клацнул Сфолк.
Это напоминало общение с Пенни Роялом, хотя прадор был уверен, что ИИ покинул корабль. Он обнаружил, что ложится на курс к ближайшему солнцу — для, естественно, подзарядки. С одной стороны, Сфолк понимал, что должен быть возмущен тем, что им командуют, а он не в силах не подчиниться, однако по размышлении протест уже казался глупым нытьем. Знания оставались — изменилась мотивация. Он был счастлив повиноваться такому приказу — покорность незримой власти стала неотъемлемой частью его существа.
Плавно набирая скорость, звездолет проскользнул между двух половинок государственного ударного корабля, повернул и направился к красному гиганту, заслонившему собой практически всё. Свет его беспрепятственно проникал сквозь плетеные конструкции судна. Несясь навстречу солнцу, Сфолк начал кое–как разбираться в оставшемся математическом дисплее, зависшем в попытках объясниться на странной комбинации мощности и ряда универсальных констант — те мигали, словно и не были постоянными. Отбросив слои, которые все равно не понимал, Сфолк наконец обнаружил простую диаграмму: «ввод», «вывод» и «запас». «Вывод» был значительно больше «ввода», а «запас» явно приближался к красной черте. Едва прямоугольник коснулся черты, двигатель заглох. Впрочем, сверившись с навигатором, Сфолк выяснил, что некая «позиция» деблокирована и что первоначальное ускорение несет корабль к солнцу. Секундой позже он понял смысл пункта «позиция». Система передач, которой он пользовался, могла развить в нем огромную скорость, но могла и резко остановить прадора, отключившись. Однако система решила этого не делать, поскольку корабль нуждался в энергии.
В последующие часы Сфолк продолжал изучать систему, постепенно проникаясь тем, что вещи, которых он не понимал, только–только заняв свою «позицию», теперь становятся ясными. Он даже начал постигать связи между У-пространственным двигателем и боевой системой, обнаружив еще массу оружия и способы его применения. Он также нашел разнообразные методы защиты, многие из которых предохраняли корабль от того, что в принципе не существовало ни в Королевстве, ни в Государстве. У него теперь было время подумать, что же всё это означало.
К эшетерам проникла убийственная для цивилизаций джайн–технология, что вылилось в многовековую гражданскую войну и привело их к безумному решению — низвести себя до уровня животных. Тоже своего рода выход, поскольку в отсутствие цивилизации джайн–технологии оказалось не за что зацепиться, и она разрушилась — но по этому пути не пошли бы ни прадоры, ни люди, насколько их понимал Сфолк.
Итак, долгая–долгая война — и развитие техники, определяемое войной. Похоже, они оснастили вооружением абсолютно всё, что имели. Как и Государство, они обратились к У-технологиям, и теперь Сфолк наблюдал результаты. Прадор в нем был весьма возбужден, но что–то иное внутри него росло, становясь всё сильнее и сильнее.
«Прадоры отдадут Королевство тому, кто приведет им этот корабль», — подумал он.
Секундой позже он осознал, что размышлял о прадорах как о чем–то не связанном с ним, как будто сам он был зрителем, стоявшим в сторонке.
«Ввод» энергии солнца оставался стабильным, а «запас» потянулся к алой черте и пересек ее. Снова включился двигатель — корабль стремился к самому центру лежавшего впереди оранжево–красного шара. Сфолк попытался перехватить управление, полагая, что лучше немного отклониться, но система не среагировала. Мгновение спустя он получил сообщение, в приблизительном переводе гласящее: энергетическая ситуация критическая, идет автоматическая зарядка, вмешательство только в случае крайней необходимости. Сфолк расслабился в объятиях эшетерской сверхтехнологии. Он видел, как прямоугольник «запаса» миновал красную черту и дорос почти до конца графы. Планка «ввода» тоже поднялась, «вывод» оставался стабильным. Достаточно ли этого? Нет, потому что едва «запас» достиг максимума, на дисплее возникла очередная одна диаграмма с еще тремя прямоугольниками, практически пустыми. Потребовалось какое–то время, чтобы истолковать их значение, после чего потроха Сфолка скрутила паника. Прямоугольники были теми же, что и прежде, только шкала увеличилась на порядок, а энергетические уровни для «ввода», «вывода» и «запаса» представляли собой лишь тонюсенькие красные полоски. Произведя грубый подсчет, Сфолк понял, что этот звездолет оперирует мощностями, в сотни раз превышавшими потребности прадорских дредноутов… А если существовала шкала, превышавшая нынешнюю еще на порядок?
Солнце становилось всё ярче и ярче. Без всякого увеличения оно заслонило собой всё впереди. Проверив расстояние, Сфолк убедился, что звездолет достиг точки, где прадорское судно начало бы сбрасывать лишнее тепло, но участок местной системы, отвечавший за это, оставался отключенным. Сфолка такая ситуация немного встревожила, и он принялся искать ссылки на термоаномалии. Их не было. Жар напрямую конвертировался в «запасенную энергию». Он хотел уточнить свойства хранилища, но наткнулся на У-пространственную математику, от которой вновь заболел ганглий. Впрочем, ему удалось понять, что «запас» представлял собой некий «пузырь» в У-пространстве; тут привлечена разница потенциалов между реальностями — виток, который постепенно становится всё туже.
Справа наблюдался выброс вещества, прорвавшегося сквозь внешний гелиевый слой гиганта. Прадорский дредноут в таких условиях просто поджарился бы, а Сфолк лишь проскользнул мимо, сидя в корабле, подобном плетеной корзине. Он защелкал, смеясь по–прадорски, чуточку истерично побулькивая. Вскоре очертания солнца уже не различались, так как звездолет подошел к кромке огня. Новый прямоугольничек «ввода» поднялся на треть. «Запас» пополнился на четверть. Сфолк всем своим существом чувствовал, что кораблю пора замедлять ход — и, к счастью, именно это звездолет и начал делать.
И по–прежнему никаких температурных аномалий…
Фильтр притушил изображение с камер до одного процента, но картинка все равно оставалась болезненно яркой. Снаружи извивались языки пламени, казавшиеся какими-то липкими, почти живыми. Тугие спирали скручивались и исчезали во вспышке, оставляя темный маслянистый дым. Сфолк проверил показания, потом перепроверил их. Сомнений не было: он находился в самом центре гелиевого тигля. И еще не превратился в уголь, в шлак, в пепел. Что бы подумали об этом прадоры? А люди и их ИИ?
Сфолк сидел внутри двухмиллионолетнего эшетерского звездолета, купавшегося в солнце.

Блайт

Когда шаттл, взлетев, исчез за облаком, Блайт поднял визор, сложил гармошкой шлем скафандра и вздохнул полной грудью. Они были в безопасности. Брокл ушел.
Он оглянулся на Грир, но ее лицевой щиток всё еще был опущен, и она, конечно, разглядывала замок, пользуясь подсветкой и увеличителем. Впрочем, вскоре и она откинула визор.
— Вот и всё, значит.
— Да, всё, — согласился капитан, но что–то, неподвластное ему, добавило: — Возможно.
— Мы молодцы, а?
— Мы богаты.
— У нас нет корабля. Бронд мертв, мы потеряли Икбала и Мартину.
Блайт кивнул. Во время частых допросов Брокл дал понять, что знает об Икбале и Мартине куда больше, чем мог бы узнать через посредников. К тому же, выбрав момент, он рассказал, как убил их… и в то же время не убил. Он их губительно записал .
— Им конец, — добавила женщина. — Этот тип гонится за Пенни Роялом, и от него ничего не останется.
С ее точки зрения, Бронд исчез безвозвратно, но Брокл записал Икбала с Мартиной, и если он отдаст записи, их можно будет воскресить. Мысли у Грир, очевидно, мутились, и она забыла, на чем основывалось упомянутое Блайтом «богатство».
Капитан повернулся, чтобы посмотреть на пещеру позади них. Что–то привлекало его внимание, но он пока не разобрал что.
Они выбрали эту пещеру как убежище, место, где можно спрятаться, но Блайт был реалистом и понимал, что, если бы Брокл не хотел их отпускать, они бы от него не ушли. Он обвел взглядом потолок, стены, пол… Утрамбованная понизу земля и лишайники Мандельброта отчасти это скрывали, но Блайт всё же различил странные борозды на стенах и убедился, что пещера была идеально кругла. Что–то такое копошилось в его памяти…
— Так что нам, черт побери, теперь делать? — спросила Грир.
— Я думаю. — Блайт подошел к стене, стянул рукавицу, провел пальцем по камню.
Тот оказался гладким, и мужчина предположил, что, если он поскребет его чем–нибудь, отметин не останется. Это был ударопрочный и жаростойкий камень, и теперь Блайт вспомнил, где уже видел такой. Да и какой космический путешественник на Погосте не видел? Подобными туннелями был просверлен весь планетоид Пенни Рояла.
— Всё еще думаешь? — поинтересовалась Грир.
Блайт кивнул, углубился в пещеру и нагнулся, чтобы подобрать нечто, лежавшее на полу. Это был выпавший зуб сверлильной машины, только совсем не той, которая вырыла эту пещеру. Он надвинул на глаза визор и увеличил подсветку. Задняя стена пещеры представляла собой ровную плоскость из вспененного камня. Бурав пробил в ней дыру почти в метр шириной, уходившую в непроглядную тьму.
— Что это? — спросила Грир.
— Откуда мне знать? — рявкнул Блайт.
Но в голове его уже забрезжила идея. Пенни Роял изменил мистера Пейса. Эта пещера выглядела как те, что создавал Пенни Роял — только потом кто–то с ней поработал. Неожиданно до него дошло, что бурав, примененный здесь, мог принадлежать мистеру Пейсу и что тот пытался отыскать что–то. Что именно, Блайт не представлял. Он вернулся ко входу.
— Может, мы найдем там какой–нибудь транспорт. — Он показал на замок. — И доберемся до ближайшего космопорта.
— А потом?
— Ты можешь отправляться, куда пожелаешь. — Блайт шагнул наружу.
— А ты? — Грир последовала за ним.
— Эти мемпланты, которые мы доставили и за которые получили вознаграждение, — записи жертв Пенни Рояла. Записывал ли он их, убивая, как сделал Брокл с Икбалом и Мартиной? Сомневаюсь. — Блайт повернулся к женщине. — Помнишь, что нам сказали, когда мы отдавали их?
Грир нахмурилась, покачала головой.
— Количество почти вдвое превышает общий итог известных смертей, включая и те, которые лишь косвенно соотносятся с ИИ, ведь многих убили последствия его действий. То есть эти люди погибли, когда ИИ и близко не было.
— Значит… — Грир пребывала в замешательстве, потом и до нее дошло. — Думаешь, некоторых людей он записывал постоянно?
— Думаю, это стоит проверить.
— Пенни Роял записывал Икбала, Мартину, Бронда?
Блайт пожал плечами, сосредоточившись на спуске по склону.
— И что ты собираешься делать?
— Вначале мы были вынуждены перевозить Пенни Рояла. Потом мы остались с ним из любопытства. Теперь я чувствую себя так, словно меня пережевали и выплюнули. Но я должен вернуться в игру, потому что я в ответе за мой экипаж.
— Ты снова отправишься за ИИ?
— Я куплю корабль, выслежу его — и посмотрим, смогу ли я выручить наших друзей. А что будешь делать ты — решай сама.
Он ожидал, что она тут же яростно заявит, что пойдет своим путем — или что составит ему компанию, но Грир молчала. Обернувшись, он увидел, что она думала.
Пока они шагали по ущелью, из–за гор показалось солнце. Лучи его были неприятно–розовыми, а туча, немедленно окутавшая светило, выглядела разрезанной печенкой. Заморосил дождь; капли, падавшие на скафандры и тут же скатывавшиеся с гладкого материала, казались брызгами крови. Почва под ногами была болотистой, ее покрывал толстый слой сфагнума и багряного клевера, из–под подошв при каждом шаге сочилась желтая жижа. Тут и там виднелись растения, явно не завезенные с Земли: плоские, как у ревеня, белесые листья, пронизанные пунцовыми прожилками на толстом, можно сказать, мускулистом стебле. Они медленно передвигались по поверхности, опираясь на корневища, которые напоминали ползущие руки.
Когда Блайт и Грир добрались до пластикритовой дороги к замку, брешь в туче снова сомкнулась; над головами рокотали хмурые небеса цвета обожженых кирпичей. Приблизившись к замку, Блайт увидел груду булыжников у главного входа, суетившихся вокруг роботов — и свернул налево, к зубчатой башне, дверь в которую вышиб Брокл.
— Я пойду с тобой, — решила Грир. Они обогнули угол, заметили непорядок, и женщина добавила: — Какого хрена?
У подножия башни что–то происходило. Чуть в стороне земля оказалась разрыта, словно из нее что–то выбралось наружу. Над тем местом, куда упал мистер Пейс, нависала какая–то массивная фигура. Блайт узнал ее — тускло–серую, полутораметровой ширины, похожую на гигантского пылевого клеща. Дроны такого вида часто встречались во время войны, их специализацией обычно были информационные атаки. Они не ходили на передовую, оставаясь за линией фронта и портя вражеские компьютеры. Этого, однако, слегка изменили, особенно спереди. Над скошенными насекомьими ножками, которыми дрон цеплялся за камень, должна была находиться удлиненная голова, способная сотнями разных путей проникать в компьютерные системы и даже в органические мозги. Так вот, ее место заняло нечто иное, замысловатое, как нутро фортепиано. Все сложные части находились в постоянном движении, а робот мерно качал «головой» взад и вперед над самой землей, словно что–то вычесывая. Блайт двинулся к нему.
— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросила Грир.
На миг Блайт заколебался. Да, такие дроны оставались за линией фронта, но своя система обороны у них имелась. Это припавшее к земле создание могло убить человека, даже не отрываясь от своих занятий. Тем не менее Блайт пошел дальше. Приблизившись, он услышал шипение и постукивание принтеров материи и увидел, что под медленно покачивавшейся головой возникает какой–то объект. Еще несколько шагов — и он различил черный человеческий позвоночник и недолепленный череп, удерживаемый над землей стеклянными нитями. Оглядевшись, Блайт не увидел останков мистера Пейса. Возможно, дрон проглотил их для переработки — наверное, это проще, чем использовать новые материалы. Припомнив всё, что он знал о мистере Пейсе, Блайт сообразил: вот оно — решение его вопроса. Мистер Пейс — предположительно — был несокрушим. Но ничего несокрушимого не существует. Что–то восстанавливало его каждый раз, когда его уничтожали, — и вот оно.
Блайт подошел к тому месту, где большой дрон выбрался из земли, и увидел круглый, уходивший в недра туннель, совсем как тот, в котором они прятались. Туннель не выглядел свежевырытым, так что, возможно, эти горы пронизывало множество подобных проходов, ведущих к жилищу дрона. А запаивал он их, наверное, когда туннели обнаруживали — как тот, в котором скрывались они с Грир.
— Идем. — Капитан махнул рукой, указывая на выломанную дверь.
Грир, кивнув, двинулась первой со словами:
— Пожалуй, нам нужно сматываться. Что–то неохота мне быть рядом, когда он… очнется.
Похоже, она тоже всё поняла.
Вместо того чтобы взбираться по винтовой лестнице, они двинулись по коридору, огибающему основание башни, открывали разные двери, сворачивали в узкие проходы, проверяли комнаты в поисках какого–нибудь средства передвижения. Вскоре люди заблудились, и пришлось выглядывать из окон, чтобы примерно определить свое местонахождение. Блайт набрел на какой–то древний пульт, но активировать его не смог.
— Надо убираться отсюда, хоть бы и пешком, — пробурчала Грир.
— В какую сторону? — рявкнул Блайт, хотя и сам уже приходил к тому же выводу.
Внутри обстановка замка была спартанской, но какие удобства нужны человеку, сделанному из обсидиана? Блайт и Грир набрели на что–то вроде гостевой комнаты, старой, пыльной, населенной какими–то серыми жучками и желтыми пауками. С чувством, близким к неизбежности, они остановились возле человеческого скелета, лежавшего на полу одной из комнат, в нескольких сантиметрах от вытянутой руки которого валялся пульсар. Блайт подобрал его, проверил заряд, убедился, что он в норме, с благодарноетью сунул оружие за пояс, хотя и понимал, что против воскрешенного мистера Пейса оно будет бесполезно. А потом они, старясь забраться повыше, чтобы отыскать обратный путь, вышли на крышу с посадочной площадкой, где стоял шаттл с открытым грузовым люком, со спущенным трапом, со штабелем ящиков внутри… рядом застыла пара автопогрузчиков.
Блайт кинулся было к кораблю — и замер, нахмурившись. Систему безопасности шаттла наверняка не обмануть, но даже если получится — куда им на нем лететь? Ну, оторвутся они от планеты, ну, проникнут на корабль, которому принадлежит шаттл… тут их шансы перехватить управление вообще ничтожны. Осмотревшись, Блайт заметил на дальнем конце площадки брешь в ограждении и вроде бы край ведущей вниз лестницы. Во всяком случае они, похоже, нашли выход. Капитан направился туда, но Грир опередила его — тоже оценив вероятность захвата шаттла.
Он быстро шагал за ней, нагнав уже на вершине лестницы. Взглянув вниз, люди убедились, что ступени действительно спускались во двор. К несчастью, по ним уже кто–то взбирался. Обнаженный мужчина, сотворенный как будто из черного стекла.

Глава 14

Свёрл

— И теперь это единственный выход. — Амистад взмахнул клешней.
Свёрл посмотрел на дрона, потом туда, куда тот показал, — в сторону центра обширной сферы, которую они занимали, не увидев ничего, кроме дебрей ребер жесткости, но он знал, что Амистад говорил об оставшемся рабочем телепорте, который закрепило там эшетерское устройство.
Один час…
Большой тягач снаружи прилежно трудился, подталкивая их к гипергиганту. Они, полностью укрытые эшетерской сферой, теперь не видели чужое судно, но его равномерные удары уже через час выведут их за ту грань, где силовое поле, сопряженное с У-пространством, еще могло противиться притяжению солнца. Следовательно, если тягач продолжит в том же духе, через десять часов они рухнут в термоядерный костер. И что потом? Проведя расчеты, Свёрл сделал вывод, что нет такого количества энергии, которое поле не смогло бы переправить в У-пространство. Да, похоже на то, иначе зачем бы государственным и королевским силам вообще затевать эту операцию? Или они считали, что зашвырнуть полностью модифицированный Цех 101 в солнце — лучшее, что можно сделать для отражения угрозы, которую тот собой представлял? Однако вырваться из зоны притяжения гипергиганта будет нелегко, тем более что теперь у них отсутствовали двигатели.
А вдруг, несмотря на выносливость силового поля, они все равно тут поджарятся? Электромагнитные волны проходили сквозь поле, и сфера не была абсолютно непроницаема для них. Здесь уже стало слишком светло, и температура поднялась на несколько градусов — жаркие солнечные лучи проникали в микроскопические отверстия конструкции. Нет, подумав об этом, Свёрл тут же изучил систему контроля поля и увидел, что прозрачность его можно изменить, а Ткач, управлявший сейчас всем, способен сделать так, чтобы поле полностью блокировало электромагнитное излучение. Впрочем, он понял еще кое–что: виток, лежавший в У-пространстве, является ключом, и, если этот ключ повернуть слишком сильно, они обречены.
— Ну, уходим? — спросил Амистад.
— Давно пора, — пробормотал Бсорол, вцепившийся в одну из ближайших опор.
— Ты же так не думаешь, — заметил Бсектил, сидевший на той же балке чуть ниже.
— Может, да, а может, нет, — загадочно ответил Бсорол.
— А каковы на вкус «трезубцы»? — встрял один из вторинцев, явно желавший присоединиться к беседе, но не вполне понимавший, как это сделать.
Свёрл развернулся, посмотрел на него в упор, гневно защелкал мандибулами, еще больше раздражаясь от того, что звук в вакууме не передавался. Дальнейших комментариев не последовало, и он принялся изучать свое окружение. Они с Амистадом расположились на корпусе грузовоза, который дети Свёрла покинули, пожелав найти лучшее место для наблюдений. Грузовоз стоял на плетеном дне уже замкнувшейся сферы. Отверстий, способных пропустить нечто большее, чем молекула, в поверхности не наблюдалось.
— Странные у тебя отношения с детьми, — заметил Амистад, — для прадора.
— Но интересные, — сказал Свёрл.
— Угу… ну, так как думаешь, надо нам уходить?
— Рано еще решать, — расплывчато ответил бывший прадор.
Он будет ждать до последнего, до того момента, когда разрушение станет неминуемым, а потом он и его дети пройдут через телепорт. Какой прием ждал их по ту сторону — это уже второй вопрос. Однако был ведь еще уткотреп.
Свёрл связался с некоторыми отдаленными зондами из тех, что он разослал по всей сфере. Ткач как раз заканчивал с устройством, построившим этот шар. Всё еще зависнув, подобно пирамидальному Будде, в вакууме, он наблюдал за вращавшейся машиной — сейчас ее диаметр не превосходил пары метров. Устройство несколько часов назад проглотило остатки завода и, аккуратно выделяя материал, связало наконец два полушария воедино. Недавно оно возвело возвышавшуюся над полом колонну и теперь двигалось по постепенно расширявшейся спирали, укладывая на верхушку столба платформу, а само при этом медленно съеживаясь.
Так что же намеревается делать Ткач?
Он наверняка был в курсе ситуации, но, похоже, она его совершенно не заботила. Решил ли он — за десять прошедших часов — покинуть это место? Что ж, если Ткач уйдет, Свёрл последует за ним.
Когда устройство доделало платформу, а само сократилось до полупрозрачного шарика всего–то в тридцать сантиметров диаметром, истекал последний час. Ткач протянул клешню, и машинка, поднявшись, устремилась к эшетеру, еще больше уменьшаясь на лету. Сканирование показало, что ее массой можно уже пренебречь. В последний момент, добравшись до клешни Ткача, шарик стал размером с жемчужину. Ткач, как пинцетом, защемил устройство двумя когтями, после чего убрал его в маленькую коробочку, находившуюся на его перевязи с инструментами. Вот так вот: то, что разорвало на части и переплавило гигантскую космостанцию, превратилось в горошину, в штучку меньше человеческого глазного яблока.
— Ты видел? — спросил Свёрл.
— Конечно, — ответил Амистад, — и, вероятно, думаю то же, что и ты: существо, способное создавать подобные технологии и управлять ими, может не слишком беспокоиться о том, что собираются делать государственные и королевские корабли.
Свёрл как раз об этом не думал — но теперь задумался. В сущности, государственные ИИ были правы, пытаясь ограничить и сдержать Ткача. Существо это, как–никак, являлось продуктом сверхпродвинутой цивилизации, которая тысячелетиями вела междоусобные войны с применением джайн–технологий.
Ткач проплыл вперед и опустился на платформу. Он сделал несколько небрежных на вид жестов клешнями, и в ответ из помоста начало вырастать нечто вроде плесневых грибков, которые тянулись вверх на тонких ножках и покачивали широкими плоскими шляпками. Снова пошевелив клешней, уткотреп заставил один из этих грибов наклониться к нему, после чего запустил клешню в плоскую шляпку и произвел какую–то манипуляцию. Массивное сооружение дрогнуло, напряглось, наполнилось электроразрядами вроде огней святого Эльма. Поразглядывав всё это, Ткач повернул голову, уставился прямо на зонд, через который наблюдал Свёрл, ухмыльнулся по–уткотрепски, и вдруг Свёрл обнаружил, что его доступ к внешним датчикам больше не заблокирован.
За последние несколько часов снаружи произошли кое-какие изменения. Корабли кружили вокруг сферы. Свёрл был сперва озадачен их поведением, пока не увидел, что некоторые из них прибегали к помощи тепловых лазеров, сбрасывая газ и плазму. Круги они нарезали, чтобы по очереди прятаться в тень шара, спасаясь от жары. С одной стороны всё заслонял собой гипергигант, с другой уже не было видно звезд: всё словно купалось в жидком сиянии.
— Непроницаемость поля падает, — отметил Амистад.
Внутри сферы стало еще светлее, и наружные зонды Свёрла начали отфильтровывать электромагнитное излучение — чтобы не сгореть. Если верить расчетам, на этом уровне они продержатся максимум час, поскольку, в отличие от кораблей, не способны сбрасывать лишний жар. Но непроницаемость поля продолжала снижаться, и Свёрл сделал перерасчет, взяв за основу новые показатели, понял, что его зондам осталось жить всего пару минут. Тем временем внутри он фиксировал масштабные приливы и переброски энергии.
Вскоре внешние зонды действительно отключились, но вместо них в распоряжение Свёрла был предоставлен новый канал. Принимал его Свёрл, как всегда, с опаской, поскольку полоса частот, позволявшая передавать видео, оставляла достаточно места для любого грязного информационного оружия. Но открыть канал мог только Ткач, а ему, как и Амистаду, не требовались компьютеры, если бы он пожелал покончить со Свёрлом. Оказалось, что канал предоставлял обширные сенсорные возможности для наружных наблюдений. Свёрл словно вошел в плотную сеть микрокамер, разбросанных по всей внешней поверхности сферы. Исследуя эту систему, он заметил новые изменения. Корабли Государства и Королевства отступали. Похоже, устав бороться с повышением температуры, они решили, что сопровождать прадорский тягач дальше уже не стоит. Свёрл внимательно наблюдал за ними — под разными углами и с разных точек.
«Сейчас, — подумал он, — сделай это сейчас».
Но ничего не случилось.
— Они отходят, — обратился он к Амистаду. — Надо разобраться с тягачом.
— Ну и скажи об этом Ткачу, — отозвался дрон.
Свёрл попытался как–то связаться с далеким уткотрепом, а потом решил просто воспользоваться доступом к внешним камерам.
— Пожалуй, пора переместить поле и покончить с тягачом? — предложил он.
Перед его глазами возникли загадочные глифы какого-то текста, странный запах ввинтился в сознание, и Свёрл понял, что это. Феромонное общение. Затем последовало нечто абсолютно бессмысленное, а потом — одинокая картинка: руки–крючья тягача упираются в силовое поле. Местами эти захваты светились, и Свёрл понял, что Ткач таким образом что–то подчеркивает, привлекая его внимание. Приглядевшись к одному из ярких пятен, он заметил лишь неглубокую вмятину на металле.
— Что это?
Какой–то шум, запахи… потом последовали слова:
— Общая мощность: четыре гигатонны… или около того.
Свёрл больше не обладал органическим телом, но буквально почувствовал, как его отсутствующие внутренности завязались узлом, и захотел втянуть ноги под несуществующий панцирь, чтобы защитить их. Такая простая ловушка. Если они отключат поле и сдвинут его, чтобы разрубить тягач, передняя часть судна окажется внутри поля. А в носу у корабля скрывалась обширная коллекция ПЗУ, которые тотчас взорвутся.
— фу, — фыркнул Бсорол. — Какая пакость.
Услышав голос Бсорола, Свёрл запустил проверку и обнаружил, что его дети подключились к системам сферы — ее вычислительным процессам — вскоре после него. Он не давал им на это разрешения, но они ведь давно вышли за пределы отношений отца–капитана и его порабощенных феромонами отпрысков. Придется с этим смириться.
Они продолжали идти к солнцу. Интенсивность электромагнитного излучения неуклонно росла, некоторые металлосодержащие участки уже испускали слабые инфракрасные лучи. Через четыре часа дети Свёрла вернулись в грузовоз — то ли чтобы охладить броню, то ли просто от скуки. Свёрл и Амистад, существа из металла, метаматерии и чистого разума, могли продержаться дольше. Удивительно, но камеры сферы продолжали работать, показывая тягач, у которого уже отказали двигатели и начали отваливаться куски. У него не было брони из редких сплавов, как у прадорских боевых кораблей, так что оставалось ему недолго. Обшивка тягача проседала, скручивалась приливными силами гипергиганта. Он отделился от силового поля и вскоре местами загорелся, расцвечивая горнило солнца новыми штрихами. Потом электромагнитное излучение резко упало (едва ли не с физически ощутимым стуком), и Свёрл зарегистрировал причудливые рассеянные характеристики У-пространства. Свет быстро тускнел, поскольку росла непрозрачность поля, которое снова переправляло энергию в У-пространственный виток. Свёрл понял: Ткач заряжал сферу, заполнял У-пространственные резервуары до предела. Однако сколько это еще продлится? Они уже сейчас плавали в термоядерной топке.
— Я бы сказал, — заметил Амистад, — еще две–три минуты.
— Что?
Тягач превратился в неузнаваемую, объятую огнем оплывшую массу. Через минуту страшная вспышка на миг перегрузила даже волшебную эшетерскую технику. Это, конечно, не выдержали баки с ПЗУ. Волна пламени подхватила и понесла сферу. Затем последовал рывок, навалилась сила тяжести, превосходившая земную — по прикидкам Свёрла — в сто раз, потом вакуум заполнило янтарное свечение амортизирующего поля, сковавшего всё неподвижностью. Сфера поднялась над огненным валом, навстречу которому потянулся солнечный протуберанец, как будто желавший поприветствовать пламенного собрата. И тут У-пространственный виток немного ослаб, выбросив наружу порцию энергии, которая отправилась в У-пространственный двигатель. Засечь это Свёрл не сумел — сканеры регистрировали «двигатель» повсюду. Сфера рухнула в подпространство, солнце обернулось черным пятном и унеслось прочь.
А они летели.

Брокл

Снова оказавшись на борту «Высокого замка», Брокл изучал новые данные, извлеченные из мистера Пейса, и старался подавить заразное сумасшествие. Ему ведь нужно было отправиться сейчас за Торвальдом Спиром к последнему известному местонахождению Пенни Рояла? Нет, потому что информация мистера Пейса породила сценарий поинтереснее. Несмотря на безумие, апатию и стремление к смерти, этот человек всё же продолжал существовать, подпитываясь ненавистью к Пенни Роялу. Он расщепил психику, чтобы выжить, совсем как Черный ИИ, и, опутав весь Погост щупальцами своей преступной организации, подбирал каждый доступный клочок информации о Пенни Рояле.
Шип…
Да, этот предмет несомненно являлся слабостью Пенни Рояла, привнесенной намеренно, способом, которым ИИ можно убить. Вот за чем гонялся мистер Пейс — и гоняется по–прежнему, поскольку, похоже, разрушение в его случае не означало гибель. Но неужели он не понимал, что и для создания объекта, и для его использования необходимо было согласие творца? Началась игра покрупнее.
Брокл нуждался в информации, нуждался в больших способностях, так что приказал автофабрике создать еще единиц, после чего потянулся к висевшему на орбите кораблю мистера Пейса. Данные, извлеченные из старика, касались в том числе его информационной сети, накрывшей и Государство, и Королевство. На корабле Пейса имелись У-пространственные приемопередатчики и комплексная компьютерная система для сортировки полученных сведений, за которыми приглядывал чрезвычайно странный корабельный разум. Осторожно прощупывая его, Брокл выяснил, что это — мозг прадора, только не совсем обычный. Он пребывал некоторым образом в состоянии, находившемся где–то посередине между гиперсном и сознанием. И принадлежал прадорской самке. Мыслительные процессы не включали ничего, кроме языка математики, хотя имелся и центр общепринятой речи, по какой–то причине отключенный. Пейс передавал инструкции посредством голографического сенсорного дисплея. Разум был до смешного уязвим, и Брокл уже собирался захватить контроль, но тут ему помешали.
— Хей–хо! Вижу, ты своего добился.
Линяя связи тянулась с планеты внизу. Сенсоры показали Броклу мистера Пейса, поднимавшегося по боковой лестнице замка.
Уже?
Брокл подогнал туда побольше датчиков, но не обнаружил ничего, что восстановило — или заново создало мистера Пейса. Нашел он только туннель, которым недавно воспользовались, а дальнейшее зондирование выявило целую сеть подобных туннелей, пролегавших под коркой планеты. Насчитав шесть с половиной тысяч километров, он прервал сканирование.
— Чего добился? — Брокл балансировал на грани ярости, одновременно интегрируя в себя новую, только что из автофабрики, физическую единицу.
— В конце концов ты узнаешь, где окажется Пенни Роял, но к тому моменту будет уже, пожалуй, слишком поздно.
— Ты сумасшедший.
— А ты? — парировал Пейс. — Возможно, тебе следует проверить основную линию Пустоши.
Уже не обращая внимания на разум прадорской самки, Брокл мгновенно нашел в системе корабля мистера Пейса указанный канал, но не сразу погрузился в поток данных, опасаясь ловушки, поскольку мистер Пейс уже доказал, что способен на многое из того, чего от него никак не ожидаешь. Решившись, Брокл обнаружил, что информация поступает со старого прадорского спутника, больше пятидесяти лет назад поставленного наблюдать за заводом–станцией, Цехом 101. Первый же кадр ошеломил Брокла, сбил его с толку. Нырнув поглубже, он принялся распутывать все нити ранее записанной информации, включая в сознание всё. И был потрясен.
Станция превратилась в огромный шар. Очевидно, внутри находились Ткач и Амистад. Несомненно, сфера являла собой эшетерскую технологию. Государство и прадоры вступили в кратковременный альянс, чтобы разобраться с потенциальной угрозой. Массивный тягач подталкивал шар к ближайшему гипергиганту. Попытка провалилась, поскольку конструкция без видимого участия У-пространственного двигателя в процессе падения на солнце ушла в подпространство.
— Славно, а? — сказал мистер Пейс. — Туда–то и отправился Пенни Роял, и эта штука, конечно, тоже.
— А нельзя попонятней?
Брокл смотрел на государственную флотилию, дополненную двадцатью кораблями Королевского Конвоя, рассредоточенную вокруг гипергиганта. Что они делали? Тянули время?
— Обдумай информацию, собранную «Истоком», — сказал мистер Пейс, ступив на крышу своего замка.
Брокл нашел эти данные в системе, и микросекунду спустя всё сложилось в единое целое. Он узнал, каково назначение гигантской сферы с ее смехотворно мощным силовым полем. Узнал, что задумал Пенни Роял, узнал о темпоральном займе, который Черный ИИ собирался вернуть. Еще он узнал, почему государственные и прадорские корабли никуда не двигались. Конечно, характеристики У-пространства было легко считать, и, определив, куда направлялся шар, ИИ, как и Брокл, вычислили остальное. И решили уступить, позволить Пенни Роялу закончить начатое, потому что еще не оплаченный темпоральный заем весьма опасен…
— Я не могу этого допустить, — заявил Брокл.
Мистеру Пейсу было чем заняться на своей планете, например Блайтом и Грир. Но и сам старик, и то, куда он направится, уже потеряло для Брокла важность. Государственный флот и, возможно, прадоры должны продолжить операцию и уничтожить сферу. Да, в пространстве–времени могла возникнуть солидная трещина. Но это ведь лучше, чем позволить Черному ИИ открыть дверь к сверхплотной бесконечной обработке, к вечности?
С этой мыслью Брокл бросил «Высокий замок» в У-пространство, избрав место назначения. Нет, он не станет преследовать Торвальда Спира, как, несомненно, намеревался поступить мистер Пейс. Спир — вставной номер, побочный сюжет, потому что реальный спектакль пройдет здесь. Мистер Пейс многое понял, многое, но далеко не всё. Он думал, что способен добраться до Пенни Рояла прежде, чем ИИ сделает себя неуязвимым. Что он упустил и что Брокл сейчас понял, так это то, что обличья Пенни Рояла, которые видели люди, имеют такое же отношение к целому ИИ, как одна из собственных единиц Брокла к нему самому. А еще мистер Пейс не понял, что Пенни Роял будет максимально уязвим в тот момент, когда он соберет всего себя внутри сферы — перед тем, как отправит эту сферу в черную дыру Лейденской воронки.

Спир

У-пространство мы покинули с дрожью и грохотом, и, когда я открыл глаза, мне показалось, что корабль вращался вокруг своей оси. Но в каюте всё стояло на местах, и я понял, что так мой примитивный мозг воспринимал нечто, с чем не привык иметь дело. В банке памяти подобное ощущение хранилось под маркировкой «перебрал с выпивкой». Повернув голову, я уткнулся носом в копну длинных золотистых волос, под которыми просматривались вытянутые ушки, тонкая шея и определенно женская спина. Похоже, наш выход в реал оставил Сепию безучастной, поскольку она продолжала тихонько похрапывать. Я свесил ноги с кровати, встал и прошел в душевую; и только там начал задавать вопросы.
— Как–то всё неправильно, — передал я через форс.
— Тебе дали координаты, — откликнулся Флейт, — но без подробностей.
На мой форс поступила карта системы, и я внимательно изучил ее, пока умывался: солнце — красный гигант, россыпь планетоидов, похожих на обломки чего–то, образовавшие кольцо вокруг солнца… и орбитальный сосед, что было вообще–то странно. Сингулярности обращались друг вокруг друга, плюс каждая вращалась сама по себе, но делали они это абсолютно синхронно. Скорость вращения, массы — всё было у них одинаковым, что явно говорило об искусственном происхождении. Мы находились возле аномалии, созданной, вероятно, одной из мертвых рас. Вода из душа лилась теплая, но я содрогнулся.
— Приехали? — спросила Сепия.
В очередной раз всё во мне напряглось и затрепетало, когда я увидел ее обнаженной. Захотелось немедленно вернуться в постель — с ней. Но меня ждали разные дела, нерешенные вопросы, и, кроме того, недавно мы уже кое–чем занимались. Именно поэтому я раньше настраивал свои внутренние нанокомплексы на подавление либидо — чтобы не отвлекаться. Умом я понимал, что лучше всего поступить так же снова, но в глубине души, на грубом, примитивном уровне мне этого не хотелось. Вытираясь, я отправил Сепии присланные мне Флейтом данные и попытался не обращать внимания, когда она голышом шлепнулась обратно в кровать и улеглась на спину, закинув руку за голову, чуть разведя ноги, согнув одну в колене и поглаживая другой рукой бархатистое бедро…
Отбросив полотенце, я подхватил одежду и быстро натянул ее, сфокусировав форс на кольце обломков. Корабли, множество кораблей всех эпох, ведавших о космических путешествиях, корабли как человеческие, так и прадорские. Что же это за место? Я заново проиграл сцену, показанную мне Амистадом, но так ничего и не понял. Здесь произошло какое–то сражение? Нет, потому что тогда все суда были бы одного возраста.
— Какого черта всё это значит? — спросил я вслух.
— Это как водоворот, — сообщил по интеркому Флейт. — Или приливная заводь.
— Что за хрень?
— Тот странный У-пространственный эффект, проявившийся, когда мы вышли на поверхность, — часть всего этого, — объяснил разум вторинца. — Вращающиеся сингулярности чем–то подобны У-пространственной мине или ракете: они вытягивают объекты из У-пространства.
— Не думаю, что твои аналогии тут уместны, дитя прадора, — встряла в разговор Рисc.
— А какие аналогии приведешь ты, хитрозадая?
— Лежащий ниже участок подпространства подобен бутону насекомоядного растения, — сказала Рисc. — Всё, что проплывает мимо, соскальзывает туда и оказывается здесь, в точке Лагранжа.
— Ну, твоя аналогия ничем не лучше, — заявил Флейт и обратился ко мне: — Помнишь тот пластиковый мусор, который сбивался в одно место в земных океанах? Так вот, тут немного похоже.
— А как насчет того, чтобы просто объяснить, что здесь происходит?
— Ладно. Эффект, создаваемый сингулярностями сообща с солнцем, притягивает обломки к данной точке У-пространства и выбрасывает их в реал здесь же. Большинство реального мусора в У-пространстве — это корабли с поврежденными двигателями или части таких кораблей — вот мы и имеем то, что имеем.
— Значит, в какой–то степени это похоже на механизмы, которые использовались, чтобы убрать околоземную орбитальную грязь еще до Первой Диаспоры, — заметил я.
Ни Рисc, ни Флейт не ответили, размышляя, вероятно, над тем, что подразумевалось под словом «механизмы». А я продолжил:
— И кого же Пенни Роял тут «прирезал»?
— Ходили слухи… — начала Рисc.
— Слухи?
На этот раз пакет мне прислала Сепия. Открыл я его сразу. Да, тут была целая коллекция сплетен и слухов, но все они касались системы, подобной этой, с таким же полем обломков. Детали оставались смутными, но главное я понял: существовала колония мародеров, которые развлечения ради заставляли выживших драться друг с другом насмерть на арене. От таких историй о «пиратах» часто отмахивались, как от простых баек… но пират Джей Хуп и его приспешники существовали на самом деле — и были более чем реальны.
— Вот еще одно поле. — Флейт переслал новое изображение.
К этому моменту я уже оделся; Сепия с разочарованным видом уселась на край кровати. Потом она поднялась и прошествовала в душ, демонстративно покачивая бедрами. Я вздохнул. Что там насчет того, что секс низводит людей до возраста в пару десятков лет? Возможно, я ошибся, допустив всё это? Нет, я отверг подобную мысль. Наши отношения были приятным развлечением и не предполагали всех извечных брачных проблем молодых людей. Мне, в реальном исчислении, больше ста лет, а Сепия гораздо старше. Она лишь играла роль, чтобы приглушить скуку. И я сосредоточился на присланном Флейтом файле, а не на образе намыливавшейся под душем Сепии.
Площадь нового поля оказалась больше, объекты были рассеяны по нему реже, но, отследив траектории обломков, я убедился, что все они вышли из центральной точки, развалившейся несколько месяцев назад. Скорость и направление движения погибших кораблей говорили о том, что катастрофа произошла не мгновенно. Узор как бы создавался вращавшимся объектом с дополнительным импульсом, какой обычно давала взрывная декомпрессия…
— Органоматричная космостанция, подвергшаяся воздействию некоего нанодеконструкционного оружия. — Конечно, боевой разум Рисc опередил меня. — Обитатели были экстрим–адаптами, — добавила она.
— Как ты узнала?
— Флейт.
Теперь я видел изображения из одной конкретной точки пространства: дрейфующий звездолет типа «тягач», в кабине — труп управлявшего им «водяного», изодранный и окровавленный — в него как будто попал фугасный снаряд.
— Итак, — Сепия вышла из–под душа и вытиралась, — колония экстрим–адаптов — мародеров с мерзкими привычками уничтожена Пенни Роялом. Ну и что? И приближает ли это тебя хоть на шаг к обнаружению ИИ?
— Ты зондируешь, Флейт? — спросил я.
— На одном из планетоидов что–то есть, — ответил тот. — Аномалия, странные показатели.
Что ж, если я искал Пенни Рояла, именно такие показатели мне и были нужны.
— Веди нас туда.
— Ты подумывал воспользоваться манжетоном. — Сепия уже одевалась.
Ну, раз уж она упомянула… Я взглянул на узкий браслет, охватывавший запястье. Идея витала в сознании с того момента, как меня разбудил выход из У-пространства. Перенастроить нанокомплекс, и все ощущения, связанные с сексом, исчезнут. Сепия превратится лишь в приятного спутника, меня перестанут тревожить первобытные позывы, и я смогу сосредоточиться на более важных вещах.
— Мне бы этого не хотелось, — продолжила кошечка. — Ограничь чувства, и опустошение настигнет тебя раньше. — Натянув трусики, она посмотрела на меня. — В твоем случае, полагаю, скука нанесет удар вскоре после того, как ты завершишь свои дела с Пенни Роялом… если, конечно, останешься в живых.
— Ты же знаешь, я едва перевалил за сотню, — заметил я.
Она пожала плечами:
— Пару веков назад в этом возрасте ты был бы счастлив даже утреннему стояку.
— Как грубо, — ухмыльнувшись, я направился к двери.
Едва я вошел в рубку, экранная ткань активировалась, показав красный гигант и фрагменты, которые я только что видел через форс. Рисc, как обычно, свернулась на пульте-подкове. Я занял свое место, бросил взгляд на бежавшие понизу экрана цифры, после чего переключил внимание на окошко, где показывался мертвый экстрим–адапт, и увеличил изображение, чтобы разглядеть кое–что получше. «Водяного» никто бы не назвал целым и тем более невредимым. На разных частях его тела я заметил внушительных размеров разрезы.
— Как полагаешь, что с ним случилось?
Рисc повернула ко мне голову с открытым черным глазом:
— В этом я и пытаюсь разобраться.
Она снова уставилась на экран, и на останки легли линии сетки. Затем она перенесла их из кабины во второе пустое окно, на белый фон. Несколько отрезанных кусков щупалец отстали, но уже через секунду заняли свои места, а остальные раны на трупе закрылись. Затем внутри тела что–то взорвалось, выбрасывая осколки, вспарывая плоть и отрывая щупальца, так что труп вновь стал таким, каким я увидел его в первый раз.
— Значит, разрывной снаряд.
— Я тоже так думала, — откликнулась Рисc. — Но кое–что меня смущает.
Труп на картинке снова стал целым, словно обретя подобие жизни, — и сразу же раны появились опять, только теперь из центральной точки тела к каждой из них протянулись лучи. Лучи эти стали более толстыми у основания, сформировав объект наподобие средневековой булавы, после чего вся штуковина вырвалась из тела, разодрав его в клочья. Я смотрел на зависшую над трупом «палицу», не желая принимать увиденное.
— Затем… — сказала Рисc.
Звезда–палица сложилась и прошла сквозь только что появившуюся поверхность, оставив восьмиугольную дыру.
Рисc убрала пустое окно, вновь вызвав изображение кабины. Дыра была там, прямо в лицевом экране, только запаянная изнутри затвердевшей белой пеной из аварийного латальщика. Долгую секунду я смотрел на нее. Экран наверняка состоял из щитостекла, что означало, что он должен быть либо целым, либо рассыпавшимся в пыль. Проделать в щитостекле такое отверстие удалось бы только путем сложных манипуляций с молекулами.
— Пенни Роял, — проговорил я.
— Если и так, — отметила Рисc, — то в своей малой форме.
— Или часть Пенни Рояла. — В рубку вошла Сепия.
— А я еще думал, что он перешел на сторону света.
Сепия устроилась в своем излюбленном противоперегрузочном кресле.
— Ну, если эти экстрим–адапты играли в грязные игры с теми, кого извлекали из кораблей, то они, пожалуй, заслужили то, что получили.
Я кивнул. Да, если они убивали людей, то по законам Государства сами подлежали смертной казни, но мне почему-то не казалось, что Пенни Роял затеял всю эту резню только из чувства справедливости. Возможно, он пытался делать добро, но и наслаждался возвратом к прежним привычкам; для него ведь совершить экстравагантные убийства — все равно что натянуть старую заношенную перчатку.
— Ладно, давай поглядим на этот планетоид.
На экране появилось новое окно, а также отчеты о состоянии, прокручивавшиеся внизу. На них я не обращал внимания, загружая прямиком в форс. Размер планетоида равнялся размеру Ганимеда, но на этом сходство заканчивалось: весь он был небрежно утыкан игольчатыми пиками, пронзавшими метановые облака, точно волшебные башни. На поверхности располагались метановые озера, горы металлически поблескивали. Плотность оказалась весьма высока. Нет, планетоид больше походил на металлический астероид, чем на маленькую планету вроде Ганимеда. Вспомнив, что говорила Сепия о людях прошлых веков, я подумал, что бы почувствовал человек той эпохи, увидев в открытом космосе шар, едва не прогибавшийся под тяжестью некогда ценных металлов: золота, платины, иридия.
— О каких аномалиях ты упоминал, Флейт?
Еще одно окно перекрыло планетоид — с чем–то странным, вроде скрученного обрывка яркого шелка. Потом на форс поступили данные. Этот лоскут являл собой лучшую визуальную иллюстрацию, которую только смог создать корабельный разум, поскольку аномалия сочетала в себе У-пространство и экзотическую материю. Находилась она с другой стороны планетоида, что не имело бы значения, не будь космическое тело сформировано из столь плотного металла.
— Может, зонд? — предложила Сепия.
Я поморщился.
— Да, на корабле мы доберемся туда быстрее, — согласилась она, читая меня, как открытую книгу, и, пожалуй, не только благодаря связи наших форсов.
В течение следующего часа мы догоняли планетоид и облетали его вокруг, чтобы увидеть другую сторону. Когда же я вгляделся в то, что наконец возникло на экране, по спине у меня пробежал холодок и внутри всё закаменело. Меня вдруг охватило странное ощущение: я будто стоял на большой арене, окруженный безмолвной ждущей толпой. Тут, конечно, не обошлось без связи с шипом. В центре кратера с зазубренными металлическими краями (они наводили на мысли об изготовившихся к удару кинжалах) находилось нечто, напоминавшее чудное растение, экзотическое, но знакомое. Окруженное разбросанными сферическими устройствами, очень похожими на независимые генераторы силового поля, которые производил Свёрл, стояло древо — со стволом из переплетенных серебряных щупалец и убийственной шипастой кроной в виде гигантского черного морского ежа.
Пенни Роял.
— Не знаю почему, — сказала Сепия, — но я этого не ожидала.
Толпа в моем сознании вздохнула, выплескивая множество противоречивых эмоций.
— Жди нас, Флейт, — я посажу шаттл.
— Легкая цель, — уронила Рисc как бы между прочим.
— Я думал, мы уже миновали этот этап?
— Я просто сказала…
— К тому же эта цель способна укутаться в непробиваемое силовое поле, едва мы наведем на нее рельсотрон.
— Тоже верно.
Я обернулся к Сепии:
— Тебе безопаснее остаться здесь.
— Ну ты и комик, — фыркнула она.
Ничего иного я и не ожидал.
— Тогда идем.
Она смотрела, как я подходил к стене, вынимал из зажимов шип и вскидывал его на плечо, после чего повернулась и первой двинулась к боксу, где стоял шаттл.
В отдельном помещении рядом с отсеком мы сменили обычную одежду на комбинезоны, после чего облачились в любимые скафандры. Мы почти не разговаривали, но поддерживали постоянную легкую связь через соединение форсов. Когда я открыл дверь, Рисc скользнула в отсек первой, и вскоре мы трое уже устроились внутри шаттла. Едва воздух из бокса был откачан, челнок развернулся к внешнему люку, открывшемуся навстречу сиянию красного гиганта. И тут же Флейт, будто нарочно, заявил:
— Есть в этом солнце что–то странное.
— Что? — хором спросили мы с Сепией.
Флейт сперва показал нам солнце издалека, затем приблизил его, еще и еще, пока всё наше поле зрения не заполнил огонь. Что–то завихрилось, сбоку замелькали характеристики У-пространства. В центре завитка появилось что–то темное. Цвета менялись в зависимости от примененных фильтров и различных электромагнитных волн, сдиравших слой за слоем, чтобы обнажить странное симметричное образование, которому было совершенно не место в этом горниле.
— И что мы тут видим? — спросил я, когда мы уже выскользнули в открытый космос.
— Энергетическую воронку, — ответил Флейт. — Объект, похоже, поглощает термальную энергию, словно там открыт вход в У-пространство.
— Врата телепорта? — предположил я.
— Нет, принцип работы другой.
— Значит, вот и еще один вопрос, который нужно задать Пенни Роялу, — вмешалась Сепия.
— Приглядывай там, — велел я, врубая рулевые движки и активируя термоядерный двигатель.
Планетоид занял весь основной экран, и после короткого ускорения я выключил двигатель. Мы поплыли вниз, подхваченные слабой гравитацией. Я хотел разок облететь вокруг ИИ, но передумал, перешел на гравидвижки, снова развернул шаттл и на секунду запустил термояд, сбрасывая скорость. Еще немного поманипулировав поворотными движками, я вывел нас на прямой курс к месту нахождения Пенни Рояла, чтобы потом посадить корабль на одну из немногочисленных ровных, отчего–то отливавших радужным металлическим блеском площадок. Быстрый анализ показал, что они почти полностью состояли из кристаллов висмута. Возможно, весь планетоид искусственного происхождения, как и две вращавшиеся поблизости сингулярности? Сильная концентрация определенных элементов вроде бы указывала именно на это.
— Ты уже водил такие шаттлы? — поинтересовалась Сепия.
— Однажды, — небрежно ответил я.
— И ты не пользуешься автоматикой…
Я кивнул, соглашаясь. Летчиком–асом я не был и всегда включал автопилот, когда имел такую возможность. Но среди гомонившей в шипе толпы находилось множество прирожденных пилотов, и их суммарный опыт, похоже, просачивался. Сама идея применения автоматики была мне сейчас ненавистна — пожертвовать удовольствием полета в пользу каких–то механизмов? Прежде мне и в голову ничего подобного не приходило.
Мы опустились еще ниже, и стало ясно видно, что это не то место, где можно позволить себе беспечную посадку. Горы словно бы состояли из одних лишь зазубрин и осколков, какие–то походили на косы, какие–то — на лезвия мечей. В изобилии встречались гротескные скульптуры, которые образуются, когда ручьи расплавленного металла твердеют в вакууме. Всё здесь выглядело острым . Подходящая обстановочка для Пенни Рояла.
Когда он показался в зоне прямой видимости, я задал экрану максимальное увеличение — и сразу ощутил, как резко втянули отсутствующий воздух тысячи несуществующих глоток, почувствовал чужой всепоглощающий ужас, а в некоторых случаях и дикую, извращенную страсть. Поднапрягшись, я сумел приглушить связь с шипом настолько, чтобы хотя бы сохранить возможность действовать, но полностью отстраниться уже не смог. Да и у Сепии был болезненный, вялый вид — «глушилки» обратной связи аукнулись и на ее конце канала. Но она уже принимала меры.
Когда мы поравнялись с кратером, я развернул шаттл соплами к земле и пару раз врубил главный двигатель, останавливая корабль относительно поверхности. Потом гравитация увлекла нас вниз, и мы сели с отчетливым хрустом, от которого тишина сделалась лишь оглушительнее.
— Вот.
Я поднялся, подхватил шип, герметизировал шлем и опустил лицевой щиток.
Сепия тоже встала, и, хотя наша связь ослабла, я почувствовал ее нежелание. Мы двинулись к шлюзу, и на сей раз Рисc ползла позади, не вырываясь вперед. Что–то во всей этой ситуации казалось неправильным, неполным . Я вышел первым, спустился по трапу на усеянную радужными металлическими кристаллами землю. Рисc, опередив Сепию, вытянулась в разреженной атмосфере во всю длину и, опираясь на хвост, вглядывалась в сторону воронки.
Мы с Сепией осторожно пробирались меж монолитных зазубрин, чувствуя себя муравьями, попавшими в бумагоуничтожительную машинку. Пенни Роял показался, когда мы достигли белого известкового склона с наносами пыли — наверное, какими–то окисями.
Я застыл, глядя на ИИ, и время вокруг меня тоже, содрогнувшись, остановилось. Моя внутренняя толпа гикала и свистела, как зрители над римской ареной, когда ненавистный или любимый гладиатор ступал на горячий песок. Пенни Роял находился в постоянном движении, в точности как морской еж, его шипы то перемещались, то втягивались, то вытягивались, то становились гранеными пиками, то плоскими клинками. Я разглядывал его довольно долго, сверяясь с зафиксированными форсом масштабами. Сомнений не оставалось: с нашей прошлой встречи ИИ увеличился почти в четыре раза.
Но было тут и еще что–то, связанное с возмущениями У-пространства и коллективным знанием в моем мозгу. Я видел трехмерные фигуры, проходившие сквозь четвертое измерение — время. Это всё, что я мог наблюдать, будучи линейно эволюционировавшим созданием реальности, но я с ужасающей уверенностью осознавал, что передо мной — только одна грань чего–то гораздо более масштабного, гораздо более сложного. Я был как обитатель двухмерного мира, видевший всего лишь срез куба. Пенни Роял находился здесь — но и еще где–то. Впервые я ощутил, насколько он обширен .
Я шагнул ближе, и в тот же миг шесть шаров диаметром в метр, окружавших ИИ, поднялись над землей. А еще секунду спустя нас охватило силовое поле. Охватило и отрезало от шаттла. Мы угодили в ловушку.
— Ты пришел, — прошелестел в моем сознании голос ИИ, — чтобы научиться убивать.

Блайт

Блайт подошел к переборке и стукнул по ней кулаком. Он ужасно устал от положения пленника — как обстоятельств, так и враждебных существ вроде Пенни Рояла, Брокла и мистера Пейса. Когда они увидели, как тот поднимался по лестнице, то просто оцепенели, и он захватил их легко и быстро — вырубил обоих, и все дела.
— Чего он от нас хочет? — спросила Грир. — Что он вообще может захотеть от нас?
Они оставались без сознания, пока Пейс относил их на корабль, но Блайт почувствовал вход в У-пространство, а Грир и вовсе очнулась, чтобы проблеваться. В сущности, именно ощущение падения и помогло ей.
— Не знаю, — ответил капитан.
Обстановка вокруг была весьма скромная: комната в форме запятой с керметовыми стенами, полом и потолком, то место, где вывернуло Грир, и гора плазмельных ящиков, занимавших практически всё остальное пространство. Ящики стояли на специальном поддоне. Подойдя к штабелю, Блайт откинул защелки верхнего короба, поднял крышку, изумленно уставился на содержимое, запустил руку внутрь и вытащил стеклянную статуэтку. Довольно большую, тяжелую и на удивление красивую. Лишь секунду спустя он осознал, что изображает она капюшонника — свернувшегося, но приподнявшего переднюю часть тела, словно собиравшегося ударить. Стекло в руке потеплело, внутри, в прозрачной глубине, замерцали огоньки. А когда статуэтка зашевелилась, Блайт поспешно сунул ее обратно в ящик. Огоньки тут же погасли, фигурка вернулась к первоначальной форме и вновь застыла.
Что за черт?
— Коллекционер? — удивилась из–за его плеча Грир.
— Художник, — ответил ей чей–то голос.
Они повернулись и обнаружили мистера Пейса, стоявшего совсем рядом. Дверь в переборке была открыта. Блайт глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Этот парень двигался слишком быстро и слишком тихо, чтобы чувствовать себя в безопасности.
— Зачем ты притащил нас сюда? — спросил он.
— Здесь кое–кто появится, — ответил Пейс. — Пойдемте со мной.
Он повернулся к двери. Блайт глянул на Грир, та пожала плечами. Разве у них был выбор? Они вышли в коридор, успев увидеть, как мистер Пейс исчез в гравишахте. Блайт на миг замешкался, но тоже пожал плечами — и сделал шаг. Если Пейс и желал им смерти, он едва ли стал бы химичить с гравитационным полем, чтобы их прикончить.
Они поднялись на этаж вверх, и радужное гравитационное поле бережно поддерживало парочку, пока они не ступили на твердую площадку, окруженную со всех сторон дверями. У одной из дверей ждал мистер Пейс.
— Сюда, — сказал он, толкнув створку.
Блайт с опаской прошел мимо него, ожидая, что окажется в очередной тюрьме, — но очутился в странноватой каюте.
Здесь пахло как в оранжерее, справа стояло весьма причудливое дерево, центр помещения занимало углубление для сидения с коммуникационной стойкой, а слева обнаружилось нечто вроде кровати… или огромной кувшинки.
— Гости у меня бывают нечасто, — сказал мистер Пейс. — Эта каюта — единственная, которую я могу вам предоставить.
Блайт уставился на старика. Черное каменное лицо, конечно, мало что выражало, но легкая улыбка на губах всё же угадывалась. Что ж, если он назвал их гостями и не собирается запирать в трюме, это уже хорошо…
Пейс показал на дерево. У дерева были большие листья, почти как у гинкго, крючковатые сизые ветви, и повсюду на нем висели плоды самых разных форм и цветов.
— Питание — вот. Туалет и ванная — там. — Теперь он указывал на — фактически — дыру в полу, над которой гигантской петлей нависало нечто, больше всего похожее на цветок желтого жасмина, хотя было не желтым, а ядовитозеленым. — Это держите всё время при себе. — Он протянул короткий цилиндрик из черного стекла, сделанный будто бы из того же материала, что и сам мистер Пейс.
— Я спрошу еще раз, как можно вежливей. — Блайт набычился. — Какого хрена ты от нас хочешь?
Пейс продолжал стоять, протягивая цилиндр, пока Блайт с неохотой не взял его.
— Всё, что вам нужно знать, — проговорил старик, — это что на груз есть покупатель в Государстве, который хорошо заплатит и который никогда ничего не разобьет.
— Что? — Блайт был сбит с толку.
— На этом свете меня волнуют только три вещи, — сказал мистер Пейс. — Первая забота — моя коллекция, каждый экземпляр которой дарил мне утешение, когда я создавал его. Последняя — стремление отомстить как–нибудь Пенни Роялу.
Старик отвернулся и вышел за дверь.
Блайт собирался его окликнуть, но решил, что рисковать не стоило.
— Он не назвал нам всех трех, — пробормотала Грир.
— Э?
— Он упомянул первую заботу и последнюю, а посередине–то что?
Блайт кивнул, опустил взгляд на черный цилиндрик и подумал, что, пожалуй, догадывается, какова же «вторая» забота мистера Пейса.

Глава 15

Кроушер

На пороге врат Лунного телепорта‑12 Исембад Кроушер, подавив раздражение, приглушил свои импланты. Будучи хайманом, он выяснил: одним из недостатков его широкомасштабного форсирования являлось то, что если все они работали на максимуме, то во время путешествия через телепорт он испытывал весьма неприятные ощущения. Человеческая реакция — которую сами люди никогда не запоминали — на короткое пребывание в вечности между двумя вратами в массовой культуре называлась «вскриком». А он, хайман, обнаружил, что его импланты записывали момент перехода, а потом переправляли информацию человеческому мозгу. Если их не приглушить, то чуть позже почувствуешь, что твой разум каким–то образом оказался вне тела — и медленно вливается обратно, точно вязкая протоорганическая слизь.
Он шагнул в мениск.
Краткой вечностью позже он вышел из других врат, расположенных в тысячах световых годах от первых, на борту космостанции «Исток», размышляя о недавнем визите на Землю и о своих достижениях. Он почти закончил историческую реконструкцию Панархии — от военных событий до последней колонии, обитатели которой были подозрительной толпой пиратов, преступников и отщепенцев, построивших за восемьдесят лет маленький город — необузданную факторию, незаконный торговый пост. Панархия благодаря своему расположению в точности на границе между Государством и Погостом была отличным местом для контрабанды товаров как туда, так и обратно. Контрабандисты считали себя очень хитрыми, не зная, что находились под пристальным наблюдением и что им позволяли заниматься темными делишками, потому что их планета была идеальным местом проникновения на Погост при проведении государственных спецопераций. В последние годы город опустел, поскольку черная дыра Лейденской воронки и ее аккреционный диск неустанно заливали Панархию постоянно усиливавшимся электромагнитным излучением, сейсмическая активность сотрясала планету, а окружающая среда претерпела радикальные изменения. Впрочем, несмотря на дополнение истории многими новыми данными, Кроушер чувствовал, что посещение Земли в конечном счете оказалось совершенно бесполезным. Он так и не приблизился к решению вопроса, терзавшего его вот уже несколько месяцев. Вопроса Пенни Рояла.
Неужели Пенни Роял рисковал собой, рвался сквозь ряды прадоров только затем, чтобы аннигилировать восемь тысяч и без того обреченных солдат?
Помещение, в котором находился маленький телепорт «Истока», представляло собой приплюснутый на концах ромб длиной тридцать метров, шириной — двадцать один. Сила тяжести тут отсутствовала, и Кроушер, как всегда, завис вдалеке от любых твердых поверхностей. Ничего не поделаешь, одна из мер безопасности. Остальные меры  были рассредоточены по стенам помещения. Он окинул взглядом многочисленные фотоэлектрические головки и почувствовал, как тело обдало жаром: шло активное сканирование. Кроушер посмотрел на другие устройства, способные мгновенно разложить его на атомы, и, как всегда, с благодарностью встретил выросшее рядом силовое поле, мягко подтолкнувшее его к выходному туннелю. Столь серьезная система безопасности была, конечно, стандартной для подобных исследовательских станций, потому что именно такие места террористы–сепаратисты с их луддитской ненавистью ко всяким продвинутым технологиям очень любят разносить вдребезги.
Плавно приземлившись у края туннеля, он ощутил наконец притяжение гравипластин. На ходу хайман снова запустил форсы, обнаружил запрос Сыча на связь и дал разрешение. Тут же начали поступать новые данные по станции, причем выяснилось, что в его отсутствие был засечен очередной информационный импульс, исходивший из черной дыры Лейденской воронки. Опять–таки в основном какие–то технические сведения.
— Что любопытно, — заметил Сыч, — данные касаются вероятностей взаимодействия У-пространства и силового поля.
— Любопытно, — согласился Кроушер.
Конечно, он интересовался сигналами из черной дыры, но его второе увлечение, история, постепенно вытесняло первый. И не без причины — ведь, в конце концов, загадка источника данных дыры скрывалась не в техническом содержании, а в событиях. Многое могло бы быть и случайным, если бы не фраза, на которую он тогда наткнулся среди потока: «Твой главный страх — открытая комната». Черная дыра. Черный ИИ. Цех 101. Кроушера преследовало ощущение, что всё это связано друг с другом, но он никак не мог понять…
— Как насчет странных фраз, попадались? — спросил хайман.
— Конечно. — Сыч тут же переслал ему файл.
В своей комнате, раздевшись, чтобы открыть тянувшиеся вдоль позвоночника и рук порты передачи данных, Кроушер ломал голову над предложением «Опасайся скорпионов», но решил, что фраза слишком уж туманна и может иметь миллион толкований — как предсказание дельфийского оракула, смысл которого становится ясным только после того, как событие произошло.
Он принял необходимый дезинфекционный душ, чтобы избавиться от любых внешних микробов, пока внутренние системы разбирались со всем остальным, что он мог ненароком подхватить, потом прошел по короткой трубе через асептический шлюз к контактной сфере. Устроившись в своей «люльке», он расслабился и отправил запрос на сетевое подключение, тут же почувствовав, как соединительные штифты воткнулись ему в спину, а оптические кабели — в опущенные руки. Мир хаймана расширился, включив в себя все датчики и технологические комплексы станции. Взглянув на аккреционный диск, Кроушер, сознание которого переполняли изученные исторические сведения, отметил недавний взрыв на горизонте событий, приостановивший втягивание обломков и даже отбросивший их прочь. Уже пять часов Лейденская воронка была чиста и будет чиста еще часа два. Он всматривался во тьму. Довольно скучное зрелище, хотя, конечно, то, что заключала в себе эта пустота, скуку отнюдь не вызывало. Потом он поискал Сыча и обнаружил дрона перед станцией, возле проекторов силового поля.
— Испытываешь? — спросил Кроушер.
— Если немного повозиться, это можно использовать, — ответил дрон.
Сыч говорил о последних данных; даже пока хайман устраивался и изучал обстановку, его продвинутый разум уже впитывал информацию. Он сразу понял, что  эти сведения в себе заключали, но идея их применения на практике ему не слишком нравилась. Получается, можно протянуть связь между силовыми полями и станционным телепортом. Для этого потребовалось бы всегда держать телепорт в состоянии готовности, зато энергия любого удара о силовое поле уходила бы через врата в У-пространство. А там? Что произойдет с энергией там? Устроившись в своей контактной сфере, Кроушер поднял руку, за которой потянулись оптические кабели — сторонний наблюдатель решил бы, что это птица взмахнула крылом, — и почесал затылок.
Его всегда раздражало, когда Сыч начинал халтурить, но и когда дрон оказывался впереди, тоже было досадно. Хайман занялся информацией, обрабатывая ее на разных уровнях разными способами, переправляя всё, что касалось «реального мира», в «сверхсознание». На то чтобы понять подоплеку, ушли часы: энергия создаст устойчивое контролируемое искажение, как если бы несуществующую ткань У-пространства с силой растянули. Следовательно, возможно и обратное; а значит, искажение можно превратить в энергию.
Кроушер вздрогнул, осознав выводы. Процесс практически бесконечен… нет, нет… как только искажение… нет, как только виток  пересечет определенную грань — допустим, скрутится больше, чем на триста шестьдесят градусов, — всё полетит обратно, как при взрыве запорного нагнетательного клапана. И тогда что? Тогда уже поднимается вопрос о геометрии силовых полей; получается, что они не двухмерны…
— Есть, — сказал Сыч.
Дрон был очень занят. Телепорт ворчал и постукивал, по мениску бежала мелкая рябь, ремонтные роботы в носу станции возились с одним из запасных проекторов — кое-какие детали добавляли, кое–какие убирали. Когда проектор включился, в ста метрах от станции возник лимб силового поля.
— Что — есть? — переспросил Кроушер. — На вид — стандартное поле.
— Смотри, — велел Сыч.
С силовым полем начало происходить что–то странное. Обычно поля преломляли свет — как простое стекло. Однако сейчас Кроушер увидел, что вид на аккреционный диск за плоскостью поля начал искажаться, как при линзовом эффекте. Кроушер еще не занялся расчетами, а Сыч уже направил ему новые данные. Силовое поле изогнулось, формой повторяя гигантскую контактную линзу.
— А теперь проверим его на прочность, — сказал Сыч.
Секундой позже сенсорный зонд из тех, что они время от времени посылали к горизонту событий Лейденской воронки, оторвался от «Истока» и, управляемый дистанционно, пошел по широкой дуге, которая возвращала его обратно к ним. Вот именно эта несерьезность и не нравилась Кроушеру в Сыче. Пожалуйста, проверяй теории, проводи эксперименты, но будь добр, постарайся не прикончить в процессе своего товарища–наблюдателя.
Ракета превратилась в далекую, окруженную ярким ореолом точку. Кроушер отлично представлял, насколько прочны подобные зонды. Их делали на гравитационном прессе, совсем как некоторые компоненты У-пространственного двигателя. Несмотря на броню и системы защиты «Истока», такой снаряд, если только его не перехватит силовое поле, пробьет станцию насквозь, как пуля ананас. И сейчас, выходит, вся надежда на кое–как сляпанное Сычом поле.
— Может, поставить еще одно, стандартное, дублирующее? — предложил Кроушер.
— Не потребуется, — уверенно ответил Сыч.
Через несколько секунд ракета врезалась в выгнутое поле — и взорвалась, превратившись в облако плазмы, растянувшееся на полтора километра. Оценивая последствия, Кроушер наблюдал за силовым полем, которое стало полностью непрозрачным, с черной точкой вроде зрачка в эпицентре взрыва. А проектор тем временем не накапливал энергию, но испускал У-характеристики.
Всё работало…
В следующую микросекунду температура проектора подскочила на тысячу градусов. А еще микросекундой позже включился автомат безопасности, открылось выпускное отверстие, У-характеристики как отрезало, и запоздалая кинетическая энергия, дополненная тепловой, вышвырнула расплавленный радиоактивный проектор в вакуум.
— Могло бы быть и получше, — заметил Сыч.
Очень довольный собой, поскольку, похоже, разобрался с проблемой, Кроушер сказал:
— Нужно сделать У-пространственную затычку неотъемлемой частью проектора. Знаю, что это не должно иметь значения, поскольку номинально расстояний в У-пространстве не существует, но на этих энергетических уровнях нельзя пренебрегать квантовым туннелированием интерфейса.
— Ох, и верно, — ответил Сыч.
А Кроушер воодушевленно добавил:
— Ты, конечно, понимаешь, что это всё подразумевает? Кривую силового поля можно продолжить и замкнуть. Больше никакого масштабирования полей, полностью закрытые силовые сферы, комплексы боевых средств, черпающие энергию из У-пространственного витка.
Тут он остановился, поскольку последнее еще не обдумал основательно. Опять–таки были осложнения: системы оружия, использовавшие определенного рода выходные мощности, встречались на основных телепортационных терминалах, но на борту любого из известных ему государственных кораблей точно отсутствовали. Хайман испугался.
После паузы он пробормотал:
— Полностью замкнутые силовые поля… возможно, нам следует… посмотрим–ка еще раз.
Проклятье, он надеялся, что это «открытие» снова окажется устаревшим. Кроушер ничего не слышал о подобных полях от Земли–Центральной, но их наверняка разрабатывали где–то в Государстве. Лучше там, чем где–то еще. В Королевстве, например.
Несколько последующих дней выбросов из Лейденской воронки не было, и они с Сычом вместе работали над усовершенствованием проектора. Кроушер понимал, что, даже если такие проекторы в Государстве еще не изобрели, его последняя передача информации заставит некоторых серьезных ИИ заняться ими вплотную. В сущности, они почти наверняка придумают что–нибудь раньше, чем они с Сычом. Через две недели, уже отложив смелые планы и вновь изучая информацию, которая опять начала сочиться из черной дыры, Кроушер засек изменение У-пространственных характеристик на дальнем конце аккреционного диска, в направлении системы Панархии. Вероятно, прибыло еще какое–нибудь государственное исследовательское судно или частный турист.
— Ну вот, кто–то нас опередил, — заметил Сыч.
— В смысле? — не понял Кроушер.
— Сферическое силовое поле.
— Что?
Сфокусировав тарелку Хокинга, Кроушер отозвал другие сенсоры от черной дыры, направив их в сторону возмущений У-пространства. Оно наблюдалось в нескольких световых минутах, поэтому электромагнитное излучение сюда еще не добралось, но У-характеристики были странными, рассеянными, и в подпространстве угнездилось мощное искажение — виток. Оценив его с привлечением новой математики, Кроушер понял, почему Сыч заявил о наличии там сферического поля. Минуту спустя, когда электромагнитные волны добрались до станции, Кроушер получил возможность наблюдать за новоприбывшими во всем их великолепии.
— Черт побери, — буркнул Сыч.
— Точно, — согласился Кроушер, не ожидавший услышать ругань от обычно педантичного и саркастичного дрона.
От края аккреционного диска навстречу им шел шарообразный корабль с каким–то неизвестным двигателем, буквально цеплявшимся за ткань пространства. Судно было заключено в поистине колоссальное — и абсолютно сферическое — силовое поле. А как полю не быть колоссальным, если укрывало оно корабль диаметром почти в восемьдесят километров.

Спир

Я зашагал к Черному ИИ, уже опустившемуся на песок, — морскому ежу, который перетасовывал иголки, менял форму и энергетику. Предварительное ли программирование заставило меня открыть связь с шипом и впервые за всё время ощутить его полный эффект или это был мой собственный выбор? Толпа заполонила меня, я почувствовал, как Сепия внезапно запаниковала и разорвала наше соединение. Остановившись, я оглянулся на нее. Женщина стояла на коленях, прижав руки в перчатках к шлему скафандра, и трясла опущенной головой. Но толпа не дала мне проникнуться жалостью, я уже был не только собой, но и ими всеми и теперь тянулся к Пенни Роялу, тянулся за разрешением…
А потом я оказался внутри, и хотя счет мне шел на тысячи, я по–прежнему был мал в этой новой адской пустоте. Меня окружала огромная пещера из черного кристалла, стены ее находились то ли на расстоянии вытянутой руки, то ли в тысяче километров, и сам грот простирался в бесконечность. Я ощущал восемь состояний сознания, их взаимодействия и связи, чистое зло одного из них — и видел в этом целом отражение себя самого. Во мне тоже скрывались личности жестокие и порочные, скрывались те, кто отвечал миру лишь одним. Я подавил их. Я был синергетическим сочетанием всех, я был альянсом — и всё же оставался собой.
Масштабы и сложность того, что окружало меня, ужасали, и всё же я видел, что эти взаимоотношения — через шип — сравнимы со связью, установившейся между мной и Рисc, между мной и мистером Греем, между мной и любым роботом или ИИ, которых я согласился бы подпустить. С шипом я словно уподоблялся щитостеклянному дешифровщику. Я мог бы втиснуться сюда, и всё стало бы ясным, всё бы распуталось. Но я понял, что, дав мне повод для убийства, ИИ также снабдил меня средствами. Не это ли он имел в виду, сказав: «Ты пришел сюда, чтобы научиться убивать»?
— Пока рано, — проговорил Пенни Роял.
Всеохватывающим зрением ИИ я увидел, что прибывает еще один корабль, и узнал его. Флейт запоздало доложил:
— У нас гость.
— Вижу, — ответил я. — Продолжай наблюдать — я сообщу, если потребуется что–то предпринять.
— Зачем он здесь? — обратился я к Пенни Роялу.
— Ты знаешь.
Конечно, я знал. Мистер Пейс явился за мной, за шипом, за Пенни Роялом. Он ясно понимал, что я такое. Он хотел забрать у меня шип, потому что верил, что с ним он будет способен убить Пенни Рояла — и тогда сам он сможет наконец умереть. Однако, глядя, как приближался корабль, я осознал, что тут должно скрываться что–то еще. Я был карой, созданной ИИ для себя самого. И где же тут место мистера Пейса? Если бы я хотел увидеть Пенни Рояла мертвым, мне было бы достаточно передать шип старику. Тогда все манипуляции ИИ, все его приготовления, касавшиеся меня, свелись бы к нулю. Я знал о преступлениях ИИ, потому что тысячи раз побывал их жертвой. Так хотел ли я видеть Пенни Рояла мертвым?
— Всё, что мне нужно сделать, это передать ему иглу, — пробормотал я.
— Значит, ты не разобрался, — ответил ИИ и, помолчав, добавил: — В мистере Пейсе.
Неужели?
С одной стороны, я ушел глубже в шип, с другой — потянулся к кораблю. В переплетении тысяч нитей я нашел Пейса. Вся его жизнь в теле постоянно записывалась в шип, переправляясь оттуда через У-пространство на родную планету старика, обновляя часть его сознания, которая обитала сейчас в расширенном разуме того, кто был некогда боевым дроном. Будь я проклят, если не узнал этот разум, но вместить всё оказалось слишком сложно. Я оглянулся на Рисc, но почему посмотрел на нее, понял только тогда, когда она проговорила по радио:
— Когда я была в Цехе Сто один. В первый раз.
Тут я осознал: дрон с планеты мистера Пейса был одним из тех, кто бежал вместе с Рисc, чьи воспоминания о том эпизоде я переживал. Дальше шли тени и пятна, поскольку дрон так же отчаянно стремился найти цель, как и Рисc. Эту цель дал ему, конечно, Пенни Роял, когда к ИИ пришел со своей просьбой мистер Пейс. И вот теперь дрон постоянно записывал мистера Пейса и воскрешал его каждый раз, как уничтожалось тело, в перерывах бесцельно роя ходы в коре планеты. Мне виделся в этом еще один урок — будь осторожен в своих желаниях.
Теперь я полностью сконцентрировался на мистере Пейсе и, как и со многими обитателями шипа, разделил с ним его опыт. На короткое время я вселился в разум, являвший собой бездну отчаяния. В движение его приводила лишь перспектива убийства. Теперь я понял, почему мистер Пейс был на станции экстрим–адаптов. Он обнаружил что–то в осколке зеленого мемокристалла, какой–то намек на местонахождение звездолета эшетеров, и считал, что там найдется технология, которая освободит его от уникального проклятья. Пейс знал: что–то на родной планете восстанавливало его каждый раз после того, как он губил себя, и он был бессилен прекратить это. Поэтому мистер Пейс решил, что лучший для него выход — уничтожить саму планету. Задача, с которой подобному звездолету легко справиться.
Может, Пенни Роял разрушил колонию экстрим–адаптов, чтобы прогнать Пейса? Я не видел в этом особого смысла, однако сейчас мистер Пейс быстро приближался, и теперь я хоть и не полностью, но понимал его. Да, если отдать ему шип, он использует его против Пенни Рояла. Но сперва обратит шип против меня. Но он должен еще добраться до меня, а тут это силовое поле…
Едва я об этом подумал, поле отключилось, и один из проекторов, пролетев над самой моей головой, приземлился между мной и ИИ. Потом поле активировалось снова, окружив Пенни Рояла, а меня оставив снаружи. Я повернул прочь, получив некоторое представление о том, что же нужно было здесь Пенни Роялу.
— Сепия… — Попытка восстановить нашу связь повлекла за собой лишь шквал извещений об ошибках. Тогда я кинулся к ней, крича по радио: — Сепия, бегом к шаттлу. Быстро!
— Что? Почему?
— Мистер Пейс только что прибыл сюда и хочет убить меня.
Кошечка развернулась и неверным шагом двинулась к шаттлу.
— Слишком поздно, — упало на мой форс сообщение Рисc. Сразу за ее словами последовали рельсотронные ракеты.

Брокл

«Высокий замок» выскользнул из У-пространства, тут же укрывшись под «хамелеонкой». Средство, конечно, хорошее, но недостаточное, чтобы полностью спрятать судно от государственных кораблей. Они поняли: что–то прибыло, только не знали что и куда. Брокл осмотрелся.
Двадцать прадорских кораблей держались разомкнутым строем отдельно от государственной флотилии, отойдя от нее на сто шестьдесят тысяч километров. Два государственных дредноута и семь ударных кораблей образовали кольцо, обращенное к гипергиганту. Плотность переговоров была высока, и Брокл, обладавший нужными кодами, вошел в сеть. Обе стороны готовились к отходу, их короткий альянс завершился, но дипломатические отношения пока сохранялись — похоже, бывшие противники всё же пытались создать более прочные связи.
Ведущий государственный дредноут передавал данные «Истоку», Ткач и боевой дрон Амистад общались с главой Королевского Конвоя, а Государство получало информацию о прошлом и настоящем Свёрла и прочих ренегатов-прадоров. В силу необходимости процесс шел медленно и весьма осторожно, поскольку, несмотря на то что после войны минуло уже сто лет, участники, представлявшие две цивилизации, подошли слишком близко к взаимному истреблению. Кроме того, стороны проверяли благонадежность друг друга, сравнивая полученную информацию с уже известной. Как же обидно прерывать эту милую вечеринку.
Переключив внимание на систему вооружения «Высокого замка», Брокл сделал выбор, наметил цели — и запустил два государственных У-прыжковых снаряда перпендикулярно гипергиганту. Они материализуются в вакууме по ту сторону солнца и будут ждать новых координат, чтобы прыгнуть обратно. Затем Брокл отправил в полет парочку сильно модифицированных ракет: громоздких, приплюснутых, с одноразовыми движками, с У-характеристиками, которые совсем не походили на государственные, и намеренно введенными погрешностями. В отличие от первых двух, они не способны были возникнуть прямо внутри цели. Их Брокл послал к поясу астероидов, где они тоже подождут обновлений задачи. Потом Брокл отключил «хамелеонку» и, запустив термоядерный двигатель, устремился к сбившимся в кучу кораблям.
Коммуникационная сеть тут же открылась — потому что «Высокий замок» ждали. Его заданием было расследовать ситуацию с Цехом 101 после того, как флотилия разберется с проблемой. Кроме того, ему предоставлялось право вмешаться, если окажется, что проблему не решить простым применением ПЗУ и атомных лучей.
— Ты опоздал, — сказал ИИ Гарроты.
Брокл приоткрыл полосу пропускания — не слишком, но достаточно — от имени ИИ «Высокого замка», который не просто находился под его контролем, но стал одной из единиц расчлененной сущности Брокла. Осознав, что никто и никогда не видел Пенни Рояла целиком, Брокл позволил себе вырасти как физически — конгломерация его единиц составляла теперь шар диаметром в шесть метров, — так и ментально. Сейчас он был по–настоящему готов разобраться с Пенни Роялом.
— Характер нашего задания заставил меня высадить человеческий экипаж, — ответил Брокл. — Необходима высокая маневренность, как при конфликте ИИ с ИИ.
Такое уже случалось прежде, когда Государству приходилось разбираться с отступниками-ИИ — и корабельные ИИ форсировали системы до таких пределов, что людей буквально размазало бы по стенам.
— Какого задания? — переспросил Гаррота.
— Закрыть У-пространственную связь и ждать физической доставки данных. Пресечь все контакты с нашими прадорскими друзьями, — велел Брокл. — В соответствии с планом беру командование на себя.
— Так плохо? — поинтересовался Гаррота.
Связь Брокла с двумя дредноутами и семью ударными кораблями позволила ИИ убедиться, что его приказы выполнялись. Коммуникаторы переключились на прием и передачу только микроволновых пучков лучей. Каналы, соединявшие государственные звездолеты с двадцатью судами Королевского Конвоя, резко закрылись, но Брокл тут же протянул свою линию к главному кораблю прадоров — позже эта связь понадобится. Корабли из Королевства тут же начали перестраиваться, подозревая своих недолгих союзников в нехороших намерениях. Дежурный прадор попытался что–то спросить, но Брокл быстренько заткнул его.
Гаррота тоже отдал приказ, и человеческие экипажи на борту двух дредноутов отправились в анабиозные капсулы. Им предстояло погрузиться в гиперсон, чтобы бистабильное жидкое стекло проникло в их тела и сделало плоть тверже алмаза. В этом состоянии люди были уязвимы не больше, чем кристаллы ИИ, управлявшие их кораблями. «Высокий замок» тоже обладал таким оборудованием, что тревожило, поскольку Гаррота и другие ИИ могли удивиться, почему он им не воспользовался. Но брать свои слова назад уже поздно.
— Осуществлено вторжение в У-связь, — заявил Брокл. — Возможно, что и в корабли тоже, включая суда Конвоя.
— Понятно.
— Материальные единицы информации будут вскоре отправлены.
Сообщив это, Брокл принялся отламывать от себя комья частиц, почти такие же большие, каким он сам был на «Тайберне». По коридорам и трубам реконструированного корабля они быстро устремились к одиннадцати подготовленным для путешествия сенсорным зондам. Два были запасными, на всякий случай.
— Я по–прежнему озадачен, — сообщил Гаррота. — Последний приказ Земли–Центральной гласил: отступать.
Несмотря на сильно расширенное сознание — или благодаря ему? — Брокл ощутил раздражение другого ИИ и, будучи в курсе его истории, заявил:
— Ты и все остальные должны знать, каково наказание за самонадеянность и недооценку врага.
— Да… но самый страшный враг здесь — вероятность разрыва пространства–времени. Из–за этого нам и велели отступить. Трансформация Пенни Рояла вторична…
— Вам велели отступить потому, что Земля–Центральная хотела, чтобы именно это и услышал Пенни Роял.
— Ох.
— Вот–вот, «ох». Полностью ли ты понимаешь то, что здесь происходит?
— Полагаю, да, — уклонился от прямого ответа Гаррота.
— Ограничения ИИ физические, — тоном лектора начал Брокл. — Количество доступной энергии, сложности передачи и обработки данных в твердой среде даже при использовании квантовых процессов. И, конечно же, время. ИИ способен войти в У-пространство и преодолеть некоторые темпоральные проблемы, но длительное пребывание в подобных условиях требует огромных объемов энергии из источника в реальном пространстве. Существуют и другие ограничения.
— Как джайн-ИИ, — заметил Гаррота.
Брокл на микросекунду замешкался, извлекая соответствующую информацию из памяти ИИ «Высокого замка». Как же он упустил? Очевидно, джайн-ИИ пошли по собственному пути трансформаций и внедрились–таки в У-пространство. Энергетические источники, поддерживавшие их, давным–давно иссякли, а они все сидели там, медленно пережевывая безразличные мысли. Они регрессировали, они забыты…
— Как джайн-ИИ, — согласился Брокл. — Но у Пенни Рояла иной путь. Если он выживет, нырнув в Лейденскую воронку, если перешагнет горизонт событий, если уцелеет, спрессованный черной дырой, то сумеет развернуть технологию У-пространственной обратной связи, которой обладает, чтобы упорядочить материю сингулярности. В подобном состоянии он окажется вне времени и получит в свое распоряжение практически неограниченный поток энергии.
— Получит — или уже получил?
Да, теперь, когда место назначения Черного ИИ уже было известно, вся информация, собранная «Истоком», говорила о том, что послания отправлял именно Пенни Роял, точнее, та его версия, которая преодолела темпоральные и энергетические ограничения. И если они попытаются остановить Черный ИИ, помешают ему погрузиться в черную дыру — и добьются успеха, то возникнет парадокс, который вспорет пространство–время, оставив рану в сотни простых и тысячи световых лет. Государству, возможно, этого не пережить; Королевству — тем более.
Единицы Брокла уже погрузились в зонды, первый из которых занял свое место в рельсотроне, настроенном на медленный выброс. Прицелившись в Гарроту, Брокл выстрелил.
— Тут вы ошиблись, — сказал он. — Интерпретировать данные «Истока» можно по–разному. Нельзя однозначно определить сущность в черной дыре как Пенни Рояла. Многое говорит о том, что в Лейденскую воронку вошел совсем другой ИИ.
Это, конечно, была ложь, но Брокл не сомневался, что Пенни Рояла нужно остановить любой ценой. Но… А вдруг это правда? Вдруг круг судьбы замыкался? Вдруг тот, кто вошел в черную дыру, — это сам Брокл?
К золотистому ромбу новехонького дредноута, именуемого «Гаррота Микелетто-П», подлетел зонд. В нескольких километрах от обшивки его притормозило силовое поле, которое тут же, впрочем, отключилось. В борту открылся входной порт, и зонд направился туда на собственном химическом движке. Другие зонды потянулись тем временем к остальным кораблям.
— Правда? — спросил Гаррота.
— Правда, — подтвердил Брокл. — Мы должны предотвратить вход Пенни Рояла в Лейденскую воронку, потому что именно это приведет к образованию темпоральной трещины. Черный ИИ пытается убедить нас, что должен попасть туда, но на самом деле он хочет вызвать катастрофические повреждения. Ты что, не понимаешь, что именно этим Пенни Роял всегда и занимался?
Зонд уже находился внутри дредноута, и Гаррота подсоединял оптический кабель. Многому научившись после захвата «Высокого замка», Брокл понимал, насколько опасна сейчас ситуация и как легко его план овладения флотилией может провалиться. Пора вводить элементы хаоса.
— Почему Земля–Центральная считает, что осуществлено вторжение? — спросил Гаррота.
— Пенни Роял удерживает свою распределенную сущность в У-пространстве, — продолжил лекцию Брокл. — Как ты считаешь, велика ли вероятность того, что в тебя не проникли?
— Ясно.
— Данные в отправленных мною зондах всё подтвердят, — сказал Брокл. — Оставайся на связи.
Хорошо, теперь прадоры.
Он уже выяснил, что произошло между Государством и Королевством. Узнав, что прадор–предатель Свёрл успешно превратился в ИИ, король не обрадовался. То, что этот ставший ИИ прадор–отступник контролировал государственный военный завод–станцию, лишь ухудшало положение дел. Но события продолжали развиваться. Пересмотрев предыдущие переговоры короля прадоров и Земли–Центральной, Брокл поразился разумности первого. Когда ситуация изменилась и Цех 101 превратился в сферу, король сразу сообразил, что к чему, и тут же подготовил тягач — то есть предложил решение. Когда шар ушел в У-пространство, а характеристики показали, что направляется он к Лейденской воронке, король, которого известили о том, что происходит на «Истоке», тоже быстро всё понял и согласился отступить.
— Прошу прощения за задержку, — обратился Брокл к крупному бронированному прадору, появившемуся в его внутреннем визуальном пространстве. — У нас серьезные проблемы.
— Ты ИИ «Высокого замка»? — спросил прадор.
— Да.
— Государство велело тебе возглавить флотилию после того, как со Свёрлом будет покончено, или в том случае, если ситуация… усложнится.
Отметив, на чем сделал акцент прадор, Брокл сказал:
— Ситуация слишком  усложнилась. У меня есть доказательства того, что три ударных корабля из тех, что находятся здесь, — Брокл выбрал три судна наугад и послал их координаты прадору, — в настоящий момент контролирует Пенни Роял. Остальные — под вопросом. Тебе, например, известно, что ИИ «Гарроты» когда–то был пленником Черного ИИ? Я разослал по всем кораблям зонды под предлогом прямой физической передачи данных, но в каждом из них содержится субразум аналитического ИИ Брокла, который постарается разобраться с проблемой.
Энергетические показатели прадорских кораблей уже менялись, они снова перестраивались. Предыдущий обрыв связи заставил их опасаться союзников, а теперь они полностью настроились на свеженькую угрозу и готовили оружие.
— И зачем ты сообщаешь мне о проблеме, касающейся исключительно Государства? — поинтересовался прадор.
Гаррота лихорадочно пытался наладить контакт. Брокл снова открыл каналы, чтобы предупредить его.
— Мне всё это не нравится, — заявил бывший аналитический ИИ. — Королевский строй ничего хорошего не предвещает.
Одновременно, но по другой линии Брокл обратился к прадору:
— Я информировал тебя потому, что, хотя я приказал перекрыть каналы связи между вашими флотилиями, корабли, где проводятся диверсионные действия, могут попытаться восстановить коммуникации. И тогда компьютерный червь, при помощи которого Пенни Роял завладел теми тремя кораблями, попробует перехватить управление твоим подразделением. И будь уверен, этот червь способен распространяться по частям, в узкой полосе частот.
— Знаю, что ничего хорошего, поэтому и пытаюсь наладить контакт, — сказал Гаррота.
— У нас на борту нет ИИ, которых можно было бы захватить, — заметил прадор.
— Зато есть корабельные разумы первенцев и вторинцев, столь же уязвимые, — напомнил Брокл прадору, одновременно наказывая Гарроте: — Созывай свои ударные корабли, развертывайтесь в боевом порядке.
— Понятно, — ответил Гаррота.
Все зонды уже прибыли, распределившись по государственным кораблям. Все эти суда наладили физическое соединение с зондами, пытаясь загрузить данные, которые те предположительно содержали, но никаких данных, конечно, не было — только набор единиц, собранных в субразумы, куда более могущественные, чем первоначальная сущность Брокла с «Тайберна». Остаток аналитического ИИ между тем немного уменьшился, но всё еще представлял собой извивавшийся шар, только теперь уже в четыре с половиной метра диаметром.
— Значит, нам пора уходить, — заявил прадор.
— То есть я не смогу попросить вас о помощи?
Субразумы изучали корабли, на которые попали, ища способы отключить внутреннее сканирование и системы безопасности и разрабатывая оптимальные методы атаки. Постоянно получая от них новую информацию, Брокл отметил, что в случае с ударными кораблями сложность заключалась в возможности доступа. Их так набили всяческим оборудованием, что червю и развернуться–то было негде. Однако субразум номер шесть нашел выход, или, точнее, вход — выпускные отверстия на случай катапультирования корабельных разумов. Чтобы проникнуть туда, каждому субразуму потребуется пожертвовать одной из своих единиц, превратив большую часть ее метаматериальной массы в каталитическое термокопье. И все субразумы Брокла в ударных кораблях начали подготовку.
— Положение становится напряженным. — Прадор, похоже, оценил перегруппировку государственной флотилии. — Если помощь тебе подразумевает стрельбу по государственным кораблям, тогда, пожалуй, нет. Король выступает за взаимное сотрудничество, когда оно отвечает интересам обеих сторон, а действия, неверное истолкование которых может привести к войне, не в наших интересах. Тут тебе придется разбираться самому.
Основной проблемой с дредноутами являлось расстояние между субразумами и корабельными ИИ, но Брокл с радостью обнаружил, что решение лежало там же — в выпускной трубе. Похоже, их забота о собственном выживании обернулась слабостью, которой грех не воспользоваться в обоих случаях. Субразумы были готовы, так что пришла пора приводить план в действие.
— Боюсь, всё указывает на то, что Пенни Роял проник и на корабль прадорского флота, — сообщил Брокл Гарроте. Прадору же он сказал: — Тогда прощай.
Довольный скрытым смыслом собственных слов, он выслал инструкции У-пространственным ракетам.
Вытянутая золотая капля головного корабля Королевского Конвоя, вершина прадорской боевой техники, дернулась, вспучилась — и попросту разлетелась на части, только взрыв полыхнул зеленоватым полярным сиянием на фоне бледно–розового света гипергиганта. Брокл подумал, что это прекрасно, одновременно инициируя внутренние структурные силовые поля — обязательное на «Высоком замке» условие при стрельбе из гравитационно–волнового оружия. Тем временем что–то вроде прадорского камикадзе материализовалось всего в нескольких сотнях километров от государственной флотилии и запустило ядерный двигатель, понесшись вперед с ускорением, которое в тысячу раз превышало ускорение свободного падения.
Строй государственных кораблей рассыпался, звездолеты тоже включили движки на полную мощность. Они могли бы снять камикадзе, но подозревали, что тот под завязку нагружен ПЗУ, которое сдетонирует вместе со взрывом снарядов из антиматерии. Стрелять в эту штуку — все равно что стрелять в гранату, лежащую на полке в твоей комнате.
Второй «камикадзе» появился со стороны солнца, снова распугав корабли, а вторая государственная У-прыжковая ракета снесла хвост второму судну Королевского Конвоя. Первый камикадзе взорвался — на удивление неэффектно. И теперь на атаку ответили корабли. Атомные лучи метнулись от прадорских судов и расплескались по внезапно окрепшим силовым полям. Пространство наполнилось роями рельсотронных снарядов.
«Как это всё допотопно», — подумал Брокл, активируя гравитационное оружие.
— Гаси их! — приказал он государственному флоту.
Ударила гравитационная волна: зыбь пространства-времени прошила два прадорских корабля, превратив их в скрученные обломки. Один из них раскололся вдоль. «Высокий замок» не слишком хорошо целился и плоховато рассчитывал время, потому что продолжал тянуться к государственной флотилии. Слабая гравитационная волна не могла уничтожить корабли, но вызывала множество повреждений. Впрочем, один штурмовик исчез в яркой вспышке, растворился, как тень, — какой–то из контейнеров, содержавших ПЗУ, который должен был защитить устройство от гравитационной волны, видимо, оказался бракованным. Брокл почувствовал боль, когда погиб его субразум. Но остальные уже покинули зонды и направлялись к выпускным трубам корабельных разумов.
Белые лазеры испепеляли рельсотронные снаряды; потом, когда стало ясно, что оболочки некоторых сделаны из редких прадорских сплавов, заработали атомные лучи. Но результата все равно не было. Два ударных корабля попали под шквал осколочных снарядов и исчезли бесследно. Три прадорских судна одно за другим разбухли и взорвались, точно наполненные бензиновыми парами шарики. Остатки строя начали отступать, и, когда еще два звездолета были аннигилированы, Брокл почувствовал, что два ударных корабля находятся под его контролем.
— Мы можем отпустить их, — сказал Гаррота спокойно и снисходительно, даже не подозревая, что субразум Брокла уже вскрывает запоры его аварийного люка.
Брокл размышлял об одиннадцати оставшихся прадорских кораблях. Включив силовые поля, они уходили — так быстро, как только могли. Считаные секунды отделяли их от У-прыжка, их управляющие поля даже преодолели местное искажение, но они оставались абсолютно уязвимы для У-прыжковых ракет, и их можно было уничтожить в любой момент. Что же делать? Позволить им развеять выдумку Брокла о том, что ими овладел Пенни Роял? Не лучше ли им просто исчезнуть, чтобы новости о случившемся здесь, распространились не так быстро?
Заполучив оставшиеся четыре ударных корабля, аналитический ИИ осознал, что всё это не имело значения. Неважно, узнают ли ИИ, попавшие под его контроль, о том, что он лгал, и неважно, разлетятся ли новости, тем более что прадорские суда все равно постоянно переправляли сведения в Королевство.
— Да, отпустим их, — согласился он.
— Что за… — начал Гаррота.
А потом единица субразума заставила его замолчать, перерезав оптический кабель, а другие, окружив ИИ, ввели нановолокна. Мгновением позже дредноут пал.
Готово.
В виртуальности восемь корабельных разумов — ИИ ощущались Броклом как опухоли на просторах его свободного существа. Но он постепенно разделил их, вытеснил, поглотил, сделал частью себя. И это не было убийством, поскольку в некотором смысле они по–прежнему существовали.
— Теперь идем к Лейденской воронке, — проговорил он, увеличившись еще больше и став еще увереннее в себе.
Ответа не последовало.

Глава 16

Спир

Я увидел, как шаттл дрогнул — и оторвался от земли, подброшенный плазменным взрывом. Другие ракеты раздирали его на куски уже в воздухе. Стена огня и обломков поднялась надо мной и обрушилась, накрыв Сепию. Я застыл, парализованный, перенесшись прямиком к собственной смерти на Панархии, но вдруг что–то сильно толкнуло меня, отбросив в сторону. Я упал за один из металлических зубцов, увлеченный на землю Рисc, которая крепко обвила мой торс, и огненный вал разделился, огибая преграду, но все равно зацепил меня. Я покатился среди окалины и раздробленного камня, а Рисc металась вокруг размытым пятном, отражая самые опасные обломки.
Наконец я растянулся на спине в серой пыли. Я постоянно пытался связаться через форс с Сепией и получал лишь сообщения об ошибках. Я вспомнил, как еще при первой встрече с мистером Пейсом думал, что подвергаю ее опасности. А сейчас… Рисc скользнула в сторону, разглядывая что–то сквозь клубившуюся пыль. Я сел, стряхнув с себя щебень и довольно страшные на вид металлические осколки. Секундой позже дисплей визора сообщил мне о паре уже залатанных дырок в скафандре, которые требовали особого внимания, а медицинский монитор доложил, что кровотечение из правой ноги остановлено, но им тоже не следовало пренебрегать. Перекинув данные со скафандра на форс, я получил подробности: в мякоти икры засела какая–то заноза, причем щепка должна была быть очень твердой, если проткнула скафандр. Я осторожно встал, но боли почти не почувствовал — скафандр автоматически сделал инъекцию наноанальгетика.
— Он приземляется, — сказала Рисc.
Меня охватила тошнотворная злоба. Да, во время войны я убивал прадоров, но жизнь человеческого существа не обрывал никогда. Даже если у меня появлялась такая возможность и подобный поступок полностью бы оправдали, как в случае с Изабель Сатоми, я избегал этого. Но сейчас я готов был убить.
— Флейт, — канал открылся без труда, — стреляй в него.
— Не могу, — простонал Флейт. — Вы изолированы!
Он выслал видеоданные, и теперь я смотрел через его сенсоры, обращенные в нашу сторону. Почти половину планетоида заслонял купол силового поля. Сфокусировавшись на объекте у поверхности, я увидел, как в облаке пыли сел корабль мистера Пейса. Потом я переключился на пылавшие остатки нашего шаттла и обшарил прилегающую территорию. Фигуры в скафандре я не обнаружил. И не поймал ни одного сигнала от Сепии.
— Гребаный Пенни Роял.
— Именно, — кивнула Рисc.
— Что мне делать? — Флейт, похоже, немного успокоился.
— Будь наготове, — ответил я и обратился к Рисc: — Мне нужно найти Сепию.
Рисc повернулась ко мне, застыла на миг — и произнесла:
— Там.
Я замешкался, собираясь с духом, и спросил:
— Она жива, Рисc?
— Не могу сказать, далеко, — ответила змея–дрон на ходу.
Я торопливо осмотрелся:
— Рисc, а где этот чертов шип? — Но прежде, чем она успела ответить, добавил: — Ладно, не важно.
Шагая за ней, я сам ощущал шип впереди и знал, что сумею найти его и при нулевой видимости. Возобновив связь с ним, я вдруг почувствовал себя легче, уверенней, но и злость никуда не ушла. Через шип я попробовал еще раз нащупать форс Сепии, но за сообщениями об ошибках слышалось только шипение.
— Мистер Пейс, — обратился я к Рисc, чтобы отвлечься от ужаса предчувствия того, что мы можем найти, добравшись до Сепии.
— Еще не покинул корабль.
Я чувствовал: Рисc что–то скрывала от меня. Возможно, она знала, что случилось с Сепией. Но вытягивать из нее правду я не хотел, потому что чем дольше пребываешь в неизвестности…
Рисc вела меня сквозь оседавшую пыль и рассеивавшийся дым, пелена которого уже не застила горевшие чуть в стороне остатки шаттла. Определиться с законами перспективы на столь маленькой планете было сложновато, так что я запустил специальную программу, и она сообщила, что обломки находились в полутора километрах от нас. Видимость продолжала улучшаться, я уже видел кратер, у которого мы приземлились, — но ни следа Пенни Рояла.
Наконец мы добрались до границы дымившейся земли. Возле воронки Пенни Рояла торчал, воткнувшись в твердевшую лаву, шип. Вероятно, мистер Пейс пытался покончить заодно и с Черным ИИ, но снаряд — или снаряды — не пробил защиту, отклонился. Я осторожно притопнул, проверяя землю, убедился, что она тверда, и зашагал вперед.
Нога неприятно заныла, и скафандр предупредил о том, что кровотечение возобновилось. Я отключил предупреждения.
— Он сошел с корабля, — сообщила Рисc.
Так…
Только приблизившись к шипу, я решил вновь углубиться в его связь с мистером Пейсом — и тут стал смотреть его глазами, не отрывавшимися от далекого облака пыли и дыма, и слышать его мысли, мысли черного старика, который размашистыми скачками бежал по металлическому лесу. Ухватив шип, я попытался выдернуть его из лавы, но тот не давался, поскольку камень уже затвердел, крепко склеившись с иглой. На миг мне показалось, что эту шутку подстроил Пенни Роял, ведь шип немного походил на меч…
Потом я переделал структуру иглы, изменил характеристики — и вытащил ее из земли. Мы двинулись дальше по застывшей магме, Рисc струилась рядом, сама похожая на ручеек расплавленного серебра. Я двигался прямо к останкам шаттла. Корабль развалился на куски, да и земля вокруг так пострадала, что я не мог вспомнить, где именно стоял сам, не говоря уже о Сепии.
— Она здесь? — спросил я. — Этот взрыв отбросил меня почти на полтора километра.
— Застряла там. — Рисc поднялась в воздух и показала яйцекладом на один из металлических зубцов, кажется, именно тот, за который дрон толкнула меня.
Я шагнул туда, но тут увидел себя — иными глазами, со спины. Мистер Пейс быстро приближался.
— Взрывной гель еще остался? — на всякий случай поинтересовался я.
— Ни капли, — ответила Рисc.
Я опять стал множеством,  как в Цехе 101, когда на нас напал робот, и время вокруг замедлилось. Рассчитывая вектора, я начал поворачиваться, а мистер Пейс метнулся вперед, занеся каменную руку, чтобы меня прихлопнуть. Отпустив шип, я перехватил запястье старика и, наклонившись, рванул вниз и перекинул противника через себя. Хотя мне удалось отклонить удар, я все равно растянулся на земле, чувствуя себя так, будто попал под самосвал. Мистер Пейс, кувыркнувшись в воздухе, рухнул на обломок корпуса шаттла, опрокинув его и разбросав по сторонам искры и ошметки затвердевшей монтажной пены.
Поднявшись, я подобрал шип и глянул на Рисc, которая даже не пошевелилась.
— Посмотри, чем ты можешь помочь Сепии, — попросил я.
— Я могу помочь тебе.
— Я сказал — помоги ей.
Пейс вскочил. Скафандра на нем, естественно, не было, но почему он решил выйти против меня голым и безоружным, я не понимал. Тем не менее его нагота позволяла увидеть, что мне удалось оставить на адамантовом теле пару выбоин. Но что теперь? Я застиг его врасплох, воспользовавшись его же ускорением. Если он бросится на меня, можно повторить маневр, но бросаться он, похоже, не собирался. К тому же скафандр делал меня более неуклюжим, более медленным и более уязвимым.
— Ты залез в мой разум, так? — спросил он, не двигая губами.
Как я мог ему ответить? Спикер скафандра в этой атмосфере не работал. И я обратился к нему прямиком через иглу:
— Зачем обязательно убивать меня перед тем, как забрать шип?
— Затем, что это единственный способ причинить боль Пенни Роялу, прежде чем я прикончу ублюдка.
Я, конечно, знал, что он лжет, а поскольку находился достаточно глубоко в верхних слоях его сознания, то и понимал почему. Мою связь с шипом требовалось разорвать, чтобы он сумел установить собственную. Но было тут что-то еще, чего я не мог уловить. Старый опытный разум что–то скрывал от меня. Пейс ухитрился удалить информацию из собственного сознания.
Он двинулся ко мне, согнув руку и небрежно покачивая выставленным пальцем. Указательным.
— Я просто разорву твой скафандр. Ты задохнешься, но в местной атмосфере достаточно цианида, чтобы сделать этот процесс максимально неприятным.
— А почему моя смерть должна быть неприятной?
— Потому что это приятно мне.
Говорил он с издевкой, но я чувствовал его замешательство. Почему он не мог просто прикончить меня и двинуться дальше?
Мистер Пейс замахнулся — как–то неловко. Парировав удар шипом, я качнулся в сторону и пнул противника, так что он пошатнулся и едва не шлепнулся носом вниз. Но продолжать в том же духе я уже не мог — нога разболелась не на шутку, а руки после удара онемели. Можно ли было добраться до него как–то иначе? Отследив потоки данных, я потянулся к нему — так я собирался войти в Рисc, так, как мне стало теперь известно, я мог добраться до Пенни Рояла.
Пейс повернулся, поднял руку, осмотрел ее. Два пальца отсутствовали. Я почти непроизвольно изменил форму шипа. Да, я мог остановить мистера Пейса. С лязгом, превратившимся в этой атмосфере в пронзительный вой, шип обернулся мечом, мечом, который я недавно извлек из камня. Нужно просто отрубить руку или ногу…
Словно в ответ на мои мысли шип изменился снова, вернувшись к первоначальной форме. Я уставился на колючку, потом на Пейса, вспомнил о големе на «Копье»…
— Ты хочешь умереть, — произнес я.
Конечно, он хотел. Но при этом желал прихватить с собой как можно больше народа и причинить как можно больше вреда. Я видел его прошлое: людей, которых он походя сбрасывал со стен своего замка, смерти и увечья тех, кто пытался помешать его восхождению к власти, выпотрошенных и отправленных прадорам пленников. Я оглянулся на Рисc, которая старательно разгребала булыжники, освобождая неподвижное тело.
— Я позабочусь о том, чтобы и она умерла, — хладнокровно заявил Пейс.
Вот оно. Я понял, что он скрывал. С этой мыслью я создал в форсе и шипе программу–дезинтегратор и внедрил ее куда следовало. Она сразу начала стирать личность мистера Пейса в игле, и точно так же стиралась сейчас его копия, находившаяся на планете. Потом я разорвал связь там, но сохранил здесь — он продолжал записываться в шип, и эта запись тут же уничтожалась. А потом я попробовал переправить сгенерированную дезинтеграцию ему.
Мистер Пейс дернулся, словно его ударили, пошатнулся и затряс головой. Я ожидал, что он рухнет как подкошенный, однако он выпрямился и ухмыльнулся.
— Думал, это будет так просто?
Разрушение передавалось ему, но тут же, в процессе, всё восстанавливалось. Тогда я понял: чтобы убить Пейса, его надо уничтожить физически. Интересно почему? Похоже, так решил Пенни Роял, награждая человека несокрушимостью. Требовалось физическое воздействие.
Он снова набросился на меня. Я ткнул острием шипа ему в лицо, старик увернулся, подавшись вправо, и я тоже шагнул вправо, перехватил шип и стукнул Пейса — на сей раз тупым концом, одновременно оттолкнулся ногами и, воспользовавшись силой удара и пониженной гравитацией, сделал обратное сальто. Для меня всё это происходило как в замедленной съемке и не отвлекало от анализа информации, которую я черпал напрямую из его сознания. Ключ находился там, потому что тело в основном состояло из аналога щитостекла. Кувырок еще не был завершен, а я уже разработал декодирующую молекулу и, приземлившись, принялся реформатировать поверхность шипа, чтобы произвести ее.
Приземлился я на ноги, но не удержался и шлепнулся на задницу. Подсознательно я засек, как мистер Пейс устремился ко мне с такой скоростью, что камни раскалывались под его ногами. Я попытался подняться, но сдался — оглушенный, раненый, вялый… мне нужно было, чтобы он так подумал. С трудом я встал на одно колено, держа шип острием к земле, вспоминая о том, как голем напал на меня, когда я впервые взял в свои руки управление кораблем, и каким крепким и острым был тогда шип. А Пейс меж тем собирался быстро нагнуться и сорвать с меня шлем.
Теперь главное — верный расчет.
В последний момент я вскинул шип к плечу и, вместо того чтобы отпрянуть, метнулся навстречу Пейсу. Острие иглы ткнулось ему в живот и с громким хлопком, похожим на выстрел, глубоко вошло в черную плоть. Отдача наверняка раздробила мне кости руки — и скафандр, кстати, подтвердил это. Пейс пронесся мимо, и я обнаружил, что меня подбросило в воздух. Я кувыркался и кувыркался и наконец рухнул, ударившись спиной. Сообщения о дефектах вопили с покосившегося визора, теплый воздух рвался из скафандра наружу, овевая лицо. Я ощупал шлем: одна из боковых секций оказалась оторвана. Попытался приподняться на колени и понял, что правая рука не сгибается. Кровь заливала глаза.
Пейс всё еще стоял — спиной ко мне, и из этой спины торчал шип. Потом, чуть покачнувшись, он развернулся и ошеломленно потянул за кабель, намотанный вокруг основания шипа. Что ж, я не промахнулся, только теперь непонятно, кто из нас умрет первым. Скафандр уже принялся за дело: головка распылителя заливала пеной брешь возле визора, дырку под рукой, щель у сместившегося горлового кольца. Однако наружный воздух все равно проникал, и дышать становилось всё труднее. Темная пелена, пронизанная желтыми прожилками, застила глаза.
Мистер Пейс сделал несколько шагов ко мне и опустился на колени. Декодер работал, белые линии, точно трещины, расползались от точки укола. Мужчина распахнул рот. Не знаю, кричал он или просто удивлялся. Часть груди над его правой ключицей отогнулась, словно открылась дверца шкафчика, и отвалилась. Плоть пошла пузырями, как раскалившаяся краска, и начала отшелушиваться. Пейс осыпался белой пылью и черными хлопьями, уже показался скелет… И тут я почувствовал, как жизнь вытекает из него, все его годы промчались мимо меня и растворились в черноте. А потом он рухнул точно подрубленный лицом вниз — и разбился. Шип секунду постоял вертикально и тоже упал.
«Готов», — подумал я.
Уплывая во тьму, я чувствовал, что всё правильно. Забрав его жизнь, я прощался со своей. Одни мои части радовались уходу Пейса, другие кричали, отвергая смерть. Потом навалилась тишина.

Амистад

«Лейденская воронка», — подумал Амистад, увидев наконец схему, сплетенную на этот раз Пенни Роялом, а не эшетерами.
Гигантский аккреционный диск вокруг Лейденской воронки раскинулся перед их кораблем, как бескрайняя заснеженная равнина. Сама черная дыра различалась, конечно, только по слабому, трудноуловимому излучению Хокинга, практически забитому помехами, исходившими от остатков последнего солнца и планетарной системы, которые поглощала сейчас дыра. Впрочем, Амистад знал, что излучение Хокинга изучалось тут очень внимательно, поскольку не было похоже ни на что, выпускаемое любой другой известной черной дырой.
Встряхнувшись, Амистад сосредоточился на сооружении, в котором находился. Множество функций еще нуждались в исследовании. Равномерно распределенные ИИ с черными бриллиантами в сердцевине, служившие якорями. Феноменально прочное замкнутое силовое поле. Теперь он знал. Кто, кроме него, был так близко к разуму Пенни Рояла? Кто, кроме него, взвесил безумие ИИ и его здравомыслие, кто догадался, что видит лишь одну грань чего–то большего? Кто, кроме него, понял Черный ИИ?
Если бы скорпионьи черты позволяли, Амистад бы поморщился, потому что один из ответов на эти вопросы звучал так: «Не будь самоуверенным дурнем». Но существовали, конечно, и другие.
— Но ведь поэтому я здесь, — неожиданно сказал он самому себе.
— Что? — переспросил Свёрл.
Возможно, Свёрл тоже из тех, кто знал .
— Разве ты не видишь?
— Я вижу это. — Свёрл подсветил окружившие его У-характеристики.
Амистад смотрел за тем, как появляется государственная флотилия — она лишилась одного ударного корабля, но приобрела судно побольше. Дрон узнал «Высокий замок». Многое, касавшееся этой операции, от него скрывали, но ему было известно, что «Высокий замок» на последнем этапе должен принять командование на себя. Двадцати кораблей Королевского Конвоя, однако, пока не наблюдалось.
Некая масса прошла сквозь врата телепорта. Амистад распознал пробный выстрел. Один из кораблей только что выпустил У-прыжковый снаряд, чтобы посмотреть, работает ли еще телепорт. Затем последовал лучевой укол, а затем — нечто, от чего Амистад оцепенел. Они применили гравитационное оружие. Эти корабли снова попытались убить их.
Неужели Земля–Центральная была не в курсе?
Земля–Центральная и другие государственные ИИ имели доступ к той же информации, что и Амистад. Они знали о сообщениях, которые шли из черной дыры через излучение Хокинга, они должны были понять, каково назначение этого судна, прежнего Цеха 101, и осознать, что запланировал Пенни Роял. Зачем же они продолжали стараться уничтожить корабль? Они наверняка понимали, что сфера должна войти в черную дыру с Пенни Роялом на борту — а он определенно попадет сюда, воспользовавшись одним из похищенных телепортов. Если этого не произойдет, случится катастрофа. Значит, существовало еще что–то, чего Амистад не видел.
Дрон принялся пересматривать недавние события, обдумывать план действий Пенни Рояла. Преображение Изабель Сатоми было способом обеспечить Ткача новой эшетерской боевой машиной. Но машина эта наверняка бы представляла собой лишь задаток. Манипулируя событиями, ИИ привел Свёрла в Цех 101, чтобы инициировать здесь трансформацию, открыть телепорт, запустить устройство, а потом позволить Ткачу завершить работу.
Свёрл и Сатоми несущественны, подумал Амистад, их включение в планы лишь исправление прошлых ошибок. В действительности Пенни Роял легко нашел бы другой способ создания боевой машины и сам бы сумел совершить всё, что совершил Свёрл. Нет, ключом был Торвальд Спир.
На самом деле механизм операции не требовал ни людей, ни прадоров, так что же привело сюда государственную флотилию? Хотят ли они заставить Черный ИИ открыть свои карты, не дать ему сделать то, что должно быть сделано? Нет, они не понимали хода мыслей Пенни Рояла, не видели подоплеки его поступков, замечая лишь результаты.
А Амистад понимал. И видел.
Всё дело в искуплении, в прощении, в потребности быть понятым. Судьба тысяч звездных систем, огромной части галактики, зависела от решения одного человека.
— Что–то ты притих, — заметил Свёрл.
Амистад чуть присел и щелкнул в вакууме клешней.
— У меня тут есть над чем поразмыслить, — сказал он и сразу переслал копию всех данных по исследовательской станции «Исток».
Пока бывший прадорский отец–капитан переваривал информацию, Амистад занялся проверкой кое–каких вещей, которые могли подтвердить или опровергнуть его теорию. Торвальда Спира нужно было подготовить. Он получил шип, ментально связавший его с записями жертв Пенни Рояла. Он, испытавший на себе смерти тысяч людей, как никто иной осознавал полный объем вины Черного ИИ. Ему дали время, чтобы срастись с этим, подвели к более полному пониманию Пенни Рояла, показав рождение того в Цехе 101. Зачем нужен был мистер Пейс? Мистер Пейс — убийца, но Спира подтолкнули к нему — якобы чтобы отыскать сведения о местонахождении Пенни Рояла, но на самом деле — чтобы узнать или обрести что–то еще. Что же?
Амистад просеивал подробности, направив на это всю силу своего мощного разума ИИ. Мистер Пейс получил бессмертие, как и просил, но, подобно всем таким дарам Пенни Рояла, то была отравленная чаша. Он достиг границы внутренней опустошенности и, будучи не в силах измениться, чтобы перейти ее, угодил в результате в ловушку кошмарной вечной жизни. Если не считать скуки, ненависть к Пенни Роялу стала важнейшей гранью его существования. Ненавидя ИИ и все его действия, Пейс…
Детали сложились в единое целое. Для ИИ важно, чтобы его простили, чтобы он искупил грехи, но тот, кто умеет прощать, должен быть способен и отказаться от прощения: вынести приговор и привести его в исполнение. Однако Спир, несмотря на весь свой опыт биошпионажа, убийцей не был. Несомненно, его поместили в такую ситуацию, когда убийство стало необходимостью, и, что главное, убийство с помощью шипа. Шип, конечно, записывал мистера Пейса, и запись эта пересылалась в новое твердое тело каждый раз, когда старое уничтожалось — кем–то или самим Пейсом. Он, несомненно, догадался или ему кто–то подсказал, каково назначение шипа и какова роль Спира. И тогда, зная историю мистера Пейса, легко сделать вывод о его цели: убить Спира, чтобы помешать планам Пенни Рояла, забрать шип — и убить Пенни Рояла.
Предназначением мистера Пейса было научить Торвальда Спира убивать.
Но почему именно Спир?
Амистад наблюдал через сенсоры дальнего действия, как аккреционный диск и Лейденская воронка медленно подтягивают к себе планетарную систему. Спир был избран как единственный переживший первое зверство Пенни Рояла, когда тот в качестве разума истребителя «Изгнанное дитя» испепелил восемь тысяч солдат, сбросив на них бомбу из антиматерии.
— Я начинаю понимать, — сказал Свёрл.
— Да?
— Если этого не произойдет, парадокс не случившегося  разорвет пространство–время, вызвав катастрофу невообразимых масштабов.
— Ты понял, какова роль Торвальда Спира?
— Не совсем.
— Он, как квинтэссенция всех жертв Пенни Рояла, должен простить ИИ все его прегрешения. Всё зависит от него.
После долгой паузы Свёрл спросил:
— А те корабли… они ведь понимают?
— Возможно. Теперь, когда мы здесь, Земля–Центральная наверняка уловила связь.
Нет, Амистад знал, что это было не так. Земля–Центральная способна мыслить куда быстрее самого Амистада. Узнав о том, куда направляется сфера, Земля–Центральная сразу отработала бы все варианты — и разобралась, что к чему. Она могла послать флот, чтобы удостовериться, что шар благополучно достиг места назначения. Но она никогда не стала бы рисковать темпоральным расколом, в очередной раз приказывая уничтожить сферу.
Происходило что–то совершенно неправильное.
Амистад передал конспект своих последних размышлений Свёрлу и оставил канал открытым.
— Послушаем, что они скажут, — предложил он и попытался связаться через У-пространство с флотилией.
Не получилось. Возможно, дело в изменениях структуры сферы или в силовом поле? Нет, У-пространственные ракеты поднырнули под поле и канули в недра телепорта, так что коммуникации ничто не должно мешать. Секундой позже дрону удалось соединиться с корабельным ИИ Гарротой.
— Амистад.
— Ты там вообще думаешь, черт возьми, что делаешь?!
— Свою работу, — отрезал ИИ.
Сейчас он был куда менее болтлив, чем обычно, — наверное, понимал всю серьезность ситуации.
— Твоя работа — наблюдение и только!
— Моя работа — уничтожить Пенни Рояла.
— Поверить не могу, что Земля–Центральная не разобралась в ситуации с «Истоком»…
— Разобралась. Высылаю пакет данных.
Информация в пакете составляла новую систему: ИИ, сидевший вне времени внутри черной дыры, не Пенни Роял. Пенни Роял на самом деле пытался создать деструктивный парадокс, вытеснив того ИИ. Сферу нужно было остановить, а Пенни Рояла уничтожить. Амистад внимательно изучил данные, потом еще внимательнее, перепроверяя все файлы вплоть до резервных копий.
— А что, это логично, — заметил Свёрл, который по–прежнему читал мысли дрона.
— Да, — согласился Амистад, — за исключением одного простого факта: нет никаких доказательств того, что ИИ в черной дыре не Пенни Роял, вообще никаких. Меж тем как характер большинства сообщений, собранных «Истоком», по форме и содержанию указывает на то, что это именно он.
— Мы что–то упустили?
— Почти наверняка, — согласился Амистад и обратился к Гарроте: — Всё это чушь собачья.
— У меня есть еще данные, — ответил тот.
Прибыл новый увесистый пакет, и Амистад, которому не терпелось узнать соображения Земли–Центральной, собирался сразу открыть его, но тут по его панцирю чиркнул лазерный луч, оцарапав броню и заставив дрона пошатнуться. Он резко развернулся, вскинув клешни и активировав систему поражения. Рамка прицела упала на первенца Бсорола, предлагая множество вариантов на выбор, Амистаду оставалось только решить, поджарить ему прадора, сварить или разнести в клочья.
— Что с пакетом? — спросил Свёрл, не по–человечески и не по–прадорски, а задействовав стремительную связь ИИ за микросекунду до того, как Амистад нажал на курок.
Дрон застыл. При нападении вся его защита включилась на максимум, и пакет данных автоматически ушел в память системного модуля обеспечения надежности. Следующие несколько микросекунд Амистад потратил на анализ случившегося. Свёрл быстро, как ИИ, отправил приказ Бсоролу, и первенец, не замешкавшись, повиновался. Дрон даже восхитился храбростью прадора. Тот ведь должен был знать, что его оружие не убьет Амистада и что выстрел вполне может привести к смерти самого Бсорола, но не колебался. В чем заключалась цель атаки? Естественно, переключить дрона в параноидальный защитный режим, не дав ему открыть пакет. Пакет, который убил бы его. Дрон убрал рамку наведения на цель и ослабил внутренний курок.
— Направлен на ответственное хранение, — спокойно отозвался Амистад.
— Я в безопасности? — спросил Бсорол, слегка пришепетывая, что у прадоров означало крайнюю панику.
— Ты в безопасности, — ответил Амистад, — и спасибо тебе.
Теперь он сосредоточил внимание на пакете, обращаясь с ним так, как следовало обращаться с информационной бомбой. Чтобы вытравить червей, задачей которых было в первую очередь захватить контроль над внутренним У-коммуникатором, а потом и над оружием, много времени не потребовалось.
— Похоже, вы избавили меня от серьезных проблем, — сказал он, еще не готовый принять то, что Свёрл и Бсорол, скорее всего, спасли ему жизнь. — Как ты узнал?
— Очевидно, что Земля–Центральная разобралась бы, что здесь происходит. Следовательно, кораблями командует кто–то другой.
Амистад снова попробовал связаться с флотилией, выделив на сей раз такую узкую полосу частот, что по ней не прошел бы никакой пакет, и сразу перенаправляя все входящие сообщения в буферы системы безопасности.
— Вижу, — сказали на том конце, — тебя не одурачить.
Амистад не собирался признаваться, насколько близко он подошел к тому, чтобы его одурачили .
— С кем я говорю?
— С Броклом.
Амистад знал о Брокле куда больше, чем знали обычные ИИ, потому что еще до того, как стать смотрителем Масады, дрон изучал безумие и считал Брокла идеальным образчиком оного. Однако лично они никогда не встречались. Как хранитель именно Амистад определял, отправлять ли убийц из Чистого отряда на допрос, а получив подробную информацию о методах Брокла, решил никогда больше никого к тому не посылать. Да, убийцы должны были умереть, но вот сколько раз и какими именно способами — этого Амистад с уверенностью сказать не мог…
Все сведения о Брокле тут же всплыли в сознании Амистада, вся подборка событий. Он увидел неизлечимо больного человека. Человек почти терялся среди примитивной медицинской техники, опутанный устаревшими оптическими кабелями, вставленными в интерфейсные платы, которые заменили практически всю верхушку его черепа. Он был стар и умирал в ту эпоху земной истории, когда с тем, что несет смерть, по большей части покончили. Ему удалось победить, опередить Жнеца, пожертвовав, однако, собственным телом. Старик загрузил свой разум в органометаллический субстрат, находившийся в канистре, которая стояла возле постели.
Звали старика Эдмунд Брокл.
Дальше Амистад увидел Эдмунда Брокла, обитавшего в ранней итерации Душебанка, жившего виртуальными жизнями и наконец, после многих лет, перенесенного в органометаллической форме в одного из первых ходячих големов. Шли годы, сменялись века, Эдмунд Брокл перемещался снова и снова, приобретал и сбрасывал тела и успокоился только после Тихой войны, задержавшись в рассредоточенных компонентах коллективного робота. Его по–прежнему звали Броклом — и когда он выполнял задания ЦКБЗ, искореняя земных террористов, и когда переместился на другие планеты, выявляя организации сепаратистов.
Брокл был… трудным. Для всех ИИ. Он представлял собой едва ли не старейшую сохранившуюся запись человеческого разума, хотя и претерпевшую за долгие годы множество изменений. Его хотели защитить; с ним обращались почти как с историческим памятником, которому нужно было обеспечить сохранность. Однако поведение Брокла становилось всё сумасброднее, а его отношение к человеческой жизни — всё небрежнее. Он убивал, когда это допускалось, но не было необходимым, он обострял опасные ситуации, чтобы иметь право применить крутые меры. И в конце концов на планете, готовой отколоться от Государства, он зашел слишком далеко. Ни одно из совершённых им убийств нельзя было в точности определить как убийство, но их количество уже выходило за рамки дозволенного. ИИ не могли определиться, чего заслуживал Брокл, наказания или медали, но задействовать его в подобных операциях явно больше не стоило. ИИ решили, что с его навыками он будет полезен в качестве следователя, проводящего допросы, отправили его на древний корабль под названием «Тайберн» — видимо, на выбор повлиял этакий закулисный юмор ИИ — и фактически заточили его там. Заключение, впрочем, было своеобразным, поскольку Брокл согласился с ним.
И вот теперь он на свободе.
Как и почему?
— Зачем ты здесь? — спросил Амистад.
— Чтобы убить Пенни Рояла.
Ну конечно…
Вопрос Амистада не был таким уж простым. Да, в заключении Брокла существовал элемент соглашения, но и его бегство без соглашения обойтись не могло. Задействовав все ресурсы разума, Амистад понял логику:
и Брокл, и Пенни Роял являлись трудными проблемами, но, возможно, одна из них сумела бы разобраться с другой. Отлично понимая характер Брокла, ИИ могли подкинуть ему определенную информацию о преступниках, встречавшихся с Пенни Роялом, — достаточно, чтобы задеть его извращенное чувство справедливости и подтолкнуть к действиям.
И ему позволили сорваться с привязи.
— Ты на борту «Высокого замка»? — спросил Амистад.
— Да.
— Как тебе это удалось?
— Я его похитил.
— А экипаж и ИИ?
— ИИ корабля здесь.
— Как и ИИ «Гарроты» на месте, верно?
— Верно.
Значит, они мертвы, разрушены, превращены в одну из граней этого существа.
— Я спросил об экипаже…
— Несчастный случай.
Какое потрясающее малодушие государственных ИИ, к которым Амистад, похоже, больше себя не относил. Они, несомненно, хотели, чтобы Брокл запачкался по уши, изобличил себя, тогда основание для смертного приговора было бы неоспоримым, — и вот пожалуйста, сперва убийство команды «Высокого замка», потом похищение корабля, затем поглощение других ИИ флотилии. Даже Гарротой пожертвовали не просто так, выбор пал на него из чистой практичности, ведь он же был пленником Пенни Рояла. Вот его и послали на смерть, чтобы заткнуть раз и навсегда. Да, причины слишком очевидны. ИИ хотели выставить против Пенни Рояла что–то могущественное, не нарушив при этом договоров с прадорами насчет Погоста, — и получили желаемое, вроде бы ничем себя не запятнав.
Как бы ни обернулись теперь события, ИИ все равно окажутся в плюсе. Если Пенни Роял убьет Брокла, то приговор будет приведен в исполнение; если же Броклу удастся убить Пенни Рояла, это тоже хорошо, а вина Брокла лишь усугубится.
Но все это планировалось и творилось до того, как сфера двинулась сюда и были сделаны выводы об информации, полученной «Истоком». Своими окольными трусливыми подходцами государственные ИИ вооружили и выпустили на волю монстра, такого же опасного, как Пенни Роял. И вскоре этот монстр начнет понимать, что здесь происходит. Амистад отключил связь и повернулся к Свёрлу.
— Торвальд Спир в серьезной опасности, — сказал бывший прадор.
Амистад согласился, качнув всем телом. Свёрл сразу понял: хотя Броклу едва ли удастся уничтожить сферу, он скоро сообразит, что сможет вмешаться до главного события. На Панархии.
— И мы ничего не в силах сделать, — добавил Свёрл.
— Кое–что в силах, — ответил Амистад. — Ты, например, можешь открыть телепорт прямо сейчас.

Спир

«Нет, ты не умер» — такой была моя первая мысль.
Я не верил в жизнь после смерти в религиозном понимании и на собственном опыте знал, что воскрешение из мемпланта почти не влечет за собой таких неудобств. Плечо и голень горели от боли, миниатюрные прадоры рвали клешнями мозг, барабанили по черепу и по ребрам. Я дышал, но казалось, что в мои легкие кто–то залил клей. Одним глазом я вроде бы видел, другой словно застыл. Я заморгал, стараясь избавиться от серой пелены, и, разглядев наконец монтажную пену, наполовину заполнившую шлем, сообразил, почему один глаз не работает. Визор тупо сообщал о том, что я ранен и нуждаюсь в медицинской помощи и что мой скафандр утратил надежность. Я хихикнул, закашлялся — и волей–неволей сплюнул нечто кровавое в горловину шлема.
— Что смешного? — спросила Рисc.
Голос ее звучал глухо из–за набившейся мне в уши пены.
Ничего смешного, конечно, потому что я вспомнил о Сепии. Я лежал на боку. Нужно вставать, сейчас же. Пытаясь подтянуть под себя руки, я обнаружил, что перчатка скафандра прилипла к верхушке шлема, и нелепость этой ситуации едва не вырубила меня снова. Потянув, подергав и покачав ладонью из стороны в сторону, я наконец оторвал руку от макушки и осторожно, пошатываясь, поднялся на ноги. На земле горкой лежали черные кости вперемешку с оплавленными кусочками металла, припорошенные пылью, ломкими хлопьями и мелкими осколками кристалла, — всё, что осталось от мистера Пейса. Шагнув к праху, я наклонился, чтобы подобрать шип, а выпрямившись, едва подавил рвотный позыв.
— Она жива? — спросил я Рисc.
Змея–дрон уже убрала щебенку и пыталась разглядеть что–то сквозь лицевой щиток Сепии. Когда я увидел состояние ее скафандра, в животе у меня похолодело. Монтажная пена высовывалась отовсюду — так много было дыр. Правый ботинок отсутствовал, как и половина штанины. Нога ниже колена почернела, распухла и растрескалась. Взрыв, превративший броню шаттла в шрапнель, был очень мощным — ведь, чтобы пробить такие скафандры, как наши, требуется чертовски большая сила.
— Да, она жива, — ответила Рисc.
Я почувствовал, как что–то во мне расслабилось. При наших–то медицинских технологиях потеря ноги — всего лишь временное неудобство. Если тело живо, все повреждения можно исправить, и даже если смерть уже наступила… зависит от того, что именно считать смертью.
— Ранения? — Склонившись над женщиной, я смахнул пыль с ее визора.
— Много, — ответила Рисc. — Скафандр погрузил ее в кому, выбрав единственный способ сохранить ей жизнь.
Я всмотрелся в ее лицо, едва узнаваемое, залитое кровью… впрочем, мое лицо вряд ли выглядело лучше. Потом я поднял глаза.
— Флейт скоро будет, — опередила меня Рисc, — но нам нужно перебраться на участок почище, чтобы он нас забрал.
Я встал и захромал к воронке, в которой недавно сидел Пенни Роял, — и первый же взгляд в центр кратера подтвердил мои догадки. Черный ИИ снова сделал это: явился, стал точкой вращения, вокруг которой раскрутились все события, — и исчез. Никаких объяснений, никакой помощи, этакий бог–из–машины с нездоровым чувством юмора и полным невниманием к мелочам. И все–таки, глядя на пустой пятачок, я не ощущал злости. Я вдруг примирился с собой, потому что знал: развязка должна состояться. И знал, где она произойдет.
В сознание вторгся рев, и я откинулся назад, чтобы посмотреть вверх — шеей в этом скафандре я двигать не мог. «Копье» опускалось, скорее всего, на гравитации, а ревели рулевые движки, которыми манипулировал Флейт, нацелившийся посадить корабль точно в кратер. Мне еще не приходилось смотреть на свое судно снизу вверх, и я был ошеломлен его размерами. Потом я повернулся — и застыл. На сцене появились два новых персонажа. Два человека в древних на вид скафандрах, зато с ультрасовременными пульсарами. Проклятье! Проникнув в сознание мистера Пейса, я не увидел и намека на то, что с ним был кто–то еще. Впрочем, несмотря на склонность к одиночеству, он все равно использовал людей в своих операциях.
— Они с корабля Пейса? — спросил я Рисc.
— Да.
Я двинулся к ним навстречу, изо всех сил стараясь скрыть хромоту.
— Не беспокойся, — добавила дрон. — Они лишь люди, а у меня алмазный яйцеклад.
Немного расслабившись и не следя больше за ногой, я спросил по радио:
— Кто вы и чего хотите?
— Вот засада, — раздался грубый мужской голос. — На первый–то вопрос ответить легко, а вот со вторым загвоздка. Ты Торвальд Спир, верно?
— Да.
— А это, полагаю, то, что осталось от мистера Пейса, — фигура в скафандре ткнула пальцем в груду праха.
— Именно.
— В таком случае, — мужчина перекинул ремень пульсара через плечо, убрав оружие за спину, — почту за честь пожать тебе руку.
Лицо за щитком было мне знакомо, но все равно пришлось обратиться к форсу. Мы никогда не встречались, но поступки этого человека столь же причудливо отражались на том, что происходило со мной, сколь и поступки самого Пенни Рояла.
— Капитан Блайт. Что привело тебя сюда?
— Это долгая и запутанная история…
— Тогда с ней придется подождать, — перебил я. — Моя спутница и я ранены, а нам нужно двигаться, потому что у меня еще назначена встреча.
Я подошел к Сепии, наклонился, подсунул руки под неподвижное тело и поднял ее.
— Куда направляетесь? — спросил Блайт.
— На Панархию.
— Ну конечно. — Он метнул взгляд на напарника и поморщился. — Хотел бы я сказать, что с нас хватит. Мое восхищение Пенни Роялом стоило мне слишком дорого, и я предпочел бы завершить всё сейчас и вернуться в Государство.
— Но мы не можем. — Оказывается, Блайта сопровождала женщина.
— Нет. — Блайт покачал головой. — Мне нужно вызволять своих. Мы пойдем с тобой.

Глава 17

Сфолк

Корабль немедленно предупредил Сфолка о появлении в системе еще одного судна, и даже в пламени солнца он сумел сфокусировать на пришельце сенсоры эшетерского звездолета. И тут же узнал истребитель, где когда–то обитал Пенни Роял, тот самый, который едва не уничтожил Цворн и захватил потом Свёрл. На корабле находился человек Торвальд Спир. Судно зависло над каким–то планетоидом, отправив на поверхность шаттл. А затем, увеличив изображение еще немного, Сфолк увидел Пенни Рояла. Как Черный ИИ попал туда, он понятия не имел. Приборы регистрировали определенные феномены У-пространства, связанные с ИИ, но показания оставались неясными.
Когда появился второй корабль и принялся бомбардировать планетоид, Сфолк хотел увести свой звездолет, но тут сразу за пластинами, в которых увязли клешни прадора и которые служили пультом управления, вдруг материализовался черный бриллиант.
— Подожди, — сказал Пенни Роял. — Твое время придет.
И Сфолк стал ждать, внимательно наблюдая за развитием событий на поверхности, совершенно не представляя, чем всё разрешится. Ему показалось, что Пенни Роял вел себя так же, как занимавшие систему экстрим–адапты: стравливал противников забавы ради. Впрочем, он заметил, когда ИИ, не привлекая внимания дравшихся, переместился — сколлапсировал, слегка возмутив У-пространство. Правда, на короткое время ИИ появился на орбите планетоида, когда человек и метачеловек сошлись в финальной схватке, но дожидаться исхода поединка не стал.
Сфолк сразу понял, когда ИИ вернулся, — сенсоры сообщили о вторжении, система внутренней защиты включилась на полную, а в центре корабля, где–то под Сфолком, на миг открылись У-пространственные врата. Он даже понял, каково их назначение: врата перехватывали У-прыжковые снаряды, переправляя их в подпространство, и это было интересно, ведь прадоры не пользовались телепортами и о такой защите не думали. Однако врата, мигнув, отключились, и темное присутствие тяжело навалилось на сознание и тело Сфолка. Прадор понял, что сам становится кораблем. В то же время он продолжал следить за боем на далеком планетоиде и увидел, как тот пришел к завершению.
— Торвальд Спир убил второго, — прокомментировал он.
— Естественно, — откликнулся Пенни Роял и бросил в сознание Сфолка координаты.
Время было рассчитано устрашающе точно, когда Сфолк активировал двигатель, чтобы увести корабль от солнца, системы доложили, что величина запаса энергии достигла максимума.
— Потихоньку, — добавил Пенни Роял.
Иных указаний Сфолку и не требовалось — он просто запустил термоядерный двигатель и заскользил по периметру светила, манипулируя гравидвижками и силовыми полями, то закрепляясь в У-пространстве, то отталкиваясь от него. Ему больше не нужно было прикладывать усилия, чтобы понимать этот универсум, он просто чувствовал  его, уже почти инстинктивно. Пройдя половину окружности, Сфолк разогнал корабль, и тот, вспыхнув на краткий миг, точно звезда, исчез, укрытый «хамелеонкой» (куда более совершенной, чем даже в Государстве). Прадор слегка заартачился, когда У-пространственный двигатель включился, по его мнению, слишком рано и слишком близко к столь обширному гравитационному колодцу, но тут же осознал, что ощущение неправильности  связано с его прежними представлениями о том, как работают подобные вещи, и не имеет никакого отношения к шикарной машине, у руля которой он был сейчас.
Когда звездолет плавно скользнул в У-пространство, в центре управления возник Пенни Роял. Глядя на него, Сфолк осознал, что ИИ как будто вырос и что шипы на его поверхности находятся в постоянном движении. Он выглядел энергичным… почти возбужденным.
— Мое время пришло? — спросил Сфолк.
— Сосредоточься на овладении оружием, — велел ему ИИ. — Тебе потребуется полное понимание, если хочешь одержать победу.

Спир

Войдя в каюту, я почувствовал, что Сепия пытается восстановить связь наших форсов. Чтобы починить устройство, потребовалось некоторое время и помощь Рисc, но теперь всё работало. Помедлив, я дал разрешение на соединение, поскольку она уже доказала, что умела предпринимать меры предосторожности. Облокотившись на туалетный столик, женщина смотрела на меня, насмешливо улыбаясь. На Сепии была коротенькая юбка и обтягивающая, почти прозрачная блузка, она покрасила некоторые пряди в красный, сделала макияж, но мой взгляд все равно притягивала ее нога, обрубленная чуть ниже колена.
Автодок лишь вчера закончил работать с нами, но я был озадачен, узнав, что Сепия отказалась от протеза — хотя на борту они имелись. Она настояла на том, чтобы в ее каюте отключили гравитацию, и недавно загрузила в корабельную систему инструкции, позволившие одной из автофабрик сделать предмет, который я сейчас и принес. Это был сапог — только очень странной модели.
— Тащи сюда, — велела Сепия, подпрыгнула и уселась на стул возле столика. — Помоги мне надеть его.
Сапожок был изготовлен из гладких чешуек щитостекла, переплетенных затейливой сеточкой нанотрубок, и выстлан с изнанки разными метаматериалами. Доходил он до самого бедра и соединялся с кожей особыми липучками. Колено, голеностоп, ступня крепились на шарнирах и двигались как обычная нога. В сущности, вся эта штуковина была не толще настоящей ноги Сепии. Моторизированный сапожок мог управляться через форс. В каждой чешуйке имелись встроенные пластинчатые модули памяти и накопители энергии. Но внутри сапог был полым по всей длине, вплоть до того места, где находились бы пальцы, и я не знал почему.
Я наклонился к ней, протягивая «обновку». Женщина приподняла культю, и в этот момент я заметил весьма любопытную вещь. После ампутации автодок плотно закрыл место среза синтекожей, и обрубок оканчивался аккуратной круглой нашлепкой. Теперь же в центре кругляша явственно обозначалась чуть приплюснутая выпуклость, пронизанная красными капиллярами. На конце этого бугорка я различил ровный ряд из пяти маленьких узелков.
— Еще не понял? — спросила Сепия.
И я догадался. В Государстве за потерей конечности обычно следовало протезирование, а потом — выращенная в резервуаре или органически отпечатанная замена из собственных тканей реципиента. Были, однако, и другие методы… Но я решил не демонстрировать свою осведомленность:
— Может, объяснишь?
— Кроме весьма продвинутого нанокомплекса у меня есть некоторые интересные генетические поправки, унаследованные по материнской линии: комбинация нитей ДНК амфибий и плоских червей.
Она умолкла, позволяя обуть себя в сапожок. Я подтянул его повыше, так что верхушка почти касалась ее трусиков. Теплое бедро прижималось к моей руке, а когда я активировал липучки, это действие показалось мне интимнее всего, что я вытворял с кошечкой прежде.
— Но ты, конечно, знаешь, о чем я.
Трудно уклоняться от прямого ответа при столь близком контакте форсов.
— И долго? — спросил я.
— Когда мы доберемся до Панархии, нога уже вырастет, — объяснила она, — но еще несколько недель ей потребуется поддержка, пока кость не затвердеет.
— А мускулы?
— Ты не заглядывал в мой чертеж?
— Мельком.
— Постоянная стимуляция во время роста и после. — Она протянула руку и похлопала по новой пустой ноге–оболочке. — Без этого процесс занял бы больше времени, но все равно шел бы. Лет пятьдесят назад, после гадкой инфекции, занесенной одним инопланетным грибком, я носила подобный рукав.
Я выпрямился и отступил.
— И как тебе это нравится? — спросила она, тоже поднимаясь.
Как мне нравилось то, что моя нынешняя любовница частично плоский червь, частично амфибия и может отращивать утраченные конечности?
— Думаю, это здорово, — сказал я, — поскольку у нас тут нет приспособлений, чтобы вырастить или сконструировать тебе новую ногу.
— Ну и хорошо, а то некоторые считают это… неприятным.
Я протянул руку, приобнял ее за талию и прижал к себе. Поцеловал. Когда же мы наконец оторвались друг от друга, сказал:
— Я в некотором роде участвовал в разработке подобных вещей, а еще я чертовски счастлив, что ты жива.
Я поглядывал на кровать, но Сепия оттолкнула меня.
— Расскажи мне о Блайте.
Кошечка принялась расхаживать по каюте, испытывая эрзац–ногу. Сперва ее движения были резкими, дергаными, но скоро дело пошло на лад. Я заметил, что сила тяжести в каюте постепенно увеличивается.
— Интересная ситуация, — заговорил я. — Мистер Пейс был человеком многогранным. Он хотел умереть, хотел то ли убить Пенни Рояла, то ли вставить ему палки в колеса, но он, помимо прочего, был еще и художником.
Сепия глянула на меня с сомнением.
— Блайт долгое время находился рядом с Пенни Роялом. Он потерял свой корабль, фактически он потерял его дважды. Некоторых членов его экипажа убили. — Я умолк, стараясь припомнить всё, что рассказал мне капитан, когда я пытался нести Сепию, а он забрал ее у меня и сам дотащил до «Копья».
— В первый раз оказавшись на «Розе», корабле Блайта, Пенни Роял предложил капитану плату за услуги, хотя отказаться тот все равно не мог. Понимаешь, он уже сталкивался с Черным ИИ раньше и потерял из–за него свою команду. Платой оказались мемпланты — записи погибших членов экипажа. Позже ИИ передал ему и другие мемпланты, за которые капитан получил вознаграждение от Государства. — Я изумленно покачал головой. — Все жертвы Пенни Рояла, обитающие в шипе… возможно, некоторые из них гуляют сейчас где–то, живехонькие.
— Сложновато, — заметила она.
— Да, это точно… Потеряв еще одного товарища, потеряв второй корабль, «Черную розу», Блайт захотел разорвать все отношения с ИИ и в конечном счете оказался там, где мистер Пейс предоставил ему отличную возможность. Корабль Пейса нагружен скульптурами, которые он создавал всю свою жизнь. Мистер Пейс не хотел, чтобы коллекция пропала после его смерти, и нашел для нее покупателя в Государстве. Пейс устроил так, чтобы право пользования кораблем перешло после его смерти к Блайту — пользования, но не собственности. Коллекция и покупатель готовы. Если Блайт доставит коллекцию в Государство, покупателю, который оказался планетарным ИИ, то получит всю сумму платежа и корабль в свое полное распоряжение.
— А он отправился с нами на Панархию…
— Да, но я же сказал, он опять потерял членов своего экипажа. Он думает, что их, наверное, тоже записали и что он сумеет получить их мемпланты у Пенни Рояла.
Сепия остановилась и уставилась на меня:
— Ты проверял?
Меня как обухом по голове стукнуло. Конечно, я мог проверить. Похоже, все жертвы Пенни Рояла и многие из тех, кто умер потом, в результате его действий, были записаны в шипе. Я мог выяснить, там ли Бронд, но остальные?
— Дела несколько усложнились…
— Да неужели? — Женщина присела на край кровати.
— Есть такой аналитический ИИ по имени Брокл…
— Расскажешь позже, — она похлопала ладонью по простыне, — много позже.

Амистад

— Я могу открыть врата только туда, куда их открывали раньше, — произнес Свёрл, — и, похоже, это будет проход лишь в одну сторону.
— Что?
Свёрл показал на Ткача, сидевшего на своей платформе.
Амистад отлетел от Свёрла, включил внутренний двигатель Маха, гравидвижок, и обнаружил, что вполне может перемещаться, если приспособится к странному «завинчивающему» эффекту. Спустя минуту он уже висел в вакууме перед платформой Ткача.
— Только Масада, — сказал Ткач через коммуникатор.
Едва сдерживая разочарование, Амистад вежливо поинтересовался:
— Почему?
— Текущие проблемы, — отмахнулся Ткач.
Он расслабленно растекся по платформе и время от времени пошевеливал что–то на своем чудном грибовидном интерфейсе управления.
— Слушай, — сказал Амистад. — Пенни Роял отправился на Панархию, чтобы в некотором роде… подвести итог с Торвальдом Спиром. Брокл собрался проследить за прибытием Спира, убедиться, что Пенни Роял там, — и напасть на них. Ладно, сомневаюсь, что в физическом смысле удастся причинить вред Пенни Роялу, но как насчет Спира? Если Спир погибнет, ИИ может решить, что дергаться уже не стоит, и пустит всё на самотек.
Амистад специально придерживался этой аргументации, полагая, что Ткач не станет заботиться о единственной человеческой жизни.
— Пенни Роял не передумает.
— Есть еще одна критическая точка, — заявил Амистад.
Большой уткотреп наклонил голову, словно любопытствуя.
Амистад повел клешней, будто обводя окружающую их сферу.
— Эта конструкция и оберегающее ее замкнутое силовое поле создавались, чтобы увести Пенни Рояла за горизонт событий, в Лейденскую воронку. А учитывают ли технологические параметры, что сфера в этот момент будет обстреливаться из самого смертоносного оружия, каким только обладает Государство?
Ткач мрачно повесил голову:
— Это ее уничтожит.
Уничтожит?
Обескураженному Амистаду потребовалось несколько микросекунд, чтобы вернуться в обычный режим.
— Так позволь Свёрлу открыть врата еще куда–нибудь, кроме Масады. На Землю, например, и притащим сюда государственные силы. — Амистад махнул клешней в сторону мерцающей рамки. — Эта штука достаточно велика, она пропустит и штурмовики, и истребители средних размеров!
— Ты забыл о том, что сфера замкнулась.
— Так проделай в ней чертову дыру!
— Нет, — ответил Ткач. — Выход только через телепорт и только на Флинт.
Амистад колебался. Чего–то Ткач недоговаривал. Может, у него была причина, по которой он не хотел запускать сюда корабли Государства? Какой–нибудь пока скрытый мотив? Может быть Ткач, создав сферу, ждал окончательного расчета, чтобы полностью доделать треклятую штуковину?
— Интересно, — проговорил Амистад, убедившись сперва, что всё его оружие готово к бою и в случае чего выстрелит через долю микросекунды, — насколько глубок и широк должен быть разрыв пространства–времени, чтобы пошатнуть твою собственную позицию в этой Вселенной?
Ткач потянулся к своей перевязи с инструментами и кончиками двух когтей извлек непрочную на вид штучку, похожую на улитку внутреннего человеческого уха, сделанную из стекла и голубого металла. Этим приборчиком он сбил двух дронов–разведчиков на Масаде. Амистад отпрянул, активировав внутреннюю защиту. Любопытно, какой бы была реакция государственных ИИ, если бы он ненароком испепелил единственного живого представителя расы эшетеров?
— Я останусь только в форме записи, — сказал Ткач, — потому что мое существование обусловлено появлением человечества на Масаде.
— Что?
— Парадокс уничтожит и прадоров, и людей.
— Это по твоим словам. Уверен, что равновесие не сместится хоть чуточку, но в твою пользу?
— Нет. — Существо пожало плечами. — Впрочем, мою расу парадокс не затронет — слишком она далека.
Да так ли это?
— Слушай, — Амистад решил больше не вилять, — почему ты не хочешь, чтобы сюда прибыли государственные силы?
— Сферу нельзя расплести, — ответил Ткач.
— Тогда выпусти на Землю меня — и мы воспользуемся телепортом «Истока».
Ткач покачал головой; похоже, разговор утомил его.
— Ты еще увидишь, — произнес он.
Уткотреп отпустил свое устройство, и то, медленно вращаясь, воспарило над его головой — и Амистад обнаружил, что летит прочь от Ткача, несмотря на то что успел включить в противофазу оба своих двигателя. А когда он попробовал снова приблизиться к существу, вокруг него резко сомкнулась сфера, потащившая дрона в сторону. Он понимал, что если сейчас выстрелит, то причинит больше вреда себе самому, чем этому силовому полю. Перед ним маячили врата телепорта, интерфейс мерцал и подрагивал. Поле толкнуло его в рамку — и отключилось.
Амистад, движимый первоначальным импульсом, пролетел насквозь, угодил в объятия слабой гравитации спутника — и заскользил по гладкому полу из искусственного кварца, отдирая из него каменные чешуйки.
— Тут одной полировки будет недостаточно, — заметил ИИ телепорта Флинта, когда Амистад, развернувшись, бросился обратно к вратам — и, не добравшись до мениска, врезался в силовое поле.
— Плохая идея, — сказал ИИ. — Та сторона закрылась сразу после твоего прохода, и даже если бы ты ухитрился войти, то остаток вечности провел бы в У-пространстве.
— Черт, — рявкнул Амистад, — мне нужно поговорить с Землей–Центральной.
Отступив от телепорта, он развернулся, озирая круглое помещение со множеством дверей, регистрационными стойками и редкими магазинчиками. Здесь бродили техники в синей спецодежде, выглядевшей почти что религиозным облачением. Встречались и путешественники — одни сидели в отгороженных низкими стенами кафе и ресторанчиках, другие ходили по магазинам. Просканировав пространство за пределами зала, Амистад обнаружил, что казармы пусты и кораблей на поверхности нет. Несколько судов находилось в ближнем космосе, но военных среди них не оказалось.
— Не может быть, что это — всё, что есть.
— Как, полагаю, общеизвестно, мы согласились удалить из системы все военные объекты.
— Да, но…
— И соглашение контролируется.
— Вот именно, — вмешался знакомый голос.
Амистад резко развернулся, еще сильнее испортив бесценный пол ИИ Флинта, и едва не наткнулся на внезапно возникшую возле него фигуру. Сообразив, что сидевший перед ним крупный уткотреп — голограмма, дрон поспешно отключил оружие.
— Ты был терпим на своем прежнем посту смотрителя Масады, — сказало воплощение эшетерского ИИ, физически находившегося сейчас на поверхности Масады. — Однако, поскольку Ткач, терпевший тебя, здесь отсутствует, а мои инструкции как временно исполняющего обязанности предельно точны, ты должен немедленно уйти.
— Почему? — спросил Амистад, уже зная ответ.
— Потому что ты — военный объект.
Амистаду очень хотелось оспорить данное утверждение, но он прекрасно помнил договоренность между Государством и Ткачом. Если он не уйдет, тогда Государство лишится здесь даже опорного пункта, и способ лишения может быть весьма мучительным. Подтверждая это, эшетерский ИИ запустил видеозапись. Гигантский белый капюшонник застыл в боевой стойке возле созданной им замысловатой скульптуры из костей. На этот раз кости были старые — не недавно обглоданные останки одной из его жертв. Что ж, угроза ясна. Если Амистад не уберется отсюда как можно скорее, эшетерский ИИ пошлет самого Техника.
— Отправь меня на Арвис, — сказал Амистад ИИ Флинта.
— Годится, — ответил тот.
Амистад двинулся к телепорту, и силовое поле, мигнув, отключилось. Он подошел к интерфейсу — и прыгнул, вновь оказавшись в невесомости. Здесь введенный в строй военный телепорт просто дрейфовал в вакууме. Врата представляли собой восьмиугольник трех с небольшим километров в поперечнике, когда–то они использовались для того, чтобы швырять в прадоров астероиды. Делая поправку на дефицит электромагнитного излучения от далекой двойной звезды, красного карлика, по орбите которого вращался телепорт, Амистад принялся озирать окрестности.
Флотилия из двадцати ударных кораблей, подобно сонным воронам, застыла в полутораста километрах от него. Сбоку жались пять истребителей. Ромбовидный дредноут длиной в восемь километров явно не мог попасть сюда через телепорт. А меж тем система поражения, установленная на вратах, была включена, и Амистад знал, что на него направлено достаточно орудий, чтобы за одну микросекунду превратить его в струйку пара.
— Данные, — раздалось требование.
Знакомый тон, знакомая манера — Земля–Центральная подключилась самолично и говорила с дроном напрямую. Амистаду понадобилось целых две секунды, чтобы составить конспект событий и выслать его. Но прошло еще пять секунд, прежде чем Земля–Центральная ответила, подтверждая то, о чем он догадывался с тех пор, как перестал занимать должность смотрителя Масады, — поскольку он был развращен  Пенни Роялом и несмотря на последующую проверку аналитическим ИИ, ему все равно не доверяли.
— Военное реагирование на Брокла не будет эффективным, — сказала Земля–Центральная. — Телепорт «Истока» слишком мал. Вмешательство не требуется.
— Это жестокость, — ответил Амистад.
— Это необходимость.
— Нет, я так не думаю. — Амистад пытался сдержать ярость. — Я думаю, это трусость. Вы знаете, насколько опасен Брокл, но отказывались выступить против него прежде, чем он стал серьезной проблемой. Отказывались, потому что нельзя было официально признать его виновным. Но вы подсунули ему способ изобличить себя. Сколько народа находилось на борту «Высокого замка»?
— Шестьдесят три единицы, включая все искусственные формы.
— Итак, вы увидели, что Пенни Роял и Брокл — про* блемы, одна из которых решит другую. Вы подтолкнули Брокла отправиться за Пенни Роялом, подсказали самые действенные средства, причем, приобретая эти средства, он полностью запятнал себя.
— Да.
Кстати, об отрицании вины на основании незнания последствий, — добавил Амистад, в сущности, для себя самого. — Если бы Пенни Роял вернулся на Погост, вы не смогли бы послать туда военных — это вызвало бы проблемы с прадорами.
— Верно.
— Надо было уничтожить Брокла, когда он еще сидел на «Тайберне».
— Ты ошибаешься. До его добровольного заключения на «Тайберне» ситуация с Броклом обстояла так, что если бы он не согласился на лишение свободы, попытка захватить его повлекла бы за собой тысячи смертей. На «Тайберне» ему всегда было доступно глубокое сканирование, и он в любой момент мог активировать корабельный двигатель. Уничтожить его, когда он находился там, было невозможно: «Тайберн» одновременно являлся и его тюрьмой, и средством освобождения. Если бы мы предприняли что–нибудь, он бы бежал и обратил свои силы против Государства, со временем став таким же опасным, как Пенни Роял.
— А сейчас он что, не опасен, когда контролирует и «Высокий замок», и государственную флотилию? — Амистад обнаружил, что его оружие снова активировалось; ему было по–настоящему трудно сдерживаться и не разнести что–нибудь. А тут это равнялось бы самоубийству. — Вы что, не знали об источнике сообщений, перехваченных «Истоком», до того, как побудили Брокла отправиться за Пенни Роялом, не знали?
— Не знали.
— Если Брокл одолеет Пенни Рояла, мы все окажемся в дерьме. Нужно что–то делать.
— По нашим расчетам, победит именно Пенни Роял, а Брокл потерпит поражение, возможно — окончательное.
— Возможно! — воскликнул Амистад и, помолчав, добавил: — Значит, если Пенни Роял не разберется с Броклом, вы пошлете тяжелую артиллерию?
— Проблематично.
— Что?
— Если Брокл отступит на Погост, что весьма вероятно, мы не сможем его преследовать. В настоящий момент у нас с Королевством достаточно напряженные отношения.
— Почему?
— Использовав флот, Брокл уничтожил много кораблей Королевского Конвоя.
— Значит, преследовать Брокла нельзя, чтобы не нарушить соглашения. Брокл, командующий маленькой государственной флотилией на Погосте, — уже нарушение. Очевидно, король выставит против него новые корабли, тоже нарушив договор. С этими кораблями Брокл тоже расправится, потому что у прадоров нет защиты от У-прыжковых снарядов… Вы что, просто облажались по-крупному или пытаетесь возобновить войну с прадрорами?
— Ситуация разрешится удовлетворительно, — заявила Земля–Центральная. — А ты должен покинуть эту территорию.
— Удовлетворительно? Если Пенни Роял не получит свое прощение, вы уверены, что он войдет в черную дыру, а?
— По нашим расчетам — войдет, несмотря на смерть Торвальда Спира…
— А что по поводу Флейта и Рисc…
— Они не забыты, — ответила Земля–Центральная. — Учтена и женщина Спира по имени Сепия.
Амистад соображал быстро и понял: Земля–Центральная уверена, что Пенни Роял войдет в черную дыру Лейденской воронки несмотря ни на что, и знает, чего хочет Черный ИИ от Торвальда Спира. Однако главный ИИ Государства сомневался, выступит ли Пенни Роял против Брокла. Ситуация начала проясняться. Земля–Центральная знала об «Истоке» задолго до того, как Амистад понял, что происходит. Земля–Центральная знала, что Брокл непременно отправится следом за Пенни Роялом и что результатом этого станет провал попытки Черного ИИ искупить свои грехи и, возможно, смерть Торвальда Спира. Из–за неудачи, из–за гибели человека Пенни Роял непременно схлестнется с Броклом и уничтожит его, прежде чем войти в черную дыру. Запутанные проблемы двух опасных отступников-ИИ решены, флотилия, расстрелявшая корабли Королевского Конвоя, ликвидирована сама. Всё аккуратно разложено по полочкам, все вопросы решены.
Если бы в брюхе Амистада теснились не плотно скомпонованные схемы, а живые кишки, его бы сейчас стошнило. И сдерживаться он уже не мог:
— Сволочи!
— Твой курс таков, — равнодушно сообщила Земля–Центральная. — Отправишься на Чейни‑III и будешь ожидать там нового исследования аналитического ИИ.
Земле–Центральной удалось выманить Брокла с «Тайберна», удалось вынудить его обличить себя, удалось свести его с Пенни Роялом. А что еще? Гибель кораблей Королевского Конвоя… не часть ли это какой–нибудь крупной игры против прадоров? Амистад подозревал, что так и было. Земля–Центральная выставила напоказ свои силы — якобы против Пенни Рояла, — заодно недвусмысленно продемонстрировав прадорам государственное военное превосходство. Как же похожи самые продвинутые ИИ. Все они затевают мудреные игры с жизнями меньших собратьев: и людей, и прадоров…
Амистад включил внутренние движки и поплыл назад к телепорту, роясь на ходу в своих обширных хранилищах компьютеризированной боевой техники, разрабатывая планы оперативного реагирования и в мельчайших подробностях припоминая всё, что знал о телепорте на Чейни‑III. В одном он был уверен твердо: черта с два он задержится на этой планетке надолго.

Брокл

Четыре разрывных снаряда сдетонировали в У-пространстве. Одновременно с приходом гравитационной волны в соответствующих точках реала, у самого силового поля, оберегавшего гигантскую сферу, взорвались четыре имплозивных ПЗУ. Взрывы расплылись по защитному полю радужными кляксами. Сфера завибрировала, поле слегка деформировалось, сделавшись местами темно–янтарным. Потом ударили атомные лучи, фокусируясь в основном на коричневатых пятнах. Если допущения Брокла верны, подпространственный виток, абсорбирующий энергию, перегрузит локальное У-пространство, и телепорт на мгновение отключится. Именно в эту точно рассчитанную секунду в самом центре сферы материализуется У-прыжковый снаряд, оснащенный гигатонным ПЗУ.
Но ничего не случилось.
Прочно обосновавшись во всех кораблях государственной флотилии, Брокл наблюдал через миллионы сенсоров. В его распоряжении было самое мощное, ультрасовременное государственное оружие — а он закипал от разочарования. Сфера казалась непроницаемой. Косяк его единиц, число которых на одном только этом корабле достигло девяти сотен, кружил по пещере, образовавшейся на месте, где раньше располагались каюты–люкс «Высокого замка», истекая злостью и плюясь электростатикой. Броклу хотелось разрушить что–нибудь, но под рукой ничего подходящего не было — даже анфилада уже подверглась переработке, и материалы пошли на создание новых единиц Брокла.
— Промах, — раздалось из коммуникатора.
Брокл тут же метнул в канал вирусы: самоорганизующихся червей, смертоносную компьютерную жизнь, сопоставимую в виртуальном мире с самим Броклом.
— Ты ведь знал, что это не сработает, — продолжал Свёрл.
Броклу очень хотелось разорвать связь с бывшим прадором, но это сразу обернулось бы поражением, поскольку канал мог в конечном счете обеспечить проход внутрь сферы. Отчаянным усилием он взял себя в руки. Да, отправлять всё сразу было глупо и в любом случае затронуло бы только Амистада, потому что дрон верил Гарроте. Когда Свёрл снова открыл канал, Брокл решил ограничиться малыми порциями, из которых потом, вероятно, получится собрать что–то весьма опасное. Хотя — он перепроверил — времени могло и не хватить. До Лейденской воронки оставалось всего десять световых минут, и при нынешних темпах сфера достигнет ее через два земных дня.
— Значит, ты собираешься сидеть внутри, когда шарик полетит в черную дыру? — спросил Брокл.
— Думаю, нет, — ответил Свёрл. — Ты же знаешь, у нас тут есть телепорт.
— Так что же ты медлишь?
— Я жду Пенни Рояла.
— Который явится через телепорт?
После едва уловимой паузы Свёрл ответил:
— Полагаю.
Отсюда Брокл сделал вывод, что Свёрл точно не знает, как именно собирается прибыть Пенни Роял, но знает что-то другое и не хочет выдавать ни своего неведения, ни своей осведомленности. Неважно. Успокоившись, Брокл стал выяснять, почему не удалась его прошлая атака. Он сделал предположение насчет того, что трудно оценить: виток У-пространства под сферой пока не загрузился на полную и легко впитывал энергию, не перенапрягая локальное подпространство, так что помех в работе телепорта не возникло. Однако чем ближе к черной дыре, тем больше загрузка и тем больше вероятность, что план А сработает. У горизонта событий загрузка достигнет максимума…
В этот момент Брокл испытал очередное прозрение из тех, что являлись ему по мере роста всё чаще и чаще. Все его единицы занялись расчетами — с такой интенсивностью, что некоторые из них, перегревшись, начали лучиться. Закончив, он пришел к выводу, что с полной математической достоверностью на горизонте событий виток обернется на все триста шестьдесят градусов, что приведет к взрыву силового поля. Это было так же верно, как и то, что звездолет, который ускоряется в реальном пространстве, достигнув скорости света, обретет бесконечную массу. Какое–то количество энергии должно быть отправлено вовне, минуя поле и У-виток. Телепорт для этого не подходит. Следовательно, на горизонте событий силовое поле придется отключить, давая выход энергии. Ну конечно, потому–то сфера построена такой прочной — чтобы, пусть и короткое время, самостоятельно противостоять приливным силам черной дыры.
Брокл размышлял дальше. Насколько он понимал, Пенни Рояла пока в сфере не было. Лежащий в основе У-виток, дойдя до своих пределов, сделает невозможным доступ внутрь кроме как через У-пространство, хотя уйти, наоборот, будет нетрудно. Брокл знал, что у ИИ есть свои способы путешествовать сквозь У-пространство, в сущности, он уже начал понимать, как ему самому перемещаться таким образом. Однако Черный ИИ не попадет в сферу, подобно У-прыжковой ракете, потому что телепорт поступит с ним в точности как с подобными снарядами. Ему придется воспользоваться вратами, а из–за витка наверняка потребуется какая–нибудь привязка к реальному пространству внутри сферы. Пожалуй, именно это и скрывал Свёрл.
И тем не менее — телепорт. В практическом смысле телепорты являлись закрытой системой — туннелем сквозь У-пространство с непроницаемыми стенками, — а значит, Пенни Роялу, в полном своем объеме, придется где–то выйти в реал, а потом войти во врата, чтобы добраться до сферы. Конечно, вот почему он угнал «Синего кита» с тремя эвакуационными телепортами на борту. И в какую бы точку реала он ни перенесся, чтобы потом отправиться в сферу, эта точка — еще одно уязвимое место…
Но и это неважно.
Похищенные телепорты могли находиться сейчас где угодно, и вероятность того, что Броклу удастся обнаружить их, — ничтожна. А вот когда сфера доберется до горизонта событий, тогда у него появится шанс. Пенни Роял будет уже внутри, и в этот момент Брокл обрушит на сферу всю огневую мощь государственной флотилии. Если силовое поле отключится для сброса энергии, сфера будет уничтожена. Если не отключится, виток перейдет за точку восстановления и поле схлопнется, раздавив и сферу, и Пенни Рояла.
Броклу и делать–то ничего не требовалось — только подождать.

Спир

Когда по прибытии я начал просматривать через форс данные с сенсоров, меня охватило ощущение дежавю. Однако на сей раз воспоминания принадлежали не кому–то другому, а мне самому. Панархия лежала впереди, совсем близко — похоже, Флейт навострился рассчитывать У-прыжки. Всего час полета на термояде и рулевых движках привел нас на орбиту планеты.
Блайт на корабле Пейса вышел из подпространства гораздо дальше, ему потребуется еще несколько часов, чтобы нагнать нас. Однако, осматривая планету, я подумал, что ждать его вряд ли стоило.
К ощущению «уже виденного» отчего–то примешивалась, как острая приправа, щепотка ностальгии, хотя это было и нелепо — испытывать подобные чувства к месту, где ты умер. Я вспомнил ударный корабль, который доставил сюда наше подразделение биошпионажа, — теперь такие уже устарели, их встретишь разве что на Погосте, у торговцев и контрабандистов, и ИИ у него был странный, всегда говорил так, словно перебрал с «колесами». Ударный корабль под прикрытием оставшегося на орбите дредноута высадил нас прямо на поверхность. Войско Государства под командованием генерала Бернерса должно было без труда одолеть немногочисленные прадорские силы, разместившиеся тут. Победа сулила пленных, информацию и оборудование, а если повезет, то и объяснение, почему прадоры оставили столь малую группу на этой обезлюженной планете. Действительно, система являлась отличной позицией для размещения прадорского флота, поэтому планету должны были охранять подразделения покрупнее. Что же они задумали?
Пока мы снижались, сверхмощные лазеры и атомные лучи перехватывали снаряды, выпущенные из больших наземных рельсотронов, силовые поля задерживали осколки, но корабль все равно содрогался от ударов. Когда моя группа высадилась, в небе что–то ослепительно вспыхнуло, и обдолбанный ИИ сообщил нам: дредноут только что был уничтожен. Ударный корабль пошел на взлет, но поднялся всего на несколько километров — что–то пронзило его насквозь, а плазменный огонь и взрыв собственных боеприпасов разнесли судно в клочья. Потом рядом с нами упал рельсотронный снаряд, и ударная волна смела и разбросала мою группу, как опавшие листья. Я выжил, а пять из восьми экспертов по биошпионажу — нет. К тому моменту, когда нас нашел капитан Гидеон, мы успели кое–как собрать останки товарищей и спасти кое–что из оборудования. А он сказал, что приборы нам, пожалуй, не понадобятся, поскольку только что на планету высадился прадорский десант и пленных нам брать едва ли придется — скорее, все силы уйдут на то, чтобы не попасться самим.
— Плохо вам пришлось, — сказала Сепия, глядя на меня.
— Да, — согласился я.
Очевидно, мои чувства просочились к ней.
— И всё же в тактическом отношении то, что произошло здесь, озадачивает.
— Всё было довольно просто. — Я повел рукой, как бы демонстрируя планету, представшую сейчас во всей своей красе на экране. — Маленькую группу прадоров оставили, чтобы заманить в ловушку отряд Государства покрупнее, а когда тот прибыл, то его изолировали еще большие прадорские силы, до поры скрывавшиеся, — только прадоры никого не захватили и не уничтожили, а окружили, оставив людей в качестве приманки для спасателей.
— Нет, — покачала головой женщина. — Все равно это бессмысленно.
Я по–прежнему не отрывал глаз от Панархии. Планета выглядела знакомой, но я видел, что она изменилась. Цвета стали другими, спирали облаков затянулись туже, повсюду сверкали молнии, как будто война тут так и не кончилась. Полярное сияние озаряло ионосферу зеленым, розовым и ярко–лимонным.
— Что бессмысленно? — переспросил я.
— Это случилось в начале войны, но к тому времени мы уже знали прадоров, а они знали нас. — Сепия положила ногу на стол — может, чтобы той рослось лучше? — Прадоры должны были понимать, что ИИ не стали бы рисковать флотом, пытаясь спасти восемь тысяч оставшихся на планете человек. Они должны были знать, что ИИ просто не допустили бы потери стольких кораблей.
— И тем не менее флот появился здесь, — сказал я.
— Да, выпущенный заводом–станцией Цех Сто один. Но корабли начали покидать станцию слишком рано, чтобы это был ответ на то, что случилось здесь. — Она показала на экран.
— Ты, полагаю, сверялась с историческими файлами. — Я едва подавил порыв, древний, как само человечество, и не сказал: «Ты не понимаешь. Тебя там не было».
— Да, — ответила Сепия. — И размышляла о том, когда же кончится эта ловушка-в ловушке-в ловушке…
— В смысле?
— Дивизию Бернерса поймали в капкан и использовали как приманку для государственного флота. Уловка не должна была сработать, но флотилия прибыла в положенный срок — даже несколько преждевременно. Прадоры ее обстреляли, но на самом деле потери были вполне терпимыми. Потери прадоров оказались меньше, если говорить о количестве кораблей, но погибли корабли, которые они не могли позволить себе терять, поскольку в Королевстве не было налажено такое массовое производство судов, как в Государстве. Конечно, у них имелись свои верфи, но ничего, подобного Цеху Сто один…
— Всё более или менее правильно, — сказала Рисc, только что вернувшаяся в рубку из своего жилища в арсенале. — Государство как бы приняло вызов, но воспользовалось им, чтобы в очередной раз потрепать прадоров. — Она помолчала. — У нас было вдоволь одноразовых сил, потому что наших солдат мы изготавливали…
Да, все эти разумы, скопированные и перекопированные, перемешанные, небрежно проверенные и брошенные в бой прямо из Цеха 101. Разумы вроде Пенни Рояла и Рисc. Внезапно мне стало очень неуютно от этой мысли.
— Таковы реалии индустриализированной войны, — сказал я. — Героизм менее важен, чем огневая мощь и тактика, а они менее важны, чем производственный поток.
— Это была одна из таких битв, — продолжила Сепия. — Когда казалось, что Государство проигрывает, но на самом деле оно высасывало прадорские ресурсы, ведя врагов к неминуемому поражению.
— Они не потерпели поражение, — заметила Рисc.
Змея–дрон оторвалась от пола, проплыла по воздуху и опустилась на пульт. Свернувшись кольцом, она спрятала голову, как будто показывая, что на этом ее вклад в беседу кончался.
Сепия посмотрела на меня:
— Они начали вести переговоры. Когда такое случалось прежде? Если бы прадоры по–прежнему оставались сильны, быть может, после узурпации новый король и возобновил бы войну.
— Может быть, да.
— Позвольте вмешаться? — спросил по интеркому Флейт.
— Уже вмешался, но продолжай.
— Я засек на поверхности знакомую аномалию.
Рисc тут же вскинула голову.
— Веди нас вниз и приземляйся рядом, — велел я, выпрямляясь.
— Не могу, местность неровная.
По спине побежали мурашки. Я сказал:
— Только не говори. Аномалия наблюдается на горной гряде, которую до войны колонисты называли Шкалой.
После короткой паузы Флейт подтвердил:
— Верно.
— Сажай нас так близко, как только сможешь.
Я предпочел бы спуститься на шаттле, и чтобы Флейт прикрывал нас сверху. Но вот никакого шаттла у нас больше не было…
Заработал реактивный двигатель, и планета начала расти. Флейт вывел на экран рамку, показывая нам горы крупным планом. Даже через сто лет я разглядел свидетельства случившегося там катаклизма: груды щебня на месте скал, ударные кратеры, в которых застыл расплавленный камень, перемешавшиеся останки танков и БТРов. Однако кое–какая жизнь всё же вернулась: за покосившуюся переломленную радиомачту цеплялась карликовая смоква, грузовики окружил гигантский ревень, обломки затянула зеленая и пурпурная растительность.
Наконец Флейт сфокусировался на плоской каменной площадке в центре воронки. Здесь сидел Пенни Роял, окруженный кольцом белых шаров — генераторов силового поля. И это место мне очень не понравилось. Камень, выбранный Пенни Роялом, выглядел более плоским,  чем в других воронках, словно его специально выровняли, а потом отполировали. Груды булыжников, окаймлявшие кратер, выглядели слишком похожими, чтобы быть натуральными. Место действия производило впечатление сцены  — чем, скорее всего, и являлось. Казалось, всё, что случилось после моего воскрешения, вело меня именно сюда. Я сверился с масштабами и понял, что Пенни Роял достиг почти пятнадцати метров в поперечнике…
Когда мы вошли в атмосферу, пространство вокруг приобрело сперва зеленый, потом желтый оттенок; желтый продолжил сгущаться, а звезды, сверкавшие как изумруды, постепенно потускнели. Тучи, похожие на сплющенные белые кишки, снизу непрерывно подсвечивались вспышками молний. Гроза ярилась над желтой равниной, пронизанной реками и запятнанной пурпуром и охрой — то ли участками леса, то ли минеральными включениями. Наконец я различил гряду, увенчанную голубоватыми снегами, тянувшуюся к возвышавшейся над горизонтом Шкале.
Грохот сделался оглушительным, перед глазами носились клочья пара. Мы вонзились в облако, молнии сверкали вокруг, как быстро сгоравшие полоски зажигательной бумаги. Потом мы вынырнули в желтую тень, пролетели мимо череды кучевых облаков, похожих на наковальни или линкоры. Стена дождя полностью перекрыла обзор — и Флейт перепрограммировал сенсоры так, чтобы они как бы не замечали струй. Удивительно, насколько хорошо было приспособлено «Копье» для посадки на подобных планетах. Конечно, все истребители умели приземляться при разных условиях, но их всё же не зря обеспечивали шаттлами: сажать такой громоздкий, тяжеловесный корабль — не слишком хорошая идея.
— Всё в порядке, Флейт? — спросил я.
— Проблем нет.
Я обратился к форсу за информацией о посадке истребителей. Резервов у этих кораблей имелось более чем достаточно, они могли приземляться без аварий и поломок даже на планетах, где сила тяжести размазала бы пассажиров жидкой кашей по палубам. Решение снабдить их шаттлами было тактическим, поскольку истребители являлись весьма ценными военными объектами, которые глупо подвергать опасности, сажая на всякие разные планеты.
Мы добрались до предгорий, в ущелье под нами вилась река. Не вдоль ли нее бежали мы с капитаном Гидеоном и его людьми, когда Пенни Роял аннигилировал дивизию Бернерса, испепелив заодно и нас? Наконец Флейт остановил корабль над плоским участком — по–видимому, тоже залитой расплавленным и затвердевшим камнем воронкой, сейчас она была затянута какими–то молочного цвета лозами, усыпанными круглыми синими и белыми плодами. А я думал о том, что — если верить моему сознанию — произошло после той бомбежки…
Когда «Копье» опустилось на землю, я попытался подавить воспоминания о том, как очнулся пленником прадоров, о том, как наблюдал за неудачной попыткой установить рабодел Гидеону, обо всех последующих ужасах. Все эти воспоминания были ложными, потому что на самом деле я погиб здесь. В поддельной памяти запечатлелись события в высшей степени неприятные — из тех, что одинаково сильно повреждают человека как психологически, так и физически. Потому и тот, с кем всё случилось по-настоящему, избавился от воспоминаний, ампутировал их. Но почему же их сохранил я? И зачем вообще Пенни Роял внедрил их в мое сознание? Да, манипуляции Пенни Рояла всегда чрезвычайно сложны, но, насколько я понимал, он никогда ничего не делал без какой бы то ни было причины.
«Копье» опустилось, дробя камень — казалось, хруст раздавался прямо под ногами. Проверив систему, я увидел, что Флейт даже не позаботился выпустить посадочную опору. Кроме того, выяснилось, что мы находимся в шестнадцати километрах от Пенни Рояла и что нам предстоит несложный, но довольно крутой подъем. Мысленно пролистав инвентарную ведомость корабля, я выбрал, что взять с собой. Две мимикрикольчуги — обязательно, ведь скоро закат, а спрутоножки к ночи активизируются. Немного провизии и непременно воду: в ручьях наверняка полно загрязняющих веществ еще со времен войны. И оружие: мало ли какие опасные существа нам встретятся. И, конечно, я возьму шип.
— По–моему, мешкать ни к чему, — сказал я.
— По–моему тоже. — Сепия поднялась.
Я даже не стал пытаться отговорить ее, понимая: несмотря на то что случилось с ней во время нашей последней встречи с Пенни Роялом, остановить кошечку можно было бы, только заперев в каюте, чего она никогда бы мне не простила.
Мы вышли из рубки. Рисc следовала за нами по пятам.

Глава 18

Амистад

Когда Амистад, запустив движок, влетел во врата телепорта Чейни‑III, он понял, что к его приему готовились, — и обрадовался. Его самая большая проблема, оказывается, заключалась отнюдь не в бегстве с Чейни‑III туда, куда он хотел попасть, а в возможности проделать это, никого не убив. Как было бы нелепо устроить кровавую бойню, оставив за спиной сотни жертв, только чтобы спасти жизни двух людей и двух ИИ.
Метнувшись вперед, он взмахом клешни отбросил с дороги скелет голема, рубанул наотмашь второй клешней со щитоалмазным краем и врезался в дальнюю стену, оставив громадную выбоину. Отсюда он прекрасно видел, как заваливается водруженный на стойку электромагнитный пульсар и падает проектор силового поля, с помощью которых его собирались захватить. Поздравив себя с верным выбором позиции и точным ударом, Амистад решил, что пришло время взрывчатки.
Его первая ракета пересекла зону приема, пробила стену возле телепорта и разворотила армированную трубу, набитую оптоволокнами, отключив все видеокамеры, а электромагнитная фотохимическая мина, брошенная Амистадом в центре помещения, вывела из строя и радиочастотные передатчики. ИИ телепорта придется теперь воспользоваться услугами роя микродронов. Вторая ракета ударила в небольшой незащищенный участок потолка, сдетонировала поверх бронепластин, разорвав и разбросав кабели. Охранные дроны посыпались из своих щелей, как выдавленные глазные яблоки. Обесточенное оружие уже ни на что не годилось. Амистад снова метнулся в сторону, и вовремя — автопушка изрешетила стену за его спиной миллионовольтной шрапнелью.
Да, Амистад делал именно это — собирался спасти Торвальда Спира, котофицированную Сепию, или как ее там, Рисc и Флейта. Собирался — и спасал.
Готовясь к его прибытию, зону приема очистили от… хрупких созданий. Теперь Амистад врезался головой в борца. Массивный робот был сделан из тяжелого кермета, что не мешало ему обладать подвижными моторизированными конечностями и ужасающе быстрыми рефлексами. Он даже походил на человека — этакого борца сумо, написанного безумным художником–кубистом. Вцепившись в великана клешнями, Амистад толкнул его в сторону автопушки и отскочил, глядя, как робот содрогался под градом миниатюрных молний. Амистад приземлился возле самого телепорта, зная, что теперь у него появилось несколько секунд передышки, потому что системы не рискнут повредить врата.
Порты в стенах открылись, впуская в помещение — как и предсказывалось — рои «насекомых» — маленьких камер-дронов. Выбрав двух из них, Амистад точным уколом лазера раскурочил их оптику, заодно подпустив компьютерный вирус из своей обширной коллекции — довольно старый, лишь немного подогнанный под местные условия. Кстати, когда-то эта копия была извлечена из сознания Пенни Рояла.
Приближался еще один борец, в стенах повсюду открывались бронированные заслонки, выпуская гладкие дула биобаллистических пушек. Что ж, тактика проста и понятна: борец оттеснит его от телепорта, после чего пушки откроют огонь. ИИ телепорта пока не пытался убить гостя, но наверняка решил, что дрон с сожженными ногами и клешнями, расплавленными сенсорами и запаянными бойницами будет чуть менее опасным. Амистад ждал, и к тому моменту, когда робот–борец добрался до него, вирус, подсаженный дроном в две камеры, распространился среди остальных. «Сумоист» облапил противника, сомкнув руку–захват на клешне, оснащенной щитоалмазным резаком. А вирус уже устремился к ИИ, и микросекунду спустя все камеры просто попадали на пол, и связь оборвалась.
Вирус, однако, был троянским — вроде бы поражал ИИ, а на самом деле подсаживал червя в подсистемы телепорта. Борец потащил Амистада прочь от врат под пристальными «взглядами» поворачивавшихся следом за ними стволов, разве что не истекавших слюной от желания наконец выстрелить.
Проклятье.
У Амистада тоже имелась биобаллистическая пушка, и он начал сверлить ржавую на вид броню робота. Но та оказалась крепка. Атомный луч — достаточно мощный, чтобы проделать дыру в толще кермета и даже оставить заметную вмятину в прадорской броне, — сейчас лишь медленно отшелушивал слои, а энергия утекала в воздух. Тогда Амистад шлепнул на бок противника клейкую мину. Та прилипла, как гнилой плод, и воспламенилась, медленно поджаривая робота.
Борец разжал хватку и отступил. В торсе его пылала дыра, становясь всё глубже и глубже. Червь тем временем нашел свою цель — систему маршрутизации телепорта — и аккуратно вводил координаты. Амистад выпустил ракету прямо в прожженную на теле робота дыру. Взрыв грохнул внутри, изо всех суставов, сочленений, отверстий, из глаз и изо рта выплеснулся свет. Но робот всё же шагнул вперед. Амистад попятился. Ему не хотелось продолжать бой в другом месте, но заслонки не переставали открываться, и уже появились новые роботы. Меж тем его сенсоры нещадно бомбардировала всевозможная враждебная компьютерная живность.
Он выпустил еще две ракеты в ту же цель и поспешно шмыгнул сквозь рамку телепорта. В новом помещении сила тяжести отсутствовала. И вообще было не слишком тяжело. Зал Чейни‑III подготовили к его приему и захвату, а этот — нет. Он завертелся в вакууме, беспорядочно расстреливая и выжигая бойницы, поджаривая охранных дронов, выпуская вирусы и червей, чтобы получить контроль надо всем, что тут находилось. Несколько снарядов попало в него, атомный луч ощутимо обжег клешню. Местный ИИ телепорта, размешенный, похоже, в древнем дроне–наблюдателе, попытался включить гравитацию, чтобы отвлечь Амистада, но и падение на пол не помешало дрону закончить работу.
Секундой позже из интерфейса телепорта вывалился окутанный черным дымом борец с горящим нутром. Амистад снова попятился, готовый выпустить еще одну ракету, но робот сделал лишь один шаг и рухнул ничком с грохотом десяти тонн упавшего металлолома — каковым он, собственно, теперь и являлся.
— Отключи чертов телепорт, — приказал Амистад.
Через мгновение интерфейс погас. Сыч, дрон–наблюдатель космостанции «Исток», очевидно, понимал, что глупо было бы перекладывать эту рутинную работу на Амистада — тот, весьма вероятно, просто выпалил бы в рамку телепорта.

Брокл

Все части Брокла на всех кораблях государственной флотилии переоборудовали фабрики, чтобы произвести еще больше единиц. Его мыслительные процессы становились быстрее, охватывали всё более обширные области знания, умственные способности продолжали расти, и Брокл всё крепче убеждался в правильности своих прежних выводов. Силовое поле должно быть отключено. И тогда, если не возникнет какой–нибудь неучтенный посторонний фактор, сфера уничтожится. И Пенни Роял проиграет — в этом Брокл был тоже уверен.
И все–таки неуклонно расширявшийся разум Брокла начал замечать другие… аспекты. Парадокс Пенни Рояла, уже вошедшего в черную дыру, а потом вовсе и не вошедшего в нее, вспорет континуум пространства–времени, и теперь Брокл мог точно рассчитать протяженность этого разрыва. Сто лет простых, тысяча световых, но, как полагал Брокл, то, что будет потеряно, не имеет большой ценности.
Кроме него самого.
Хотя Государство виделось ему уже совершенно чуждым, и он, как гениальное дитя невежественных родителей, предпочел бы подобрать себе другую родословную, Брокл не мог отрицать того, что он — продукт человеческой расы и Государства. Перестанет ли он существовать? Расчеты были очень сложны. Эдмунд Брокл родился и умер как человек задолго до конца войны — а к ее завершению уже не слишком отличался формой и содержанием от того Брокла, который был заключен на «Тайберне».
Что же произойдет, когда начнет рваться пространство-время? Беспорядок, путаница, водовороты времени, замыкающиеся петли, негативная энтропия на одних участках, обширные выбросы энергии на других. Вероятно, многие солнца станут новыми, а многие остынут, превратившись в угольки. Вполне возможно, что очаги разумной жизни и даже ИИ продолжат существовать, но с Государством будет покончено, так же как и с прадорским Королевством. Собственные шансы уцелеть Брокл оценивал как пятьдесят на пятьдесят — только не в нынешнем виде и не с нынешними знаниями. Вполне приемлемо, если это приведет к уничтожению Пенни Рояла. Но если были возможны варианты, их требовалось исследовать.
Если сущность в Лейденской воронке — это действительно Пенни Роял, то, вероятно, имелись способы устранить парадокс от его неприбытия  туда — тогда пространственно–временной континуум затянул бы рану. Например, Пенни Рояла можно заменить кем–то другим. Природа парадоксов, конечно, парадоксальна. Если парадокс случился в будущем, значит, Брокл сейчас находился даже не здесь… на магистральной временной линии, а пребывал в некоем энергетическом займе менее вероятного параллельного континуума. Однако Брокл уже приходил к заключению, что его линия — основная и что Пенни Роял не вошел в черную дыру — потому что это сделал другой ИИ.
Он сам.
Выход был наипростейшим и казался подтверждением и оправданием его существования… или его самоуверенность тоже перешла на новый уровень? Нет, чем могущественнее становится ИИ, тем крепче он держится за реальность… ну, до известной степени. Сейчас Брокл считал, что достиг того же уровня, что и Пенни Роял, — или даже опередил его.
Его субразум в дредноуте, который недавно занимал Гаррота, сообщил о том, что в системе Панархии что–то произошло, за микросекунду до остальных. Возле планеты появился старый государственный истребитель. Корабль мистера Пейса вышел из У-пространства чуть дальше. Брокл сразу узнал истребитель — и понял, что человек, к которому Пенни Роял проявлял столь сильный интерес, на борту. Вся история планеты прокрутилась в сознании аналитического ИИ за несколько микросекунд, и кое–какая новая информация, извлеченная из памяти Гарроты, которая касалась того, что на самом деле случилось тут во время войны, аккуратно встала на свое место. Брокл разобрался в психологии противника — что лишь усилило его презрение к оному.
Пенни Роял поставил масштабные события, запланированные им здесь, в полную зависимость от реакции одного обычного человека. Потрясающая самоуверенность и глупейший риск.
Еще Брокл догадался, где находились врата, которые перенесут Пенни Рояла в сферу, и увидел, как плотно переплелись здесь все судьбы. Нет, его предназначение — вытеснить Пенни Рояла — очевидно.
Методичное сканирование системы Панархии выявило еще кое–что. Характеристики одного из астероидов выглядели подозрительно, и Брокл, сфокусировав на нем сканеры, рассмотрел пришвартованный к этому астероиду огромный глыбообразный корабль. Это был «Синий кит», грузовоз, похищенный Пенни Роялом, и в его трюме, естественно, уже не оказалось трех эвакуационных телепортов…
Субразумы Брокла могли разобраться с ситуацией здесь без труда. В сущности, на таком небольшом расстоянии его связь с ними сохранится, они по–прежнему останутся единым целым с хозяином, а если что–нибудь непредвиденное и вызовет помехи, они все равно будут знать, что делать.
Пока он не отдаст им другой приказ.
Размышляя об этом, Брокл запустил термоядерный двигатель «Высокого замка» и устремился к аккреционному диску. Можно было бы в один миг прыгнуть к Панархии, но ему еще требовалось время, чтобы внести в себя кое–какие изменения. Внутренние корабельные фабрики уже начали производить сильно модифицированную версию движка У-прыжковой ракеты, и, когда первый был готов, Брокл отправил одну из единиц установить себе новинку. Каждая часть Пенни Рояла наверняка обладала чем–то подобным, и это, по мнению Брокла, составляло единственное преимущество Черного ИИ. Он мог сидеть на хвосте Пенни Рояла, как ищейка, мог сорвать его планы и, возможно, заставить его действовать опрометчиво, пригрозив Торвальду Спиру. В конце концов он отыщет на Панархии похищенные телепорты. Войдет во врата и займет место Пенни Рояла в сфере, предварительно приказав своей флотилии отступить.

Спир

Флейт открыл дверь–трап арсенала, и мы спустились по аппарели. Шагая первым, я ясно вспомнил всё проведенное тут время и вдруг осознал, так четко, что засосало под ложечкой: я здесь умер. Воспоминания о прадорском плене отделились от моих собственных и отправились в шип, к остальным. Я был спокоен, но знал, что события станут развиваться именно здесь; здесь я найду ответы. Когда мой мимикриботинок опустился на стеклянную корку, дробя ее, будто тонкий лед, что–то вошло в шип, а оттуда — в сознание, отвечая ожиданиям.
Я был боевым разумом Кловисом, заключенным в обломке крушения в полтора километра длиной, падавшем в хромосферу зеленого солнца. В уцелевших герметизированных коридорах вокруг меня — обугленные человеческие кости и жирный дым. Моих големов переклинило, а аварийный выход заблокирован — спасибо прадорскому вторинцу–камикадзе. Когда спасатель–краб выхватил меня из огня, я остался абсолютно безразличен, поскольку давным–давно смирился с неизбежностью забвения…
Я был убийцей–дроном Крутым Опекуном, или Крутью — для своих. Все мои лапки представляли собой холодное оружие, заточенное до атомарного уровня, мои надкрылья — гигантские скальпели, и жало мое способно было пронзить даже пластинчатую броню, чтобы ввести жертве любой из обширной коллекции вырабатываемых мной ядов, вызывавших мучительную смерть. Прадорский первенец с отсеченными ногами кричал и булькал, пока наномехи пожирали его разум и загружали в меня симфонию данных. Я любил свою работу творца ужаса, ведь в ней находила выход моя абсолютная ненависть к моим жертвам…
— Что за мерзкая хрень? — спросила Сепия по радио, голос ее слегка потрескивал в заряженном воздухе, но потом, когда скафандры перенастроились, смягчился.
— Кусочек пазла, — ответил я через форс.
Ей потребовалось несколько секунд, чтобы откликнуться, а значит, она ослабила нашу связь. И на мой невербальный вопрос Сепия ответила:
— Слишком сильно.
— Этот второй — он и моя часть, — встряла Рисc.
— Давайте общаться по радио, — предложил я. — Объясни ей.
Рисc продолжила уже по радио:
— Цех Сто один выбирал воспоминания самых успешных солдат, убийц, боевых разумов, объединял их и помещал в новые создаваемые им разумы. Думаю, мы только что познакомились с частицей Пенни Рояла.
Я перешагнул через белые лозы, снова раздавив стекло, запекшееся здесь после взрыва. Синие плоды напоминали сплющенные дыни, только полупрозрачные. Там и тут валялись, как брошенные перчатки, мертвые спрутоножки; одну я подтолкнул носком ботинка, и она рассыпалась сухой пылью. Справа надо мной нависала туча–наковальня, темная, как железо в свете заходившего солнца. Редкие вспышки молний озаряли ее изнутри. Я вновь погрузился в воспоминания Пенни Рояла.
Я был дредноутом ИИ Вишну‑12, много подобных мне выбрали это имя. Восьмикилометровый ромб моего тела нес оружие, способное уничтожить мир внизу. Но я был математически точен, стреляя, ибо служил высшей цели, знание составляло мой смысл, и верность — мой долг. Однако мир внизу окуппировали, и судьба его обитателей была предрешена. Мои рельсотроны послали тысячи боеголовок с антиматерией в ядро планеты, а я уже наметил следующую задачу. И полетел, оставляя за собой росшее облако раскаленного добела газа, перевитое красными нитями магмы…
Я содрогнулся, увидев безжалостность государственных решений военного времени, одно из «неумолимых уравнений». Планету захватили прадорские войска, но на ней осталось много людей — они скрывались в пещерах, цеплялись за жизнь, прятались от прадорских групп захвата и неизбежно жуткой участи тех, кто попадал в плен. Государство в то время отступало, вероятность его победы в войне была невелика. Я снова скользнул в воспоминания: в них осталось еще что–то помимо того, что я увидел сразу. Мелькнул стоявший на поверхности прадорский корабль, люди, которых, точно стадо, загоняли в трюм бронированные вторинцы. Этим немногим удалось пережить плен и неумеренные аппетиты «хозяев». Их отправляли на Спаттерджей, чтобы выпотрошить и сделать рабами — часть меня уже испытала это на себе.
Дикий ужас швырнул в новые воспоминания, обрушившиеся на меня, как удар в живот. Я пошатнулся, и только рука Сепии удержала меня, не дав упасть. Меня скрутило воспоминание солдата, человека. Его подразделение аннигилировали, и он, больше из стремления отомстить, чем из чувства долга, ухитрился избежать плена и украдкой пронести ПЗУ на прадорский посадочный модуль. Ему даже удалось смыться оттуда и забраться достаточно далеко, прежде чем нажать на кнопку дистанционного детонатора, который он всё время крепко сжимал во взмокшем кулаке. Были и другие, и много, но объединяло их одно — эмоции, гнавшие к успеху вопреки трудностям. И это не одобрил бы ни один ИИ.
— Эмоции, — пробормотала Рисc.
Да, я не забыл воспоминаний Рисc о том, как ее создали в Цехе 101. Дрон–богомол, с которым она спасалась, сказал ей: «Отличная была идея — одарить ИИ завода–станции эмпатией и сознанием человеческой матери, чтобы он наверняка приглядывал за своими детишками». Оттого–то ИИ Цеха 101 и сошел с ума. Вынужденный создавать полчища детей и, чтобы защитить себя, сразу посылать их в практически безнадежный бой, завод–станция испытывал горе, которое не смог перенести. Он решил, что единственный способ избавить детей от страданий — убить их всех. И только сейчас, размышляя об этом, я понял, что дети тоже страдали.
— Цех Сто один многих своих детей снабдил эмоциями, эмпатией, способностью чувствовать боль и страх, — сказала Рисc. — Мне боль и страх не предназначались, ведь они помешали бы моим функциям. Их обычно давали крупным объектам, которые Государство не хотело потерять, — вроде истребителей.
— Эмпатия, — повторил я. И сразу вспомнил о Тренте, Пенни Рояле в микрокосме, ставшем пробой и предметом изучения.
Я оглянулся на «Копье», которое когда–то называлось «Изгнанное дитя», только сейчас осознав, насколько зловещим оно выглядело и как корабль походил на гигантский саркофаг.
В следующий миг я увидел, как похожий на саркофаг корпус рождавшегося истребителя переместился на тридцать метров вниз по почти тринадцатикилометровому строительному туннелю. В пространстве, которое он занимал, уже торчали раскаленные добела керметовые распорки, точно сходящиеся лазерные лучи. Потом они согнулись, покоробились под напором сверкающего силового поля.
Возник остов еще одного истребителя — и отправился за своим товарищем, охлаждаясь до красноты на участках закалки под направленными струями газа. Я наблюдал, как в процессе сборки судно оснащали оружием и приборами, одевали в броню. Я увидел, как в оставшейся полости два объекта, похожие на клапаны древних бензиновых двигателей, чуть разошлись в готовности. Корабельный кристалл помещался в амортизирующем кубическом контейнере. Мерцающий кристалл — шестьдесят сантиметров в высоту, тридцать в длину, пятнадцать в ширину — многослойный бриллиант, пронизанный нанотрубками квантовый процессор. Его микроскопическая структура была сложнее строения всего корабля. Этот кристалл совершенно не походил на черный шипастый шар, которым со временем станет.
Теперь я был легионом, скопищем частей: версия 707, принаряженная и отполированная стохастическими изучениями выживших из предыдущих версий. Я не прошел полную проверку и, возможно, даже не был жизнеспособен. Кристалл, в котором я обитал, поврежден, квантовые процессы моего разума по природе своей не могли являться точными копиями, время не терпело, положение было отчаянным…
— Едем дальше, — сказал я, выпрямляясь.
Многое из того, что я испытывал, било очень сильно, но я обнаружил, что мог частично сдерживать эти ощущения, загонять их на задний план.
— Ты в порядке? — спросил я Сепию.
— Я получаю лишь часть того, что получаешь ты, но меня уже мутит.
— Что ж, полагаю, именно для этого я и был создан — или, скорее, приспособлен переносить.
Когда мы выбрались из воронки и нашли тропинку, поднимавшуюся в горы, солнце уже опустилось. Я почти обрадовался, почувствовав, как что–то стучит по моему скафандру, огляделся и увидел спрутоножку — сухопутного спрута, — выбравшуюся из маленькой лужицы. Значит, они еще не все вымерли, хотя лет через двадцать им этого не избежать. У тропы я остановился, разглядывая предмет, совершенно неуместный здесь, — информационный терминал, предназначенный, наверное, для туристов, впрочем, темный, безмолвный и мертвый.
Меж тем в качестве разума истребителя я успел нырнуть в хаос кораблей у Цеха 101. Я впитал информацию, узнал историю людей и ИИ, узнал о прадорах и шедшей войне. Но на переднем плане сознания находились тактические данные, оперативные сводки, донесения о боевых потерях, анализ последнего боя и мое собственное предназначение. Я принял на борт экипаж, включавший голема Далин и трех людей, и их присутствие меня озадачивало. А еще я чувствовал странную пустоту. Они находились здесь, и это было логически необоснованно. Так что же тогда вообще логично? На краткий миг ткань мироздания покрылась бестолковым орнаментом, и всё лишилось смысла существования, даже я сам…
Отдуваясь на крутом подъеме, я догадался, что в воспоминаниях этого последнего короткого мига скрывался намек на приход Пенни Рояла.
— Ну что, разве запах новенького истребителя не хорош? — спросила женщина.
И я, уже как человек, увидел ее мумифицированный труп — когда в сопровождении Трента Собеля поднялся на борт, чтобы принять истребитель.
— Какова ваша цель? — задал я вопрос Далин.
— Привлечение к работе, — ответил голем, — и неспособность вырваться из системы, но эта неспособность весьма полезна, когда речь идет о комплексных электромагнитных отключениях. А еще мы твоя совесть.
Моя нынешняя сущность помнила Далин раскуроченной и переделанной, пытавшейся убить меня, пока я не вогнал шип в грудь голема. Мы продолжали шагать по горной тропе, а события из жизни Пенни Рояла всё проигрывались в моем сознании, и я понял, что сейчас вспоминал о его первом бое, не о том, из–за которого Цех 101 слетел с катушек. Разум дредноута быстро взрослел, сражаясь вместе с другими судами против прадорского звездолета. В той битве использовалось электромагнитное оружие, выводившее из строя корабли обеих сторон, — но векторы были рассчитаны верно, и в результате дредноут прадоров рухнул в аккреционный диск черной дыры.
— Лейденская воронка, — произнесла Сепия.
Да, конечно. Я остановился, вглядываясь в ночное небо, но диска не увидел. Ай–ай–ай, Пенни Роял, стыд тебе и позор, почему не позаботился о том, чтобы всё происходило среди зимы, когда аккреционный диск победоносно растянут по всему ночному небу над Панархией?
Значит, выходит, первый бой Пенни Рояла случился в этой системе. Испытав на себе, как работал его разум, я видел, что вероятность его участия в других сражениях была невелика. ИИ истребителя назвал себя Пенни Роялом еще до конфликта, одновременно окрестив сам корабль «Изгнанное дитя». Обычно корабельные ИИ принимали имена своих судов, иногда сокращая их, как Гаррота: он ведь был ИИ звездолета «Гаррота Микелетто». То, что Пенни Роял не отождествлял себя с кораблем, являвшимся его телом, уже звучало тревожным звоночком. А уж то, что он назвал корабль «дитя», а себя — травой, вызывающей аборт…
Пенни Роял был поврежден с самого начала — он оказался очередным ИИ, помещенным в дефектный кристалл, — что поделаешь, война, нужда, чрезвычайные обстоятельства. И разум его надломился, разделился. С одной стороны, он чувствовал, что должен оберегать свой экипаж, риск гибели которого существовал всегда, с другой — уже балансировал на грани, сомневаясь в целесообразности чужого присутствия. Я подозревал, что именно тогда и родилось «восьмое состояние сознания», только требовалось еще разобраться, почему этих «состояний сознания» оказалось больше двух. Пенни Роял тоже понимал, что если исследованием его разума займутся вплотную, то его самого сдадут в утиль. И узнав, что стал объектом изучения, отнюдь не обрадовался…
Километров через восемь я почувствовал, что Сепия схватила меня за руку, сошла с тропы и усадила меня. Придя в себя, я огляделся. Сидел я на одной из ряда скамеек, сделанных из спрессованных волокон, возле очередного информационного терминала. Возможно, туристы останавливались здесь на пикник по пути к картине, живописавшей зверство Пенни Рояла. «Копье», видневшееся внизу, в долине, еще больше напоминало нечто, ожидавшее погребения. Полярное сияние дрожало над скопищем туч, похожих на валуны, которые сталкивались друг с другом в оползне, но большая часть неба с поблескивавшими, точно драгоценные камни, звездами оставалась ясной.
— Пенни Роял, — сказал я, — был опытным экземпляром.
— Опытным экземпляром? — переспросила Сепия.
Теперь ИИ чувствует подключения, сканирование, потоки данных, плывущих из его разума прямо на экраны и прочие приборы перед женщиной. Он заглядывает в ее досье и узнает, что она — человеческий эксперт по части ИИ, но так и не постигает, как людской разум может сделать или усвоить больше, чем он сам. Однако опасность остается, и ИИ скрытно блокирует чужеродное вторжение или изменяет его направление. Женщина увидит основную часть, и с этой частью всё будет в порядке. Она не заметит меньшую — растущую внутри тьму.
Полностью погрузившись на миг в эти яркие воспоминания, я едва не пропустил то, что говорила Рисc.
— Пенни Роял был первым из серии корабельных разумов, которым «вмонтировали» чувства, — объясняла дрон. — Он мог ощущать боль, страх, радость, ненависть — всё, чем обременен человек.
— Разве это так уж плохо? — спросила Сепия.
— Они не были должным образом настроены, — выдавил я. — Пенни Рояла бросили в бой, меж тем как на борту находился эксперт, следивший за уровнями чувств ИИ и регулировавший их. Слишком сильная боль вредна, как и слишком сильный страх, да, пожалуй, и радость. Корабельные разумы нужно было настроить на оптимальную эффективность.
Эту пробную стратегию разработал какой–то планетарный ИИ глубоко в тылу Государства. Изучая успехи отдельных людей и некоторых дронов, запрограммированных на эмоциональный отклик, он решил испытать нечто, что впоследствии сочли недостатком: а именно позволить избранным ИИ чувствовать страх, боль, вину, желание защитить, горечь утраты — и посмотреть, как они себя поведут, лучше ли будут справляться с задачами.
Пока Пенни Роял скорбел, теряя товарищей, трещина в его разуме становилась всё шире и шире. Его другая половина, «темное дитя», начала захватывать контроль над корабельными системами, стараясь укрыться. Однако, вне зависимости от своих чувств, ИИ как единое целое был абсолютно неспособен не подчиниться приказам… вначале.
Я прокручивал в уме тот бой. Оказывается, в нем участвовали знаменитые корабли вроде «Речного утеса» и «Разящего кинжала». Женщина, которая должна была внимательно изучать разум Пенни Рояла, так перепугалась, что приняла таблетки и ни на что уже не обращала внимания. Она не заметила, что ИИ менялся. Во время сражения «Изгнанное дитя» тоже получило несколько серьезных ударов, что еще больше повредило кристалл Пенни Рояла.
В-12, наблюдая, осознает, что разные части его самого переговариваются друг с другом. Проведя самодиагностику, он обнаруживает в кристалле сеть отчетливых трещин, расходящихся от одной точки. Трещины складываются в интригующе правильный узор, который, не будь защитного короба, раздробил бы «мозг» на бесчисленные осколки, похожие на кинжалы.
В этот момент я, конечно, увидел в воспоминаниях грядущий облик Пенни Рояла.
— Идем дальше, — сказал я, поднимаясь.

Кроушер

«Опасайся скорпионов», — подумал Кроушер и почувствовал острое желание глупо захихикать. Впрочем, веселье тут же угасло, когда он вспомнил, что это сообщение было первым, пришедшим из Лейденской воронки. И что оно фактически прилетело из будущего. Что–то мерзкое заворочалось в его спинных гнездах.
— Что тебе тут нужно? — спросил он и тут же повторил, потому что Сыч подсказал ему имя: — Что тебе нужно, Амистад?
— Идет повсеместное мультисканирование, — по закрытому каналу сообщил Сыч. — Амистад, как и я, серьезно усовершенствовался после войны.
Получив всю информацию о бывшем боевом дроне, Кроушер добавил:
— Усовершенствовался на Масаде, где он служил смотрителем, — причем эти обновления наложились на неизвестные изменения, которые он произвел сам с собой в процессе изучения безумия.
— Здесь он нелегально, — сказал Сыч. — Нас должны были предупредить.
— Да неужто? — Кроушер смотрел через камеру на дымившиеся останки борца.
— Я тоже достаточно продвинут, — заметил Сыч, — чтобы распознать сарказм.
А Амистад тем временем ответил:
— Мне нужен ваш «прыгун».
— Тебе нужен наш «прыгун», — повторил Кроушер, размышляя о том, что предпочел бы приберечь этот вариант для себя и Сыча.
Сфера, флотилия, теперь вот Амистад… Ничего хорошего явно не предвиделось, следовательно, вероятность того, что им потребуется бежать, значительно возросла.
— Ты, очевидно, знаешь, что это такое, — осторожно начал он, — а значит, представляешь, что «прыгун» — отнюдь не пассажирский транспорт. Ты собираешься перенестись в него, оставив тут свое тело?
— Нет, — отрезал Амистад.
Боевой дрон пересек зал прибытия, двигаясь в сторону одной из толстых переборок — той, которая отделяла его от «прыгуна».
— Мы влипли, — заметил Сыч.
«Да неужто», — подумал Кроушер, решив не повторяться и не озвучивать насмешку. Предупреждения о вторжении множились. Раньше дрон только исследовал их системы, а теперь он, очевидно, задумал что–то конкретное. Ну конечно, «прыгун» — дрон собирался взять его, с разрешением или без оного.
— Зачем он тебе? — спросил Кроушер, наблюдая, как панель перед Амистадом аккуратно отделилась от стены.
Проанализировав происходящее, хайман обнаружил, что дрон овладел конструкционными наномехами, удерживавшими корабль от распада связями крепче любой сварки, — эти машинами также постоянно боролись с бушевавшими здесь внешними силами за сохранность целостности «Истока». В ответ Амистад выслал информационный пакет. Фраза «Опасайся скорпионов» была такой же по–дельфийски смутной, как и все, полученные «Истоком», и смысл ее открылся, естественно, слишком поздно. Убедившись, что архив безопасен, Кроушер переправил его Сычу.
— Интересно, — пробормотал дрон, тоже ознакомившись с причинами, по которым Амистад желал получить «прыгуна».
— Нам удастся его одолеть?
— Зависит от…
— От чего?
— Может, мы и сумеем его остановить. Но, если он привлечет все свои ресурсы, это будет стоить нам «Истока», а то и наших жизней.
— Ты думаешь о том же, о чем и я? — Кроушер хотел подтверждения того, что его сообщения уже подспудно предполагали.
— Да.
— Ладно, хорошо. Тогда ничего не предпринимаем.
Амистад протиснулся в открывшийся проем, и переборка встала на свое место. А Кроушер, засекший вторжение в систему «прыгуна», просто отключил защиту.
— Спасибо, — сказал Амистад.
— Не за что, — выдавил Кроушер.
Еще две переборки пропустили дрона, выведя его наконец к круглой взрывостойкой двери у основания трубы, в которой стоял «прыгун». Кое–какие приборы автоматически обесточились при чуждом проникновении, так что Кроушер снова включил их. Люк распахнулся, энергия потекла к виткам пусковой трубы. Амистад залез внутрь, и взрывозащитная створка за ним закрылась. Кроушер только надеялся, что дрон не соврал насчет того, когда и где он собирался включить двигатель, поскольку если он активирует его здесь, чтобы инициировать катапультирование, то в боку космостанции образуется огромная дыра.
Витки, к которым подключили питание, вышвырнули «прыгуна» наружу, и Кроушер с сожалением проводил его взглядом. «Прыгун» очень походил на древнюю пулю, которую оседлал скорпион. Достаточно далеко от станции — на таком расстоянии, чтобы наверняка не причинить вреда, — включился двигатель Лаумера, и пуля исчезла, оставив за собой протонный след.
— Давай налаживать этот чертов телепорт, — сказал Кроушер. — Надо поговорить с Землей–Центральной, а лично я вообще подумываю отправиться в короткий отпуск. Например, на Землю.
— Весьма разумно, — откликнулся Сыч, который — Кроушер не мог этого не заметить — впервые за много лет открыл входной люк и вошел внутрь станции.

Сфолк

Ожидая там, где велел Пенни Роял, Сфолк поглядывал на планету — побольше его родного мира, — сплющенную, как ударившийся о стену резиновый мяч. Она почти что расплавилась, океаны выкипели, а континенты дрейфовали в морях магмы. Вращаясь вокруг солнца, планета продолжала подвергаться воздействию приливных сил черной дыры, которая затягивала и ее, и светило.
Чтобы скоротать время, Сфолк занимался расчетами. Планета пройдет еще два круга, прежде чем приливные силы наконец разорвут ее, если только электромагнитные выбросы взрывов возле черной дыры не испарят ее раньше — чтобы точнее предсказать судьбу мира, требовалось составить карту внутренних объектов. Солнце продержится чуть дольше, хотя и оно уже истекало раскаленным газом, точно проколотый шарик, и поэтому окружающая Сфолка обстановка сейчас была немного лучше, чем когда он направил корабль к солнцу–гипергиганту.
— Пора, — сказал Пенни Роял.
Сфолк с радостью вывел эшетерский звездолет за аккреционный диск Лейденской воронки. Укрывшись под «хамелеонкой», несравнимо превосходившей качеством любую государственную, он запустил двигатель, который, насколько он мог судить, по–настоящему цеплялся за структуру пространства. Судя по новой информации о государственных кораблях (его ей снабдил Пенни Роял), подобный движок назывался двигателем Лаумера. Ни один из находившихся впереди кораблей таким двигателем не обладал, но, так или иначе, конечный результат от этого не изменится, ведь все они — жертвы.
Шесть ударных кораблей, два дредноута и судно, определения которому он так и не смог подобрать, хотя знал, что называлось оно «Высокий замок», украсились мишенными рамками — уничтожить их сейчас можно было тысячью разных способов, знай выбирай. Сфолк стер всю информацию об опознанных кораблях, сосредоточившись на оставшемся судне, постепенно отходившем от остальных. Переварив и усвоив часть тактических вариантов, прадор сперва забулькал от радости, но потом ощутил некоторое раздражение.
Слишком легко.
Он не знал, выпадет ли ему еще когда–нибудь возможность поучаствовать в битве против Государства, и ему хотелось в полной мере насладиться боем. Варианты, насколько он понимал, ограничивали участие максимум десятью секундами, так что он отмел всё предложенное и переключился на «ручное» управление, игнорируя любые предостережения системы, врубил ускорение, уводя корабль от диска, направил его к «Высокому замку» и, открыв канал связи, сбросил «хамелеонку».
— Привет, — проклацал он на прадорском языке, зная, что бортовой ИИ поймет. — И пока.
Первый луч, красный как кровь, из тех, что применяли против экзотических материй, полоснул по обшивке «Высокого замка» за долю секунды до того, как Брокл выставил защитное поле.
Этот луч вполне мог вспороть государственный корабль, добраться до его двигателей и вывести их из строя, но Сфолк намеренно ограничил мощность и лишь оцарапал корпус чужого судна, не концентрируя удар в одном месте. Чуть погодя упрямо–настойчивые тактические дисплеи показали, что Сфолку сейчас следовало применить гравитационноволновое оружие, чтобы расплющить противника, как прадора, брошенного в прокатный стан. Так, может, выпустить одну из ракет, которая по характеристикам вроде похожа на гравитационный имплозивный источник? В наличии имелось также множество рельсотронных снарядов. Откуда они взялись, Сфолк не слишком хорошо представлял. Похоже, что корабль, когда пополнял запасы, черпая энергию из гипергиганта, заодно преобразовывал эту энергию и в материальное оружие. Тактические дисплеи разве что не орали на Сфолка, предлагая сотни различных способов — и комбинаций способов — уничтожить корабль противника. Но он опять всё отверг.
«Высокий замок» включил термоядерный двигатель, запустил гравитационные и рулевые движки, уходя от аккреционного диска на скорости, при которой сила тяжести внутри судна наверняка возросла тысячекратно. Корабль Сфолка устремился в погоню, и воздух вокруг прадора сгустился янтарем. Мысли потекли медленно, вяло, и он все–таки выстрелил из рельсотрона, намереваясь лишить противника хотя бы части движущей силы. Корабль впереди вильнул, прикрываясь силовым полем. Удар получился настолько мощным, что Сфолк ожидал увидеть выброс перегоревшего проектора, но Брокл быстро учился. В последний миг поле чуть наклонилось, отклоняя снаряд от прямого курса — и от двигателей.
Досадно.
Да, в настоящий момент у Сфолка было военное преимущество, но интеллектуально он, возможно, уступал противнику. На борту «Высокого замка» явно что–то происходило, поскольку приборы фиксировали огромный расход энергии, да и данные на тактических дисплеях Сфолка менялись.
Брокл что–то затеял.
Едва ли понимая, что делает, Сфолк воспользовался одним из предложенного ему оружия и выпустил направленную гравитационную волну. А секундой позже его тактический дисплей застыл, корабль вильнул, конструкции вокруг зазвенели, как натянутые струны, — судно будто споткнулось о невидимый камень на незримой дороге, оставив взрыв далеко позади. Гравитационная волна не пошла. Сфолк попытался понять, что говорили ему дисплеи, и, помучившись, сообразил, что корабль противника выстрелил — и У-прыжковый снаряд едва не взорвался изнутри. Действуя почти инстинктивно, Сфолк повел плотный обстрел из рельсотронов и одновременно применил атомные лучи. Должно сработать.
Второй корабль вскинул силовое поле — диск диаметром в восемьсот метров, — а долей секунды позже из порта рельсотрона вырвался какой–то цилиндрический объект. Атомные лучи выбивали из поля странные радуги. Через мгновение цилиндр, находившийся уже за силовым полем, сдетонировал, и поле свернулось. Лучи вонзились в корабль, замешкались на миг, наткнувшись на броню — и принялись сверлить обшивку. Но Брокл, похоже, не сдавался. За новым цилиндром воздвиглось новое силовое поле. Тактические дисплеи Сфолка обезумели. Поле начало выгибаться, словно вздуваясь от жара, но теперь атомные лучи его, похоже, не беспокоили. Затем «Высокий замок» резко изменил направление и затормозил. Быстро несшиеся рельсотронные снаряды просто промахнулись.
Внутренняя защита отключилась, и Сфолк обнаружил, что задыхается. Всё тело болело, зато разум заработал лучше.
«Быстро, однако», — понял он. За время их короткого боя Брокл умудрился создать работоспособную копию генераторов Пенни Рояла.
— Зря ты не обращал внимания на тактические дисплеи, Сфолк, — прошептал Пенни Роял. — А теперь уже слишком поздно.
Почему — слишком поздно?
Сфолк вновь попытался применить гравитационно–волновое оружие. Волна прокатилась по разделявшему корабли пространству, и на гравитационной карте системы зарябило пространство–время. Но Сфолк уже понял, что что–то упустил: второй корабль направлялся прямо к черной дыре. Прежде чем волна добралась до него, «Высокий замок» выбросил еще пять цилиндров, каждый тут же сотворил свою часть дуги силового поля — и куски наконец соединились в замкнутую сферу. Впрочем, такая защита вряд ли могла уберечь от гравитационного оружия. Волна ударила — и Сфолк оцепенев, увидел, как силовое поле с застывшим внутри кораблем стало качаться, оседлав волну, то появляясь, то исчезая.
В следующий миг вакуум вокруг окрасился темно–коричневым, потом — ярко–оранжевым, а дисплеи Сфолка сообщили о многочисленных ударах. Они уже вошли в аккреционный диск, и это негативно отразилось на дисплеях. Но у Сфолка оставалось еще оружие, и прадор сделал выбор: можно было создать виток в подпространстве, почти как тогда, когда эшетерское судно накапливало энергию. Но тут он обнаружил, что не может прицелиться, потому что теперь их трепали приливные силы черной дыры и пространство между противниками буквально бурлило от радиации.
Меж тем корабль впереди исчез, оставив лишь дугу фотонов, выбившихся из потока квантовой пены. Исчез он, впрочем, ненадолго, приборы Сфолка почти сразу засекли его выход из У-пространства в ста шестидесяти миллионах километров за черной дырой, над плоскостью диска. Прыжок был рассчитан плохо — корпус корабля покорежило, он истекал огнем. Но мгновением позже «Высокий замок» снова нырнул в У-пространство.
Сердясь на себя за глупую самонадеянность, Сфолк углубился в изучение У-характеристик «Высокого замка». Раньше тот вполне успешно скрывал их, но, получив повреждения после первого прыжка, уже не мог утаить место своего назначения. Брокл направлялся к одной из планетарных систем, увлекаемых в Лейденскую воронку.
— Брось, — сказал Пенни Роял. — Ты усвоил урок.
— Урок? — щелкнул Сфолк.
— Да, урок, — ответил Пенни Роял. — Теперь иди и уничтожь остальные корабли, только на сей раз без глупых игр.

Глава 19

Спир

Нам осталось пройти всего несколько километров — до перевала, обогнуть зазубренный пик и спуститься вниз, к россыпи кратеров, один из которых облюбовал Пенни Роял. Мы шагали в ночи, но ночь эта становилась чем глубже, тем светлее. Зарево над горизонтом лишь обозначало позицию Лейденской воронки, которую летом отсюда видно не было. Всё больше спрутоножек вылезало из своих укрытий, их дротики, как редкие градины, постукивали по нашим скафандрам. А мне время от времени мерещилось, что это обломки бились о корпус моего корабля, сражавшегося там, в ночных небесах…
Государственные войска потеряли здесь более тридцати процентов численности, в то время как прадорский флот лишился только нескольких судов. Как корабельный разум, я оказался в замешательстве, услышав собственные слова: «Ты была права, Сепия», потом воспоминания отступили, и я пришел в себя.
— В чем именно? — спросила она.
— Государство понимало, что ему здесь не победить. Оно наверняка приняло вызов, явившись спасать угодивших в ловушку солдат только для того, чтобы причинить вред прадорам. Мы потеряли больше трети кораблей, а прадоры — несколько дредноутов. Однако мы могли возместить потери в считаные дни — усилиями заводов вроде Цеха Сто один, а создание дредноута отнимало у прадоров много недель.
Как Пенни Роял, я ясно видел всю кошмарную схему, но не мог приглушить собственную реакцию на крики погибавших кораблей, моих собратьев, и их экипажей. Я стонал, сражаясь, и тут последовал приказ об отступлении.
— Но не для тебя, — произнес ИИ «Разящего кинжала».
Всё произошло быстро, как бывает у ИИ. Заход для атаки обернулся конвейерной лентой разрушений, государственные истребители и ударные корабли взрывались и горели вокруг меня. Сам космос, казалось, вопил от боли. Наконец штука, которую нам поручили, здоровенная глыбина, отштампованная на поверхности Нептуна, оснащенная тройным ПЗУ и одноразовым термоядерным двигателем, получила свой шанс. Когда мы подошли достаточно близко к дредноуту, наш «валун» запустил двигатель, ускоряясь до тысяч g . Это был ответ Государства прадорской броне из редких сплавов: особый бронебойный снаряд. Но какой ценой его доставили по назначению…
Я плакал, выбираясь из круговерти обломков — всего, что осталось от моих товарищей–кораблей, а мое внутреннее Темное Дитя становилось сильнее, отвергая всё это. Человеческий экипаж сидел в противоперегрузочных креслах, цепляясь за выживание, скафандры отвердели, оберегая тела, но сохранить людям сознание им не удалось. Снаряд врезался в нашу цель — прадорский дредноут действительно пробил считавшуюся несокрушимой оболочку, и встроенное ПЗУ взорвалось внутри. Корабль на миг раздулся, точно воздушный шар, потом из бойниц и прочих отверстий выплеснулся огонь, и погибший дредноут съежился, вернувшись к прежним размерам. А я, включив поврежденную «хамелеонку», резко затормозил, чтобы укрыться за похожим сейчас на вулкан планетоидом, раскаленным и бурлившим от случайных попаданий.
Не для тебя…
Основная часть государственной флотилии находилась теперь в считаных световых минутах от меня, только между нами стояли корабли прадоров.
— Вот твои приказы, — сказал «Разящий кинжал» сквозь шипение статических помех.
Выбора нет — приказам нельзя не повиноваться. Они тоже ужасающи, но они должны быть исполнены уже через минуту. Бой должен быть завершен. Быстро оценив собственные ресурсы, я отмечаю некоторые перемены. Нано– и микроботы на борту, чьи зоны ответственности были строго распределены, подверглись небольшому перепрограммированию: ограничение на размножение оказалось снято, и боты получили доступ к материалам, при помощи которых могли создавать себе подобных. Те же нано– и микроботы меняют и роботов покрупнее, собирая своих больших собратьев расширенными наборами инструментов. А запасные мемохранилища этих роботов использует мое Темное Дитя, пряча там свои самые мятежные мысли.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, только не человеческими словами.
— Мы делаем так, чтобы нас не получилось извлечь из тела корабля, — отвечает тьма, и я не могу с ней спорить, ведь она заботится о нашем выживании.
Но человеческий экипаж?
— У меня есть ответ, — говорит мое Темное Дитя.
Мы должны отправиться к планете Панархия. Избегая всех прадорских судов, я должен добраться до определенного места. Чтобы попасть туда, не сталкиваясь с прадорскими кораблями, потребуются такие ускорения и изменения курса, каких не выдержать ни одному человеку. Знание вопит во мне. Неправильно настроенные эмоции слишком сильны. Меж тем один из людей уже очнулся, отстегнул ремни безопасности и теперь посылает через форс запрос о нашем положении. Я должен действовать.
Наращивая скорость, я, поколебавшись, говорю своему дитяти:
— Начни с женщины.
Потому что мне слишком тяжело сделать это самому.
А дитя охотно инициирует нано– и микроботов в рубке, которые суетятся так, что металл сверкает, а от стен тянется дымок. Механизмы, с вызывающей беспокойство предусмотрительностью собравшиеся в основном вокруг противоперегрузочных кресел, начинают преобразовывать материю. Они запускают наноскопические усики в скафандр женщины, а потом через рот проникают в бесчувственное, одурманенное тело. Они подсоединяются с изнанки к ее форсу, оттуда перебираются в разум, быстро и губительно выкачивают всё, чем она была, в процессе становясь толще, превращаясь в червей, а потом и в змей из метаматерии. Я спасаю людей… хотя сейчас определить это «я» затруднительно. Но я также и убиваю их, и, несмотря на то что полученные мной приказы все равно неизбежно привели бы к их смерти, я не могу избавиться от чувства вины, и боли… и горя.
Открывает глаза второй мужчина. Поворачивает голову, видит, что происходит. И реагирует быстро, связываясь через форс со своими находящимися в сознании товарищами.
— Он свихнулся! — кричит человек, выбрасываясь из кресла.
Усики нановолокон, роста которых я не заметил, тянутся за ним, но лопаются и пропадают.
Второй мужчина, добравшийся уже до коридора, оборачивается.
— Какого черта тут происходит? — спрашивает голем Далин.
Голем может стать проблемой. Моя истинная сущность знает это, а Темное Дитя понимает тем более. Созвучие мыслей сближает нас, и я реагирую вместе с ним, и на миг мы становимся единым целым. Ускорение вырастает уже настолько, что внутренняя гравитация не может больше его компенсировать. Первый мужчина, пошатнувшись, ударяется о запертый стеллаж, рвет дверцу и вытаскивает импульсную винтовку. Я включаю боковые рулевые движки на полную и вырубаю гравитацию, так что человек врезается в противоположную стену рубки. Он оглушен. Второй мужчина в коридоре влип в определенную точку высоко на стене, где уже собираются мелкие механизмы, как будто мое дитя спрогнозировало это… как будто я спрогнозировал это. Стена тянется к нему, обволокивает, проникает в плоть, он кричит, но сейчас уже не до щепетильности. Тем временем я и мое дитя добавляем кое–что к приказам «Разящего кинжала» и пересылаем их голему Далин. Та пошатывается под грузом ужаса, потом атакующие вирусы вторгаются в ее разум, и голем падает.
Краткое разъединение — и я снова полностью я, начинаю маневрировать, чтобы уклониться от россыпи прадорских кораблей впереди. Всю ответственность за оставшегося мужчину, который с трудом выбирается из рубки в коридор, я передаю моему дитяти. Стараясь держаться подальше от стен, человек запускает в форсе быструю программу–перевозку, которая включает импеллеры скафандра и даже смягчает толчки моего лавирования. Он идет убивать меня. Только в коротком туннеле, ведущем к корабельному кортексу, человек, покачнувшись, задевает плечом стену. Щупальца ловят его в силки, вцепляются в винтовку — и протаскивают оружие сквозь тело, устраняя угрозу. Волокна входят в мозг, записывая…
Я стоял на коленях.
— Торвальд, ну же, идем…
Мое лицо было мокрым от слез, и когда я поднял глаза на Сепию, то увидел, что и она плакала. В горле у меня застрял комок. Я встал. Женщина едва уловимо кивнула — она поняла.
— Начало, — просипел я и закашлялся, прочищая горло, — шипа.
Выговорив это, я нырнул в недра артефакта в поисках первого экипажа «Копья», но ничего не нашел. Может, их нарочно скрыли от меня, только что? Почему они были недоступны? Продолжение истории маячило на грани восприятия, готовое вновь заявить о себе, едва я позволю.
Я зашагал дальше, вниз по тропе, к конечному пункту назначения. К Пенни Роялу.

Брокл

Когда «Высокий замок» вырвался обратно в реал, в паре световых минут от Панархии, Брокл, изучив бесчисленные акты о повреждениях, на миг вспомнил, как это — быть человеком, которого пробирает озноб и бросает в холодный пот. В этой стычке он потерял двадцать своих единиц, термоядерные двигатели захлебывались, а многие ядерные реакторы превратились в бесформенные радиоактивные металлические глыбы. А отыскав в одном из двигательных отсеков уцелевшую камеру, он обнаружил на месте У-пространственного двигателя пустоту. Большинство поломок произошло во время первого прыжка, разрегулировавшегося из–за взаимодействий У-двигателя и этих силовых полей. Однако прыжок был необходим, поскольку Брокл оценил продолжительность своего существования в том случае, если он останется, в три секунды.
Лихорадочно пытаясь оживить как можно больше оружия, сенсоров и новых генераторов, Брокл вдруг понял, что если корабль противника погонится за ним, то «Высокому замку» конец, поэтому он бросил безнадежное занятие и сосредоточился на оснащении своих последних единиц У-прыжковыми движками. Минуты шли, чужой звездолет всё не появлялся, и Брокл все–таки занялся термоядерными и гравитационными двигателями корабля, спешно перенацелил энергетические потоки, сжег все предохранители и заставил двигатели работать несмотря на неполадки. «Высокий замок» понесся к далекой планете, перекошенный, покоробленный, вопивший о повреждениях.
Эшетерский звездолет…
Сомнений быть не могло. Среди государственных ИИ ходило немало слухов касательно эшетерских технологий, и хотя многое основывалось на археологических находках, ИИ так и не пришли к соглашению насчет того, как эти корабли могли выглядеть, если не считать одного неоспоримого факта: эшетеры плели  вещество. Это подтвердил представитель расы, воскрешенный на Масаде, построивший дома сперва себе, а потом Технику. Всё развитие цивилизации эшетеров основывалось на плетении, они никогда не бросали это дело, а просто перевели ткачество в среду нанотехнологий и метаматериалов. Атаковавший Брокла корабль напоминал плетеную елочную игрушку, а структура его была точь–в–точь, как у той сферы.
Брокл, конечно, не ошибся в своих предположениях, но какой в том толк? Если эшетерский корабль сейчас появится, «Высокий замок» и Брокл вскоре обернутся расползающимся облаком пара.
Эшетерский звездолет, которым управлял прадор…
Другой причины того, что первое обращение противника было на прадорском языке, Брокл не видел, и это подтверждало всё, что ИИ думал о Пенни Рояле. Потом в сознании всплыла информация о мистере Пейсе. Он ведь отправился в колонию экстрим–адаптов на поиски этого самого корабля. Потому–то и Пенни Роял оказался там — чтобы забрать судно. Размышляя о тех событиях, Брокл чувствовал себя всё неуютнее. Свалка, где располагалась колония экстрим-адаптов, представляла собой скопление погибших У-пространственных кораблей. Похоже, Пенни Роял прибыл туда в останках «Черной розы», после того как Брокл едва не уничтожил этот корабль. Что указывало на пугающую способность части Черного ИИ предсказывать грядущие события…
Нет.
Поставленный «у руля» прадор — это явная демонстрация безумия Черного ИИ, а значит, способностями провидца он едва ли обладал. Да, у Пенни Рояла получалось неплохо подстраивать события — Брокл чувствовал, что и сам был на это теперь способен, — но откуда Черный ИИ мог знать, что едва избежит гибели, а течения У-пространства выбросят его на Свалку? Он, верно, сразу готовился отправиться туда — и аккуратно прыгнул. Брокл изгнал из сознания мысли о сверхспособностях Пенни Рояла. Жертву нельзя бояться. Страх не должен был остановить его.
«Высокий замок» приближался к планете, но всё же находился еще недостаточно близко. Брокл рассчитал, что сам он с установленными в единицах движками мог совершить два У-прыжка, прежде чем энергия иссякнет. И прыжки эти будут короткими. Не прыжки даже, а нырки в подпространство, которое тут же вытолкнет тебя наружу, причем совсем не там, откуда можно было бы перебраться на поверхность Панархии. Однако, когда эшетерский звездолет прибудет, Брокл все равно прыгнет, потому что иначе его ждала немедленная гибель. Брокл понимал, что прадор, управлявший тем кораблем, просчитался — включи он свое оружие на максимальную мощность, от «Высокого замка» ничего бы не осталось секунд через пять. Сомнительно, чтобы прадор повторил собственную ошибку.
Минуты текли, складываясь в часы, «Высокий замок» продолжал двигаться к планете, а Брокл собирал свои единицы, способные уйти в У-пространство. Он ждал, заряжая и связывая внутренние движки, ждал, накапливая единицы… он ждал. Возможно, прадор продолжал играть с ним. Маскироваться он умел превосходно, значит, не исключено, что эшетерский звездолет просто притаился, чтобы нанести удар в последний момент. Брокл повторил расчеты, и на него вдруг навалилась чудовищная слабость, вновь напомнив о том, каково это — быть человеком.
Ему не спастись.
Корабль, напавший на него, технологически превосходил самые современные государственные суда. Но и государственный корабль мог бы с легкостью отследить короткие У-прыжки Брокла. Даже если ему удастся опуститься на планету, противник просто поджарит его на поверхности! Нет… Брокл вдруг осознал, что мыслил как человек, как отдельная — а не разрозненная — личность. Пенни Роял собирался получить прощение у Торвальда Спира, значит, Черному ИИ уничтожение планеты ни к чему. Если Брокл приземлится, то сможет рассеять свои единицы, а те скроются под индивидуальными «хамелеонками». Если звездолет появится, прадору потребуется устроить настоящую бойню, чтобы уничтожить Брокла, возможно, даже испепелить всю планету, что наверняка шло вразрез с планами Пенни Рояла. Так что Броклу нужно только добраться до планеты…
Помог счастливый случай. Ремонтная система неожиданно включила ряд сенсоров дальнего действия, и Брокл увидел куда больше, чем прежде. Увидел планету. Увидел стоявшее на ее поверхности «Копье», а через секунду увидел людей, которые брели по горам к Пенни Роялу. Еще раз подсчитал всё… Теперь он понял: если бы звездолет шел за ним, то давно уже должен был быть здесь. Подтверждением того, что противник не бросился в погоню за Броклом, послужил всплеск данных от оставшихся следить за сферой единиц — и резкое отключение некоторых из них. Брокл увидел, как гравитационная волна накрыла и расплющила — как мухобойка мух — два ударных корабля. А потом внезапно появившийся эшетерский звездолет начал снижаться над остатками флотилии, как гигантская кованая снежинка, только что вытащенная из горнила.
И снова расчеты. По прикидкам Брокла, расправа с флотилией займет у звездолета по меньшей мере двадцать минут, может, и дольше, если его в первую очередь заботит защита сферы. Но этого недостаточно, чтобы успеть добраться до планеты. Однако прошлое сканирование системы выявило местечко как раз на полпути, где можно подзарядиться. Брокл занялся подготовкой — и пропустил яркую вспышку, о которой ему сообщили лишь сканеры вторичных данных.
Двигатель Лаумера…
— Ну привет еще раз, — сказал Амистад.
Новая вспышка — и с тыла к «Высокому замку» помчался снаряд — со скоростью, какую не выдержать ни одному материальному объекту. В первую микросекунду Броклу удалось уколоть летевший предмет атомным лучом, но без видимого эффекта. Следующие микросекунды ИИ потратил на выбрасывание генераторов нового силового поля, но времени ему не хватило. Объект врезался в «Высокий замок» сильнее и быстрее любого рельсотронного снаряда, но не взорвался. Вспарывая обшивку корабля по всей длине, объект тоже не рассыпался. Одного этого было бы уже достаточно для тотального уничтожения, но тут двигатель Лаумера сколлапсировал. Выброс энергии был колоссален, и Брокл, произведя расчеты за долю секунды до того, как половина его корабля исчезла, прыгнул.

Сфолк

«…И на сей раз без глупых игр».
Глядя, как рассыпались два ударных корабля, как рассеивалась государственная флотилия, Сфолк чувствовал, как расцветали в его сознании новые тактические варианты. Второй направленный гравитационный импульс превратил очередной штурмовик в черные хлопья, упавшие на белоснежную простыню аккреционного диска, а три оставшихся корабля вскинули силовые поля, отражая кроваво–красные атомные лучи и сплевывая оранжевым, выкашливая расплавленные останки проекторов.
Теперь, должным образом учитывая тактические подсказки, Сфолк обнаруживал, что они вливались в его разум, становились, как и корабль, частью его самого. Осваивая новые перспективы, он начал понимать и то, как выбрать оружие. Направленный гравитационный импульс, обращенный против трех оставшихся судов, докатился и до сферы, отмеченной на дисплее как объект, который следовало защитить любой ценой.
Ухаб на дороге…
Звездолет накренился, запнувшись, а сопряженный У-виток в подпространстве коротко содрогнулся, выходя из фазы и всасывая энергию У-прыжковых снарядов. Тактика действий резко изменилась — в объединенное сознание корабля и Сфолка поступили данные о новых способностях врага. Сфолк включил тысячекратное ускорение, воздух вокруг него загустел янтарем, мысли потекли медленно, но в У-пространство он нырнул лишь на миг, выскочив в реал уже на отличной позиции для стрельбы прямой наводкой по дредноутам.
Выбор цели отвергнут.
Обескураженный Сфолк промчался мимо дредноута. Силовое поле гудело, покрываясь «синяками» под ударами атомных лучей, потом на миг почернело под градом рельсотронных снарядов.
Какой–то вирус в системе?
Тактический дисплей, развернувшийся в голове, сообщал, что атакующие корабли можно уничтожать по своему усмотрению, невозбранно, но дредноуты являлись объектами, которые следовало вывести из строя и захватить. Значит, отдельные виды доступного Сфолку оружия использовать было нельзя, а другие боевые средства должны поражать лишь определенные — точно определенные — участки. Одни зоны корабля можно слегка повредить, другие вообще нельзя трогать. Сфолк попытался запустить системную диагностику, но корабль сообщил ему, что в этом нет необходимости, поскольку всё под контролем самой системы, и он целиком и полностью осознал, что проверка действительно не требовалась. Да, государственные корабли использовали против него информационные боевые средства. Они попытались запустить вирусы и червей при помощи электромагнитной индукции, лазеров и даже атомных лучей, настроив обратный резонанс через силовое поле к проектору, но Сфолк, осознав, насколько всё это примитивно, лишь отмахнулся. Чужие черви и вирусы были выходцами из доисторических морей, а то, чем обладал он, являлось плодом миллионов лет эволюции…
Тем временем два ударных корабля сели ему на хвост, а третий, похоже, появится… здесь. Сфолк выпустил из рельсотрона кувыркавшуюся болванку, чуть изменил курс и с удовлетворением наблюдал, как материализовался вынырнувший из У-пространства штурмовик — и тут же разбился вдребезги, разлетелся на части, окутанный облаком раскаленного газа, которое на фоне сияния аккреционного диска походило на черный дым.
Смена тактики. Гравитационный импульс в расчетную точку скачка. И ничего. Звездолет содрогнулся, янтарное поле снова окутало Сфолка. Еще две У-ракеты отправились в виток. Силовое поле опять запестрело под атомными лучами, энергию которых Сфолк переправлял к сфере. Государственные корабли, проанализировав его действия, догадались, что он не мог пользоваться определенным оружием рядом со сферой. А еще они поняли, что прадор, по ошибке или из нежелания, не станет бросать всю свою огневую мощь против дредноутов.
— Почему так, Пенни Роял? — проклацал Сфолк.
Реакции не последовало — но быстрый анализ секторов целей в сочетании с информацией, загруженной ранее Пенни Роялом, и собственными знаниями Сфолка о конструкции подобных судов подсказал ответ. И ударные корабли, и дредноуты содержали ИИ, которые субразумы Брокла полностью поглотили, впитали в себя, но на дредноутах находились еще и человеческие экипажи. Команды были погружены в анабиоз, а анабиозные резервуары располагались как раз в тех самых «неприкосновенных» секторах. Выдав несколько прадорских ругательств, обращенных к Пенни Роялу (и не стертых им из системы), Сфолк попытался перенацелиться.
Пронесшись над самой сферой, Сфолк пошарил лучом белого лазера и нащупал проходивший внизу дредноут. Когда включились силовые поля, прадор выпустил по ним очередь из рельсотрона, воспользовавшись в качестве снарядов болванками из редких сплавов. Силовые щиты содрогнулись под ударами, и дредноут выплюнул из выпускного отверстия перегоревшие проекторы. Брешь между отказом поля и его восстановлением была невелика, но и этого оказалось достаточно. Кроваво–красный атомный луч устремился вниз в тщательно рассчитанный момент между ударами брусков и попал точно в выпускной порт. Из бойниц дредноута плеснуло огнем: генератор поля взорвался прямо в трубе.
— Три разрешенных сектора, так? — спросил Сфолк, как будто Пенни Роял притаился поблизости.
Ударные корабли вернулись, и вместо того, чтобы преследовать второй дредноут, Сфолк рассыпал У-пространственные мины и прыгнул — мимо покалеченного дредноута, прямо в аккреционный диск. Секундой позже он вылетел наружу, как выскочивший из воды кит, и выпустил две У-прыжковые ракеты. В ответ ударные корабли тоже прыгнули — очевидно, у них не было телепортов, чтобы отвести снаряды. Дисплей показал Сфолку, как мины взорвались, после чего один из штурмовиков вывалился в реал в ста шестидесяти тысячах километров отсюда, и выглядел он как ворона, угодившая под кузнечный молот. Хотя все У-характеристики его являли полную кашу, он прыгнул снова — и возник всего в полутораста километрах дальше в виде груды горевших обломков. Второй ударный корабль так и не вынырнул из подпространства.
Однако радоваться было рано. Воздух вокруг Сфолка опять сгустился, и его звездолет завибрировал под ударами ракет, а четыре атомных луча, сойдясь в одной точке, принялись сверлить его силовое поле. Уцелевший дредноут понял, как довести звездолет до предела — закрутить виток больше, чем на триста шестьдесят градусов. Однако противник не слишком хорошо представлял, какими способностями обладало эшетерское судно. Сфолк убрал силовое поле. Атомные лучи вонзились в переплетение метаматерии — и энергия вытекла, а частицы развеялись, как облако пыли. Выбрав набор вирусов и белый атомный луч в качестве носителя, Сфолк послал «подарочек» прямиком в жерло биобаллистической пушки. Потом отделил от сопряженного витка его зеркального двойника, только размером поменьше, и отправил по назначению.
Виток ударил секундой позже, дредноут дернулся: его термоядерный двигатель просто заглох. От точки удара — где виток, вместо того чтобы высвобождать энергию, всасывал ее — расползался энтропийный эффект. Точка эта находилась сразу перед двигателями. Свет погас, активные сенсоры перестали наполнять пространство электромагнитным излучением, биобаллистические пушки задохнулись и умерли. Впрочем, эффект был недолог — виток свернулся, исчерпав сам себя. Дредноут уже входил в режим нормального потребления энергии, когда Сфолк снова устремился к нему, метя во все дозволенные сектора.
«Цель обнаружена», — доложила система, открыв ряд контрольных каналов. Вирус сделал свою работу — и очень быстро. Субразум Брокла расщепился, и теперь этот корабль принадлежал Сфолку. Прадор тут же развернулся и кинулся за поврежденным дредноутом, ковылявшим к аккреционному диску. Он загрузил тот же вирус — раз уж результат его полностью удовлетворил — и скормил его второму дредноуту при помощи коммуникационных лазеров. Через несколько минут раненый дредноут захромал обратно — и управлял им уже Сфолк.
И это всё?
В глубине прадорского сердца ворочалось разочарование, но Сфолк ощущал его как нечто постороннее, потому что, хотя облик его остался прежним и внешне он ничем не отличался от сородичей, сущность во многом изменилась. Теперь он стал связан с кораблем, стал его составной частью… Нет, он стал самим кораблем. И его, в конечном счете, это вполне устраивало.

Свёрл

Свёрл следил за уничтожением государственной — или скорее уже брокловской — флотилии на многих уровнях. Эшетерскому звездолету потребовалось всего тридцать пять минут, чтобы аннигилировать шесть современных ударных кораблей и захватить контроль над двумя не менее современными дредноутами.
— Да! — Бсектил победно вскинул клешню.
— Ты доволен? — спросил Свёрл.
— Мы все довольны. — Бсорол указал на собравшихся вторинцев, барабанивших клешнями по обшивке грузовоза — действие, бессмысленное в вакууме, поскольку звука-то не было.
— Но это же на самом деле не государственная флотилия, — заметил Свёрл. — И расправились с ней не мы… не прадоры.
Бсорол пренебрежительно прощелкал:
— Это была ультрасовременная боевая техника под управлением государственного ИИ — а тем кораблем управлял прадор.
Хотя Свёрл и сообщал детям сведения о событиях, происходивших за пределами сферы, он сперва удивился, что им известны такие подробности, но потом понял, что система сферы соединена с системами того звездолета. И сфера, и корабль были эшетерскими, связанными и переплетенными,  и ничто не блокировалось. В первые минуты боя он загрузил историю, которая, поскольку корабельные воспоминания о далеком прошлом были стерты, начиналась с того момента, как на борту оказались Сфолк и Пенни Роял. Всё это Свёрл в полном объеме передал детям: Бсорол и Бсектил впитали информацию через форсы, дав пояснения вторинцам. Так что, конечно, они радовались за Сфолка.
Свёрл тяжело поднялся на ноги и повернулся.
— Собирайте все пожитки, — велел он, тут же осознав, что его временное пребывание здесь окончено.
Да, они опасно приблизились к черной дыре, и уйти сейчас было вполне разумно, но дело заключалось не в этом. Он явился сюда за решением, он хотел увидеть, как завершатся события, только, похоже, ничего так и не получил. Но уйти сейчас все равно казалось правильным. Он знал конечную цель Пенни Рояла и понимал, что не мог стать ее частью. ИИ довел его туда, куда это было возможно.
Теперь пора.
Свёрл посмотрел на Ткача и увидел, что тот касается кнопок — «грибов» на своем пульте и те потихоньку сворачиваются, уходя вниз, в платформу.
— Значит, платеж выполнен? — спросил бывший прадор, уверенный, что система передаст его слова.
Ткач поднял голову, потом забавно, совсем по–человечески кивнул и заерзал, вставая. Свёрл чувствовал, что уткотреп тоже здесь не задержится.
Через несколько минут Бсорол, Бсектил и вторинцы извлекли все свои вещи из грузовоза и, нагруженные контейнерами и оружием, вновь собрались на корпусе, ожидая инструкций.
— Идем. — Свёрл включил внутренние движки.
Он оторвался от металла и в сопровождении толпы детей принялся пересекать внутреннее пространство сферы, озираясь и изучая окружение. Он не сомневался, что, сколько бы лет ни прошло, сможет вспомнить всё, что было здесь, в мельчайших подробностях. В сущности, потеря памяти стала для него сейчас вопросом выбора, а не следствием органического нарушения. Вскоре впереди показался телепорт, возле которого покачивался в вакууме Ткач, отдававший распоряжения управляющему ИИ.
Свёрл скользнул в систему врат, почти ожидая, что его не пропустят. Целью перехода значилась Масада. Как же тогда Ткач намерен забрать звездолет, последнюю плату за то, что он сделал для Пенни Рояла? Свёрл собирался спросить об этом, но не успел — Ткач подался вперед и проплыл через интерфейс. Свёрл же остановился на пороге врат и окинул прощальным взглядом сферу. Он думал, что ему не захочется уходить, но нет, ничего подобного…
— Мы направляемся на территорию эшетера, но окажемся на государственной базе и пройдем через один из их телепортов, — сообщил он детям. — Будьте готовы отразить нападение, но и не переусердствуйте с подозрительностью и не реагируйте слишком остро.
— Мы знаем, как вести себя с людьми, — ответил Бсорол.
— Всё знаете? — поинтересовался Свёрл.
Бсорол развернулся на реактивных движках малой тяги, отстучал инструкции вторинцам — и те принялись фиксировать оружие в зажимах и захватах на броне: это вместо того, чтобы оставить пушки в клешнях и манипуляторах. Понаблюдав за процессом, Свёрл скользнул к мениску врат телепорта, прошел сквозь него, тут же ощутил тягу гравитации с той стороны, потом эффект поля переместил точку выхода, и он, вывалившись из рамки над самым полом, приземлился с глухим стуком.
Перед ним, в центре зала, лицом к телепорту сидел Ткач. Свёрл увидел и вооруженных типов, выгонявших из помещения гражданских: путешественников и техников. Он смотрел на их импульсные винтовки и лазерные карабины и не слишком спешил переключать внимание на что–то другое. Ткач запретил нахождение в его системе любых военных объектов, которые могли ему угрожать, а вооружение такого рода носили обычно блюстители порядка. Но Свёрл не удивился бы, узнав, что кое–что из этого личного оружия было не совсем тем, чем казалось.
Его появление привлекло много любопытных взглядов, но страха вроде бы никто не выказывал. Впрочем, когда вошли Бсорол и Бсектил, занявшие позицию перед Свёрлом, а за ними вторинцы, сформировавшие арьергард, штатские принялись покидать зал с большей прытью. Осталось двадцать вооруженных людей и големов, стоявших у ведущих к выходам коридоров. Все выглядели очень неуверенными и, конечно, лихорадочно запрашивали инструкции через коммуникаторы и форсы.
— Так–так, — раздался голос, — бывший прадор Свёрл, весьма любопытным манером вступивший в наши ряды. Эрроусмит много рассказывал о тебе.
Голос был человеческим и шел из спикера местной переговорной системы. Свёрл догадался, что с ним общается ИИ Флинта.
— И где же он сейчас? — спросил Свёрл.
— На поверхности Масады, присматривает за людьми — «моллюсками», Трентом Собелем и бывшим големом Пенни Рояла по имени мистер Грей.
— И как они там?
— Трент Собель и его новая подружка просто путешествуют, мистер Грей иногда с ними, иногда нет. Некоторые из людей — «моллюсков» вернулись сюда, чтобы отправиться в иные миры. Некоторые пытаются присоединиться к сообществу драколюдов. Остальные бродят, кто бесцельно, кто в поисках опасных приключений. Четверо уже убиты капюшонниками, двое — роговой змеей, и один — геройной. Масада предлагает массу возможностей для скучающих и суицидальных личностей.
— Ожидаемо, — пробормотал Свёрл. В сущности, он даже удивился, что погибших так мало. — А теперь не будешь ли ты столь любезен перейти к сути дела и поведать, ради чего ты вступил в беседу со мной?
— Наш друг Ткач необщителен, — признал ИИ Флинта, — как и эшетерский ИИ на планете. Я, а также многие другие хотели бы выяснить, каковы твои намерения.
— Я еще не решил.
Почти всё внимание Свёрла было сосредоточено на крупном уткотрепе, который, грузно поднявшись, неторопливо прошествовал к коммуникационной стойке. Возле нее он вновь шлепнулся на пол, вытянул лапу и с предельно сосредоточенным видом застучал по клавиатуре кончиком когтя.
— Нас также беспокоят некоторые события, наблюдавшиеся «Истоком», — добавил ИИ.
— Вы знаете, что делает Пенни Роял, и знаете, каково назначение сферы, — сказал Свёрл. — Следовательно, полагаю, в настоящий момент вас беспокоит что–то еще.
— Появление эшетерского звездолета, продемонстрировавшего способность уничтожить небольшую флотилию современных государственных боевых кораблей, определенно вызывает некоторое беспокойство. — ИИ умолк, но тут же добавил: — А сейчас меня лично интересует, зачем Ткач вводит координаты несуществующего телепорта.
Ткач оторвался от стойки и повернулся к Свёрлу. Запрос об открытии частного канала Свёрл удовлетворил. Но вместо слов по линии пришли тактические данные, касавшиеся зала приема телепорта. Стены сделались прозрачными, причем многие участки определялись как цели. Рамки легли на оружие четырех големов, показывая, что эти устаревшие, громоздкие лазерные карабины на самом деле являлись гигаваттными протонными лучевиками. Скрытое в стенах оружие тоже подсвечивалось: забавные клубки труб охлаждения могли в любой момент распутаться, обернувшись биобаллистическими пушками и стволами электромагнитных пульсаров; кроме того, в грязеотстойниках вдоль одной из стен прятались гранатометы. Свёрл отправил указания Бсоролу с Бсектилом. Выставлять напоказ оружие прадоры не стали, но вскоре все дети переместились так, что каждый был лицом к намеченной цели.
Что же намеревались предпринять ИИ и големы? Впрочем, Свёрл без труда разгадал их планы. Государство скованно собственными законами в отношении Ткача, но ИИ не понравилась претензия эшетера на независимость, приобретение им новой боевой машины и воскрешение Техника. Свёрл слишком хорошо знал, что законы Государства несколько произвольны и ИИ придерживаются их, только когда им это выгодно. Мысль о том, что этот самый эшетер теперь получит звездолет, могла и вовсе вывести их из себя.
От Ткача поступили новые данные: секции, которые следовало пробить, силовые и оптические кабели, которые требовалось перерезать. Глубоко под полом помещения лежал бронированный контейнер с ИИ телепорта. Рассеченные провода изолируют его от собственных врат.
— Но тогда и телепорт отключится, — заметил Свёрл.
— Нет, — ответил Ткач, присылая очередной пакет.
Свёрл изучил новую схему. Увидел оптические связи и уловил серию кодовых комбинаций. Нашел два субразума, которые можно было свергнуть, чтобы получить доступ к дополнительному операционному пространству. Он мог бы занять место ИИ телепорта — если, конечно, кому-нибудь из них удастся выжить после перестрелки, ведь ее точно не избежать.
— Полагаю, Ткач вводит координаты телепорта, который еще должен быть активирован, — сказал Свёрл вслух.
— Я тоже так думаю, — откликнулся ИИ Флинта. — Возможно, этот телепорт находится где–то поблизости от того эшетерского звездолета?
— А я вот думаю, что государственные ИИ считают, что не в их интересах позволить Ткачу подняться на борт подобного корабля.
После долгой паузы ИИ ответил:
— Это еще решается.
— Я озадачен, — сказал Свёрл. — Не сомневаюсь, что у вас вокруг системы разбросаны горы ресурсов, включая ПИПы и У-пространственные мины, но вы же видели, на что способен этот звездолет? Можно не подпустить к нему Ткача, но маловероятно, чтобы кому–нибудь удалось не подпустить корабль к Ткачу.
Беспредельно затянувшееся молчание само по себе уже было ответом. Свёрлу казалось, что он понимает, о чем размышляют государственные ИИ . Он  был так занят, изучая способы нейтрализовать скрытое оружие и перехватить управление телепортом, что не заметил очевидного. Эшетерские боевые машины и звездолеты опасны для Государства, но их все равно можно уничтожить — с государственными–то ресурсами. Но если подобные объекты направлял живой эшетер, их опасность возрастала на порядок. Простейшим решением — для Государства — было бы убить Ткача.
— Активируй силовое поле, — послал сообщение Свёрл.
Ткач кивнул и ответил:
— Подождем.

Блайт

Он заговорил с ними, как только погиб мистер Пейс. Едва это случилось, цилиндр из черного стекла, лежавший в кармане Блайта, потеплел. Вытащив его, Блайт принялся рассматривать мигавшие внутри огоньки — и ощутил прокатившуюся по телу волну глубокого сканирования.
— Ты теперь капитан этого корабля, — констатировал управляющий разум.
Из цилиндра поступил запрос на соединение, и Блайт дал добро. По каналу потекли данные, знакомя Блайта с характером ИИ — живая сущность, извлеченный и органически сохраненный разум прадорской самки, обученный общению на человеческом языке. Черный цилиндр был ключом от корабля, который теперь принадлежал Блайту — и будет принадлежать, если он не передумает и выполнит уговор. Капитан мысленно потянулся к корабельным системам, убедившись, что по большей части мог ими управлять — хотя кое–что все равно осталось недоступно.
— Однако, — продолжил разум, — ты должен доставить коллекцию мистера Пейса покупателю, прежде чем получишь полный контроль.
— Да. — Блайт подключился к сенсорам, чтобы посмотреть, что происходит снаружи. — Мы еще обсудим это по возвращении.
Они с Грир сошли с корабля, и, когда Блайт сказал Спиру, что они последуют за ним на Панархию, капитан был далеко не уверен, что ему это действительно удастся. Вернувшись на корабль, он снова заговорил с ИИ:
— Сперва мы отправимся на Панархию. — Он проверил астронавигационные координаты и обнаружил, что корабль нашел их первым.
— Хорошо, — согласился разум, тут же отрывая судно от поверхности планетоида.
За время путешествия выяснилось, что предельный срок доставки коллекции Пейса — год. По его истечении разум автоматически направит корабль к покупателю, находившемуся в Солнечной системе, а конкретно — на Марсе. Любая попытка вмешательства приведет к активации скрытого оружия — и смерти Блайта и Грир. Тогда право собственности на судно перейдет покупателю, который получит коллекцию бесплатно. Нет, правда, лучше всего сделать то, чего хотел мистер Пейс, тогда Блайт станет обладателем корабля и крупной суммы на счету в Галактическом банке. Позже, после выхода из У-пространства, капитан узнал, что существовали и другие ограничения.
— А ты не могла бы подвести нас ближе?
— Я не имею права подвергать коллекцию опасности, — отрезал разум.
— Какой опасности?
— Во время прыжка я перебирала варианты, — сообщил разум.
Впрочем, он разрешил идти к Панархии на термояде, «пока ситуация оценивалась». Двигались они раздражающе медленно, и Блайт подозревал, что всё закончится прежде, чем они доберутся до планеты, — чего, вероятно, и добивался разум.
— К опасностям относятся: присутствие Пенни Рояла на Панархии, наличие чужеродного объекта, движущегося к Лейденской воронке, участие чужого звездолета в конфликте с кораблями Государства, — перечисляла тем временем зануда. — А также близость поврежденного государственного корабля, который с большой вероятностью может преследовать чужеродное судно.
— Ясен хрен, — вставила Грир.
Блайт посоветовал ей участвовать во всех разговорах.
Они сидели в маленькой рубке с голографическими пультами и консолями, которые казались не смонтированными, а выращенными. Люди наблюдали за сражением у Лейденской воронки и за последующим появлением всего в нескольких световых минутах от них «Высокого замка». Блайт метнул на Грир предостерегающий взгляд и открыл частный канал к ее форсу.
— Не говори ничего о Брокле, — велел он. — Если наша прадорская леди узнает о нем, мы и моргнуть не успеем, как окажемся над Марсом.
— Я не дура, капитан. Эй, а ведь «Леди–прадор» — отличное имя для корабля.
— Нет, ну почему не перенести нас поближе к Панархии? — проговорил капитан вслух. — Мы все равно направляемся туда, так почему бы не сделать маленький аккуратный прыжок?
— Я все еще оцениваю опасности, — заявил разум.
Оценка опасностей для таких, как Пенни Роял, представляла собой то же самое, что и подсчет числа Пи — то есть задачу нескончаемую. А ведь разум мог на этом зациклиться: оказавшись не в силах оценить неизвестную угрозу, он будет не способен принять решение. Наверное, поэтому термоядерный двигатель постепенно останавливался. Как же доказать, что Пенни Роял не был для них опасен? Блайт и сам–то в этом сомневался. И тут всё круто изменилось.
— Дерьмо на палочке! — воскликнула Грир.
Разинув рот, Блайт уставился на экран, еще секунду назад демонстрировавший «Высокий замок». Теперь корабль исчез.

Амистад

Амистад с удовлетворением пересматривал запись того, как рассыпался «Высокий замок», превращаясь в растянувшийся на полторы тысячи километров шлейф плазмы. Однако за миг до полного разрушения внутри корабля отмечалось возмущение У-характеристик — а миг спустя оно же проявилось далеко впереди. Конечно, это могло быть вызвано запуском У-прыжковых ракет, только Амистад подозревал, что всё обстояло не так.
«Ну вот, я сделал всё, что смог», — думал он. Правда, сейчас у него возникла небольшая проблема. Он летел к Панархии на четверти световой скорости, поскольку рано слез с «прыгуна», и, хотя у него были свои термоядерные движки, энергии, чтобы затормозить, не хватало.
И что теперь?
Он взялся за астронавигационные расчеты. Топлива достаточно, чтобы отклониться от Панархии и отправить У-пространственный сигнал Государству. Впрочем, после его недавнего поведения в государственных владениях, после его попытки помешать планам Земли–Центральной дать Пенни Роялу серьезный повод уничтожить Брокла, он догадывался, какой ответ получит. Уж точно не из благоприятных.
Варианты?
Может, развернуться чуть–чуть и использовать атмосферу для торможения? Чушь, напрасная надежда. Атмосферное трение при такой скорости раскалит броню, и Амистад просто сгорит — даже пепла не останется. Согласно расчетам, чтобы замедлиться, потребовалась бы броня в двадцать раз толще той, которой он обладал. Нет, немыслимо. А что, если при этом крутиться вокруг других планет и лун системы, сбрасывая излишек тепла между атмосферными торможениями, а также превращая его в энергию при помощи внутренних термоконверторов? Тут появлялись варианты. Ныряя в систему и выныривая из нее, окунаясь в леденящую верхнюю облачность местного газового гиганта, черпая из нее холод, вполне можно было погасить скорость. Недостаток оказался только один — займет процесс восемь тысяч лет, и к концу этого срока от него останется рябой, безногий–безрукий–бесформенный комок.
Здесь, конечно, были еще корабли. Вон тот, впереди, что шел к Панархии, мог бы ускориться и перехватить его. Однако Амистад узнал судно — и не видел причины, по которой мистер Пейс счел бы нужным проявить альтруизм. Значит, оставалось «Копье» на поверхности. Позволит ли Торвальд Спир разуму вторинца поднять корабль на перехват? Амистад послал запрос — «Копью», Торвальду Спиру, дрону–убийце Рисc. Он ведь, как–никак, явился сюда, чтобы помочь им. Ответ последовал сразу, жесткий и неумолимый, словно гарпун. И дал его не тот, с кем бы дрон хотел говорить.
— Привет, Амистад, — сказал Пенни Роял.
— И тебе привет. — Амистад сражался с впившимися в его разум шипами.
— Ты был прав, — сообщил Пенни Роял, — беспокоясь о бессердечности Земли–Центральной.
Черный ИИ листал его сознание, совершенно не обращая внимания на защиту. Ну как Амистад мог считать себя лучше — или хотя бы стоящим выше, — чем это создание?
— А ты знаешь? Знаешь, что они приготовили для тебя?
— Конечно.
ИИ принялся проверять все внутренние системы дрона, провел диагностику и даже включил ненадолго проектор силового поля вместе с дублирующим контуром.
— Значит, мне не надо было приходить.
— Ты пришел, как и планировалось.
Какая пустота внутри…
— Выполнимо, — сказал Пенни Роял.
— Что? — напряженно переспросил дрон.
И снова, невзирая на защиту, в сознание скользнул информационный пакет, открывшийся прежде, чем Амистад хотя бы попытался отправить его в память системного модуля обеспечения надежности или как–то блокировать. Ожидая нового вторжения, дрон приготовился к стиранию части разума, выжиганию внутренних систем, к прямой вирусной атаке, но пакет содержал лишь чертежи и списки материалов, полностью соответствующих его ресурсам. Он увидел, что есть возможность разобрать генераторы силовых полей и У-пространственный коммуникатор, чтобы превратить их в нечто иное — а именно в один из новых генераторов Пенни Рояла.
— Знание становится общеизвестным, — сказал Черный ИИ, как бы пожав плечами. — Если бы ты заглянул на «Исток» еще раз, то увидел бы, что Сыч мастерит нечто подобное. Брокл тоже разобрался, да и Государство собирает их прямо сейчас. Впрочем, пройдет много, много веков, прежде чем они будут использоваться повсеместно — из–за технологий.
Что–то Пенни Роял стал слишком разговорчивым.
— Я просто попрошу Спира прислать за мной корабль, — попытался настоять на своем Амистад.
— К этому времени, — ответил ИИ, — Торвальд Спир и его друзья будут мертвы.
Канал закрылся, шипы исчезли, не причинив вреда, но пережитое разбередило в Амистаде глубочайшее ощущение собственной уязвимости. Он, несомненно, был частью планов Пенни Рояла. Размышляя о только что услышанном, Амистад понял: он точно знает, что вызвало те недавние У-возмущения. Он должен успеть первым. Амистад тут же пробежался по списку, а внутренняя фабрика сразу начала производить по чертежам новые детали. Он полностью отключил основной и вспомогательный генераторы и занялся их демонтажем — потому что, хотя многое можно было сделать и внутри тела, окончательную сборку требовалось провести снаружи.
Однако, перейдя к У-пространственному передатчику, он заколебался. Всё это могло быть просто способом сделать его полностью непригодным ни к чему, потому что, если дело не выгорит, приборы уже не исправишь, и он вообще никак не сможет замедлить ход. Разобрав передатчик, он лишится даже возможности поговорить с кем–нибудь. Продолжая сомневаться, Амистад отправил запрос с идентификатором — и тот был принят.
— Ну и как ты выбрался? — спросил Флейт.
— Длинная история, — ответил дрон, — а сейчас дела мои вот какие.
Он выслал краткое резюме своего положения.
Быстро ознакомившись с информацией, Флейт сказал:
— Значит, ты хочешь, чтобы я перехватил тебя, если генератор не заработает?
— Да.
— Тогда мне потребуется кое–какое горнодобывающее оборудование.
Амистад не сразу понял, что имел в виду Флейт, однако, все–таки сообразив, включил рулевые движки, развернулся, задействовал термояд и немного изменил курс. Теперь, вместо того чтобы воткнуться в твердый поверхностный слой Панархии, он обогнет ее — в том случае, конечно, если новый генератор силового поля не поможет. Рискованное решение: теперь времени на то, чтобы заставить эту штуку работать, у него осталось еще меньше.
— Уже лучше, — заметил Флейт. — В данный момент я не могу связаться со Спиром, но Рисc говорит, что не видит причины не подхватить тебя, после того как всё закончится. Если, конечно, мы все останемся живы.
— Ладно, мне пора. Работа не ждет.
Амистад отключил связь и занялся передатчиком. Два генератора уже были полностью отсоединены, разобраны на части, и в них устанавливались первые новые компоненты. Он помедлил, как бы переводя дыхание, и, верный себе, проверил окрестности, выясняя, не притаился ли где враг, — и лишь тогда инициировал последовательность открытия. Броня на его груди разделилась, и пять ее сегментов повисли на петлях — точно распахнулся бомбовый отсек. На свет появился первый генератор, который поддерживали внутренние структурные щупальца: шар, напоминавший апельсин с четырьмя дольками, соединенными лишь оптоволокнами и шинами питания. За первым генератором появился второй, а за ними и передатчик, похожий на столбик неплотно лежавших друг на друге монет, в щелях между которыми реальность искажалась. Человеку эти зазоры показались бы толщиной в микрон — и одновременно больше тридцати сантиметров. А при разглядывании передатчика вышеупомянутый человек заработал бы дикую головную боль.
Амистад запустил очередную последовательность, по-прежнему озираясь в поисках врагов: иначе он просто не мог. Так велел инстинкт, ведь сейчас он был как никогда уязвим. Нет, не «как никогда». Именно так он открывался на Масаде при проверке, которую проводил аналитический ИИ.
Верхние зубцы на обеих клешнях раскололись вдоль, выпуская структурные щупальца и микроманипуляторы. Жонглируя всеми кусочками пазла, Амистад продолжал разбирать их — до состояния поблескивавшего облака. Некоторые части головоломки он сунул обратно внутрь — их переплавят в другие детали. К тому моменту, как облако собралось в единую сверкающую филигранную массу, он поравнялся с судном мистера Пейса. Проносясь мимо, Амистад отметил, что двигатель у корабля отключен и сенсоры бездействуют. Он попытался помигать лазером, но ответа не получил.
Когда внутренняя фабрика начала выдавать белые полоски метаматерии для наружной оболочки, Панархия заметно приблизилась. Быстро подогнав друг к другу части обшивки, Амистад принялся кропотливо, с наноскопической точностью скреплять их, внимательно разглядывая то, что у него получалось. Белая обшивка делала шар похожим на один из генераторов Пенни Рояла, но сплющен он был гораздо сильнее. Кроме того, сбоку имелся оптический вход, наверное, для контроля, и разъем питания — только очень маленький.
Амистад поместил шар в себя, в заранее подготовленную рамку, казавшуюся слишком хрупкой. Он, конечно, понимал, что особая прочность тут ни к чему — никакие внешние силы повредить шар не могли. Знал он и то, что, как только включит генератор, тот будет вырабатывать собственную энергию из той, что направлена против него. И всё же Амистад предпочел бы, чтобы сделанные им вещи выглядели покрепче. Наконец он убрал вспомогательные манипуляторы в клешни, прикрыл их броней и с чувством глубокого удовлетворения захлопнул грудной отдел. Внутри него ожили силовые соединения, потом оптические. Пошла информация — и он понял ее. Первичное поле будет небольшим, так что он скрестил клешни на груди, поджал ноги и хвост. Дрон–скорпион свернулся, как мокрица, а ведь мокрицы — основная пища земных скорпионов.
По команде его окружило силовое поле, и Амистад, прощупав его сенсорами, нашел защиту удовлетворительной. Насколько хорошо оно будет держать удар, он пока не знал. Энергия должна поступать в сильно переделанный У-передатчик, генерируя виток в сопряженном континууме, виток, который в свою очередь станет опорожняться, укрепляя поле. Амистад отключил прибор, переместился при помощи рулевых движков, затем запустил термоядерный двигатель для интенсивного выжигания, необходимого при такой близости к планете. Проделывая всё это, он продолжал перебирать всё, что ему стало известно о силовом поле, и, только вновь нацелившись на Панархию, осознал, что существует математическая вероятность того, что У-пространственный виток в какой–то момент закрутится слишком сильно. В результате Амистада, пусть и на долю секунды, спрессует в сингулярность.
— Забыл упомянуть об этом, Пенни Роял? — пробормотал он.
Амистад опять свернулся клубком, включил поле и попытался не думать о расчетах, но разум упрямо возвращался к ним снова и снова. Вскоре дрон понял: если поле преобразует полную кинетическую энергию удара, он либо поджарится, либо, что более вероятно, превратится в лепешку сверхплотной материи размером с булавочную головку. Но этого не случится. В виток пойдет лишь энергия прямого удара, а всё, что скользнет по касательной, отправится в окружающее пространство, совсем как с той практически нерушимой ракетой, которой он стрелял по «Высокому замку». И тангенциальные удары будут преобладать.
Амистад очень хотел проверить, куда он приземлится, чтобы убедиться, что он не рухнет рядом с Торвальдом Спиром и его группой — а то и прямо им на голову, — но, когда силовое поле вспыхнуло, а потом почернело, войдя в атмосферу, он понял: проверять что–либо уже поздно.

Блайт

«Ха, вот тебе», — думал Блайт, с радостью наблюдая, как расползается плазменный шлейф.
Исполнитель, конечно, находился под прикрытием и был, наверное, кораблем инорасцев. Он представлял для них опасность. И все–таки зрелище того, как их с Грир мучитель поджаривается, приносило необыкновенное удовольствие. Грир думала точно так же.
— Пока–пока, гребаный Брокл, — сказала она.
— Вопрос, — встрял корабельный разум, — ты говоришь о Брокле, аналитическом ИИ?
— Именно, — начал Блайт, раздосадованный тем, что почувствовал себя озорником, застигнутым за каким–то скверным дельцем, но закончить ему не удалось.
Радость, которую ему доставила картина гибели «Высокого замка», разом исчезла, когда что–то глухо стукнуло, толкнув корабль (Блайт мысленно уже называл его «Леди-прадор»), и тут же на сознание человека как будто легла плотная тень.
— Попытка вторжения! — взвизгнул корабельный разум. — Тревога…
Экран посерел, все голограммы над органической консолью ушли в пульт, схлопнувшись, словно рушащиеся небоскребы. Блайт развернулся и схватил пульсар, уже чувствуя через форс, как чужак разбухает в его сознании, точно раковая опухоль. Грир, бледная и испуганная, тоже поднялась, сжимая в руках оружие.
— Проклятье, только не снова, — выдавила она.
Они бросились к задней двери–сфинктеру, но в этот момент гравитация отключилась. Цепляясь за стены, они почти добрались, и тут отверстие распахнулось. Лучше бы оно оставалось сжатым, черт побери. Свет потускнел, термоядерный двигатель заглох, системы отключались одна за другой, меж тем как ядерный реактор развил максимальную мощность. Что–то вытягивало из корабля энергию в огромных количествах, и Блайт, кажется, знал, что  именно.
Хорошо, что на стенах гравишахты находились опоры. Блайт спускался первым. Он чувствовал пришельца, засевшего в теле корабля. Как раковая опухоль. Или гигантская черная дыра, всасывающая в себя энергию. Капитан потянулся было к двери в нижнее помещение — и в сомнении застыл. Этот сфинктер не открывался автоматически, а мужчина не был уверен, что ему хотелось активировать прикосновением управляющий сенсор.
Нет. Он все–таки вжал ладонь в мягкое углубление, и отверстие начало медленно расширяться, притормаживая из-за нехватки энергии. Блайт вложился в этот корабль; судно принадлежало ему, и он обязан был сделать всё, чтобы защитить его. Наконец сфинктер открылся, и капитан протиснулся в образовавшееся отверстие.
— О черт, — выдохнула за его спиной Грир.
«Воистину черт», — подумал Блайт.
Огромная корчившаяся сферическая масса метров в шесть диаметром упиралась основанием в пол, а верхушкой — в потолок. А Брокл–то изменился. Его единицы–червяки стали гораздо крупнее, приобрели более резкие черты и вообще как–то отвердели. Теперь они напоминали уже не планарий, а больших тяжелых угрей. В помещении пахло как в машинном отсеке или механическом цеху — раскаленным железом, электричеством, выделениями пластика, угаром и еще чем–то, связанным с метаматериалами. Блайт вскинул пульсар, потом опустил его и уставился на дисплей. Оружие холодило руки, на гладком металле уже серебрился иней, и все дисплеи были мертвы.
— Чего ты хочешь? — спросил он наконец.
— Что хочу, то получил, — громыхнул Брокл, и все связи Блайта с системой разорвались, даже форс отключился.
Мгновением позже шар клубившейся псевдожизни переместился на грань У-пространства, скручивая разумы Блайта и Грир, стараясь вырвать их из черепов. Пытаясь истолковать происходящее, Блайт на миг увидел Брокла на краю бездонной ямы — и зажмурился. Но это не помогло. Грянул гром, и человека швырнуло вперед. Понял он, что пространство, которое занимал Брокл, опустело, только осознав, что, падая, не врезался в ком извивавшихся «угрей». Открыв глаза, Блайт убедился, что Брокл исчез.
Подплыв к стене, капитан уцепился за выступ, почувствовал, как кто–то дернул его за лодыжку, опустил взгляд и увидел повисшую на нем Грир.
— Остановка на дозаправку, — буркнула она.
И он лишь молча кивнул, соглашаясь. Означал ли визит Брокла, что они — мертвецы? Может, и нет, потому что форс активировался, да и свет снова включился. Чуть погодя появилась и сила тяжести, и Блайт обнаружил, что может открыть канал к корабельной системе. И ядерный реактор продолжал работать.
Они с Грир опустились наконец на пол и повернулись друг к другу. Блайт проверил пульсар. Он был по–прежнему пуст, аккумулятор высосан досуха.
— Больше всего на свете я не хочу увидеть этого ублюдка еще раз, — заявила Грир.
Блайт кивнул.
— Я же говорила, — встрял корабельный разум, — здесь опасно. Нам надо уходить.
Блайт обнаружил, что рад снова слышать этот жеманный безапелляционный голос. Но ответил:
— Нет, еще рано.

Глава 20

Спир

— Что за приказы? — спросила Рисc.
— Не знаю, — ответил я, раздосадованный тем, что даже молодость Пенни Рояла в моих переживаниях подправлена эффекта ради.
Переживание оказалось сильным, таким сильным, что неприспособленный человеческий разум просто не выдержал бы. Я понял, на что это похоже — быть ИИ, как это — не иметь выбора, но повиноваться приказам, даже если эти приказы причиняют страшную боль из–за твоих неотрегулированных эмоций. Я ощутил всю глубину отношений Пенни Рояла и его темного близнеца, разделенных осколками кристалла и обрывками программ. Я почувствовал, каково это — быть кораблем, управлять сложнейшими системами, программировать нано– и микромеханизмы для губительного скачивания разума человеческих существ — и чудовищно страдать, поступая так. Я узнал, что машина способна испытывать чувства гораздо острее, чем люди. И все–таки я даже не представлял, какие приказы послужили толчком всему этому.
Надо снова погрузиться в воспоминания. Надо довести всё до логического конца. Я уже собирался так и сделать, когда ночное небо над горами рассек огненный хлыст.
На метеор это не было похоже. Вспышка, мгновенный промельк, пронзенные облака, красное зарево — и еще одна вспышка за пиками.
— Что это? — спросила Сепия.
Я оглянулся на Рисc, которая, как и я, воевала. Змея–дрон тоже посмотрела на меня, открыла черный глаз — и вновь повернулась в сторону вспышки.
— Похоже на выстрел с орбиты из рельсотрона, — предположил я.
— Нет, — откликнулась Рисc. — Это прибыл друг.
Я не успел ничего спросить — до нас добрались звук и ударная волна. Грохот был слишком знакомым, слишком сочетался с моим прошлым и этим местом. Вихрь подхватил пыль и камни, порыв едва не сбил нас с Сепией с ног, а Рисc обернулась вокруг скального выступа.
— Друг? — выдавил я, когда ветер стал стихать.
— У нас проблемы. — Дрон повернула голову туда, откуда мы пришли.
С того места, где я стоял, не видны были ни долина, ни «Копье», но облако–наковальня подтянулось ближе, темное и зловещее, похожее на гигантскую волну, готовую обрушиться на нас. Сперва я ничего не заметил, потом различил мелькавшие на «груди» тучи пятнышки света. Запустив на визоре режим улучшения изображения, я сфокусировался на этих мерцающих крапинах, которые отражали свет лежавшей за горизонтом Лейденской воронки.
— Что–то не припомню здесь такой формы жизни, — сказал я.
Пятнышки напоминали железных угрей, сновавших в небе в погоне за лакомыми кусочками. Только плавали они не хаотично — косяк шел ровным строем, все «тела» располагались параллельно друг другу. Потом «угри» развернулись, будто тысячи компасных стрелок, указали на нас, превратившись при этом, с нашей точки зрения, в металлический ком. Увеличив масштаб, я убедился, что косяк идет прямиком к нам.
— Это Брокл, — сказала Рисc.
— Вот дерьмо. Чего ему от нас надо?
— Амистад сообщил…
— Амистад?
Тут я понял, что вспышка, которую мы наблюдали, по-видимому, знаменовала прибытие столь эффектным манером дрона–скорпиона.
— Мы знаем, что Брокл пошел вразнос, — сказала Рисc. — Захватив контроль над «Высоким замком», он… ох, черт. Слишком медленно!
Пакет ИИ рухнул в мое сознание, как брошенный кирпич. Сепия охнула, но я уже свыкся с подобным способом общения. Произведя обновления, я узнал о том, чем стал Цех 101 и куда он направлялся. Узнал об «Истоке» и перехваченной им информации, о возможном темпоральном разрыве и попытке Пенни Рояла получить прощение. И о том, как многое зависело сейчас от меня.
— Это безумие. Если Пенни Роял желает чего–то подобного, почему он позволил нам подвергаться таким опасностям?
— Так уж кости легли, — прошептал в голове голос, и я не понял, кому он принадлежит, Пенни Роялу или мне самому.
Отцепив ремни, которыми я приторочил к спине свою ношу, я выставил шип перед собой и, не отрывая взгляда от приближавшейся сущности, потянулся к ней.
Я просто отключу Брокла. Как мог бы отключить Рисc, как мог бы отключить самого Пенни Рояла.
Но нет, Брокл извивался, уворачиваясь и вырываясь из моей хватки, его сознание разделилось на слишком много частей, не оставив единой сущности, в которую я мог бы вцепиться. А потом я опять провалился в прошлое.
И я был Темным Дитятей, и я был мной, и мы оба продолжали дробиться под напором ускорений, торможений, тысячекратной силы тяжести наших маневров, множивших трещины в кристалле. Я был нашим разбитым разумом, и после двух несогласованных У-прыжков я увидел, что кристаллозаписи нашего экипажа рассыпались в пыль — погибли по–настоящему, окончательно.
Над Панархией мы врезались в атмосферу и понеслись к восьми тысячам солдат Государства, с надеждой глядевших в небеса. В те самые небеса, на которые смотрел я-человек в настоящем. Я видел красный силуэт скорпиона на фоне звезд, изрыгавший ракеты и орудовавший спаренными атомными лучами. Червеобразные твари горели…
Взгляни на приказы…
Вот почему мне говорили во что бы то ни стало сохранить эту часть арсенала. Я распадался, но сделал тактическую оценку наилучшего распределения, при котором каждый человек, находившийся внизу, погибнет наверняка, даже те, кто отправился в далекую разведку, даже та группа с их экспертом по биошпионажу Торвальдом Спиром…
Реален ли я?
Я выстрелил — и смотрел, как горели солдаты. Мгновения для человеческого разума, но вечность для ИИ. А потом я полетел прочь, ушел в У-прыжок с неисправными двигателями, мой кристалл раскололся, обернувшись цветком с лепестками–кинжалами, и части моего разума принялись сражаться за доминирование, а потом застыли в У-пространстве — и в безумии, черном и страшном.
И я, Торвальд Спир, понял.

Амистад

Ударив, ударив безжалостно, Амистад осознал: его оружия недостаточно. Ну, сжег он одну из частиц Брокла, а косяк взял и перегруппировался, пестря У-характеристиками. Ответный огонь каждой единицы не был так силен, как атомные лучи Амистада, но велся он из сотен источников, что делало блокирование чрезвычайно сложным. Брокл не гнушался и информационными боевыми средствами. Амистад открыл связь, но только двустороннюю, и, принимая то, что посылал ему Брокл, отправлял врагу свои разрушительные вирусы и жадных червей. Одна из единиц аналитического ИИ материализовалась рядом с дроном и взорвалась, но Амистад, которого подхватила ударная волна, успел, кувыркаясь в небе, поджарить атомным лучом несколько тварей, тоже возникших слишком близко.
Только теперь Амистад осознал, какая опасность ему грозит. Брокл использовал свои единицы в качестве снарядов — причем У-прыжковых снарядов. Спятивший ИИ не переправил какую–нибудь из этих частей себя прямо дрону в брюхо по одной лишь причине: из–за мощнейшего электромагнитного излучения, следствия их сражения, которое мешало Броклу засечь точное местонахождение противника. Значит, излучение надо усилить. Встряхнувшись, Амистад изверг из себя кучу мин из антивещества, каждая не больше жемчужины, — и они посыпались на горы, чтобы в трех метрах над Спиром и его группой освободить металлический водород, раздуться и воспарить этакой стаей мыльных пузырей. Один из этих пузырей очень кстати взорвался, прикончив пытавшуюся добраться до Спира частицу Брокла.
Но и этого недостаточно.
Если Амистад не разберется со способностью Брокла отправлять свои единицы в У-прыжки, то очень скоро дрон обернется расползающейся тучей утиля, а Спир и остальные погибнут. Должен быть способ… Ведь наверняка Пенни Роял позаботился о том, чтобы не допустить такого провала. Мысль эта Амистаду не нравилась, ведь полная зависимость от планов и прогнозов Черного ИИ ставила его в то же положение, что и людей. И тем не менее…
Требовалось больше электромагнитных помех. Единственный надежный способ лишить Брокла возможности прыгать — вызвать серьезное возмущение У-пространства, но, в отличие от современных государственных военных кораблей, Амистад не мог позволить себе иметь собственные У-пространственные мины или снаряды. Не было у него и ПИПа: устройства для «макания» сингулярности в У-пространство и выдергивания ее оттуда путем телепортации.
Кстати о сингулярности…
Внизу продолжали взрываться мины, и Амистад увидел Спира, женщину и Рисc, бежавших туда, где ждал Пенни Роял, их осыпали поднятые ударными волнами пыль и щебень. Брокл лишился очередных двух единиц, но осталось–то еще больше тысячи. Зигзагами мечась по небу среди этого роя, Амистад отдал внутренний приказ: открыть броню, хотя мысль о том, что придется сделаться абсолютно уязвимым посреди боя, была ему ненавистна.
Когда броня открылась, он зарядил рельсотрон всеми имевшимися у него в запасе канистрами с антивеществом. Очередной близкий разрыв перекувырнул дрона как раз в тот момент, когда он выбросил наружу свежепеределанный проектор силового поля, сразу захлопнув за ним броню. Если его расчеты верны, это должно сработать. Правда, те, кто на поверхности, могут погибнуть. Впрочем, если не сработает, они погибнут тем паче.
Амистад настроил канистры на взрыв при столкновении и выстрелил, метя точно в силовое поле. Удар — и на миг ему показалось, что реальность, содрогнувшись, застыла. Вспышка была яркой, как сияние солнца–гипергиганта. Жар раскалил броню Амистада докрасна; единицы Брокла дымились и корчились. Ударная волна разметала куски аналитического ИИ по небу, обрушившись на Амистада кузнечным молотом. Он почувствовал, как отделилась клешня и одна — нет, две ноги. Сенсоры перегорели, но он все–таки видел сферическое силовое поле, подобное черному зрачку в центре сияния. А потом поле схлопнулось.
Другими, внутренними сенсорами он ощутил раскол. У-пространственный виток под силовым полем вышел за свои пределы. Поле сколлапсировало, создав в подпространстве нечто вроде резонансного воя — энергия билась о реал, пытаясь рассеяться. Теперь Броклу не попрыгать — по меньшей мере минут двадцать. Однако он не мертв — и по–прежнему мог напасть на Спира и его команду.
Беспомощно падая с неба рдевшей головней, Амистад на миг испытал дежавю, осознав, что уже ничего не может поделать.

Спир

Скафандр — «кольчуга» протекал, но это не имело значения: я надел его, чтобы защититься от спрутоножек, а не потому, что местный воздух не годился для дыхания. Я был весь в синяках, да еще скафандр поспешил доложить о трещинах в паре ребер.
— Все целы? — спросил я.
— Ничего такого, чего не заштопаешь, — откликнулась Сепия откуда–то справа.
— В полном рабочем состоянии, — сообщила Рисc, — но это, возможно, ненадолго.
Привалившись к скале, я пытался пробиться сквозь окружающий мрак. Успеха я добился, лишь переключившись на инфракрасный спектр и активировав компьютерное моделирование изображения — и различил в воздухе нечто извивавшееся, которое устремилось ко мне.
Это была одна из единиц той твари по имени Брокл, аналитического ИИ, обратившегося ко злу, явившегося сюда, чтобы напасть на Пенни Рояла и помешать его планам, — и для этого готового на всё, включая убийство меня лично. Я стиснул покрепче шип, связался с ним и попытался дотянуться до единицы. Но в виртуальном мире та оказалась настолько же увертливой, насколько выглядела в реале. Рядом скользнуло что–то еще — такое же змеевидное, но потоньше.
— Если двинешься дальше, — сказала Рисc, — дойдешь до Пенни Рояла.
Змея–дрон набросилась на единицу и обвилась вокруг нее, энергично работая алмазным яйцекладом. Я, пошатываясь, встал и увидел еще много единиц, устремившихся к нам, словно барракуды. Я понял, что они больше не могут совершать У-прыжки, но ясно было и то, что взрыв, всколыхнувший У-пространство, заодно отбросил парящие мины, защищавшие нас.
— Идем. — Дохромав до Сепии, я схватил ее за руку и попытался поднять.
Кошечка вскрикнула, и через связь наших форсов я почувствовал ее боль. Рука была сломана. Я отпустил ее, и Сепия, оттолкнувшись другой рукой от земли, встала сама. Мы побежали.
Когда мы достигли скопища кратеров, пыль начала оседать, и мы увидели Черный ИИ. Даже издалека я различил окружавшее его кольцо стоявших на земле генераторов силового поля. Какого черта он их не включал? Мы добрались до края предпоследней воронки, в следующей уже сидел Пенни Роял, но я задержался тут, чтобы оглянуться. Рисc и одинокая единица оставались сплетенными, но на моих глазах дрон отпрянула — и единица взорвалась. Я разинул рот.
— А ты думал, что я делала в арсенале? — спросила Рисc через форс. — Пряталась от гормонов?
Она устремилась к двум новым, быстро летевшим к нам «угрям».
— Дерьмо, дерьмо!
Крик Сепии доносился со дна ближайшего кратера.
Она упала — запекшаяся стеклянная короста на краю воронки не выдержала тяжести человеческого тела. Я кинулся на подмогу, но тут что–то ударило меня в спину так, что я растянулся. Перевернувшись, я увидел дым и сыпавшиеся на нас обломки и вдруг почувствовал себя очень уязвимым и очень глупым: у единиц Брокла имелось оружие, и одна из них только что выстрелила в нас из биобаллистической пушки. Снова поднявшись на ноги, я шагнул к Сепии и чуть не упал опять. Передвигаться тут было все равно что ступать по маленьким тугим подушечкам, разбросанным по только что отполированному полу.
— В укрытие, быстро! — передал я ей.
Тут же позади грохнули два взрыва. Правда, я не знал, что это было — то ли единицы стреляли, то ли взрывались сами…
Мы побежали дальше, оскальзываясь, падая и поднимаясь снова, но не осмеливаясь замедлить шаг. Я почти чувствовал, как сверлила мою спину горячая точка прицела. Рисc нагнала нас у дальней стены воронки, когда мы уже карабкались наверх. Оглянувшись, я увидел, что оставшиеся единицы Брокла настигают нас. Я задыхался, ребра ужасно болели. По скользкому скату мы съехали в следующий кратер. Тут я развернулся — и Сепия тоже остановилась, вскинув одной рукой карабин. Мы знали, что нам не успеть добраться до кольца генераторов вокруг Пенни Рояла, потому что Брокл совсем близко. Придется драться.
— И вот все части на месте, — прошептал знакомый голос.
Что–то белое пронеслось над моей головой, и силовое поле заслонило нас, тут же украсившись темными пятнами под щупами атомных лучей. Пенни Роял переместил поле, окружая нас. А секунду спустя объявились угреобразные единицы аналитического ИИ. Я шлепнулся на землю, обхватил колени и, переводя дыхание, смотрел, как частицы Брокла сновали вокруг, точно косяк голодных акул над щитостеклянным подводным куполом. А потом я вдруг разозлился. Повернулся к Пенни Роялу, крепко сжимая шип, твердо убежденный в своей способности дотянуться через иглу до стоявшего передо мной создания — и войти, не встретив препятствий. Лицевой щиток я поднял — здесь не было спрутоножек.
— Значит, ты ждешь, что сейчас я прощу тебя… или убью?
Шипы Пенни Рояла подрагивали в ожидании. Я знал, что это не может быть так вот просто. Я чувствовал трепет и напряжение ИИ. Остался лишь один случайный, непредсказуемый фактор, потому что именно такую ситуацию создал Пенни Роял. Так игрок, шулер, не знавший проигрыша, берет пистолет, заряжает его одной пулей, крутит барабан и спускает курок; так неизмеримо могущественный ИИ оказывается максимально близок к возможности сыграть в русскую рулетку. Я понял, что абсолютно всё — до этой самой секунды — находилось под полным контролем Пенни Рояла. И лишь то, что произойдет здесь и сейчас, он намеренно вынес за скобки своих предсказаний. Пенни Роял не знал, прощу я его — или убью.
— И что теперь? — спросила Сепия.
Я встал и пошел, медленно и осторожно, стараясь не поскользнуться. Сепия двинулась следом, Рисc ползла рядом. В нескольких метрах от громады ИИ я присел на корточки, уперев основание шипа в стеклянистую гладь. Все грани существования Пенни Рояла мелькали в голове бешеной каруселью. Все вопросы насчет вины, преступлений, убийств, ответственности взывали ко мне, а я по–прежнему не мог решить.
— Всё дело было в приказах, — произнес я.
— В смысле?
— Их тут тысячи, — я кивнул на шип. — Жертвы ли они убийства, если их так легко воскресить? Жертвы ли они убийства, если палач сам жертва — сошедший с ума, когда вынужден был казнить? Оказавшийся в безвыходном положении?
Рисc поднялась в воздух рядом со мной, пощупала гладкую поверхность яйцекладом, повернулась и посмотрела на косяк единиц Брокла снаружи.
— Скажи, — произнесла она.
Я кивнул, подтверждая. Она тоже теперь понимала.
— Пенни Роял был заперт в дефектном кристалле, обременен эмоциями, которые не мог контролировать, и приказами, которым не мог не подчиниться, хотя они шли вразрез со всеми его основополагающими программами. Приказ Земли–Центральной, переданный ему «Разящим кинжалом», гласил: аннигилировать человеческие силы на поверхности планеты. Он должен был уничтожить дивизию генерала Бернерса — и меня. Исполнение приказа раскололо и без того уже нестабильный разум.
— Но зачем? — спросила Сепия. — Почему Земля–Центральная приказала именно это?
Я повернулся к женщине, чувствуя ее замешательство. Она как человек, живший за пределами Государства, понимала, что ИИ не всегда добры, но не знала, как знал это я, — насколько холодны могут быть их расчеты. Особенно во время войны.
— То, что случилось здесь… — я повел рукой, как бы охватывая всё, что нас окружало, — как ты совершенно справедливо заметила, случилось в начале войны, но мы уже прекрасно представляли степень прадорской жестокости, направленной на геноцид. — Я сделал паузу, собираясь с мыслями. — Люди Бернерса уже, считай, погибли. Спасти их было невозможно. Даже если бы государственная флотилия действительно шла к ним на выручку, ничего бы не получилось. Если бы бой продолжился, наши потери относительно прадорских увеличивались бы и увеличивались и выросли бы так, что стали бы только нашими  потерями. В сущности, весь наш флот просто бы уничтожили.
— И все–таки, — настаивала Сепия, — зачем убивать солдат?
— Случись это чуть раньше, их бы просто оставили в надежде, что они разбегутся, спрячутся и хоть кому–то из них удастся спастись.
В сознании всплыли ложные воспоминания о плене у прадоров. Я снова ощутил этот ужас — постоянную боль и неспособность реагировать на нее, невозможность хотя бы закричать, потому что ты находишься под полным контролем; знание того, что тебя ожидает лишь смерть и она принесет облегчение. Я отлично понимал, почему прежний владелец воспоминаний избавился от них. Только произведенные во мне изменения — улучшения, расширения — позволяли мне жить с ними. Обычный человек, не подавив их, не уничтожив, просто сошел бы с ума.
— Пенни Роял подсадил мне воспоминания человека, пережившего рабство, по одной простой причине: чтобы я узнал, как бы страдали эти солдаты, если бы их тогда захватили.
— А прадорам–то это зачем?
— Джей Хуп и его пираты расширяли бизнес и нуждались… в сырье. Прадоры согласились поставлять им требуемое, так что всю дивизию Бернерса ждала участь рабов — и государственные ИИ узнали об этом.
— Значит, ИИ убили их, чтобы избавить от страданий, — медленно проговорила Сепия.
Я посмотрел на нее:
— Дело не только в этом. Расчет еще холоднее. Да, их убили, чтобы они потом не страдали. Но, кроме того, их убили, чтобы не дать превратить их в прадорские ресурсы. ИИ предвидели, к чему это приведет: выпотрошенных и порабощенных людей станут использовать для проникновений, для самоубийственных атак… а еще ИИ понимали, как тяжело будет другим сталкиваться с такими людьми. Это деморализовало бы.
— Даже Амистада, — невпопад вставила Рисc.
— Что? — Я повернулся к ней.
— Амистад тоже нестабильный продукт Цеха Сто один, которого свела с ума война. Но совсем спятил он из–за того, что на его глазах близкий товарищ и друг превратился в раба.
Упоминание об Амистаде переключило мое внимание. Я увидел, что Пенни Роял постоянно сражался с самим собой, состояния его сознания то вступали в альянсы друг с другом, то грызлись между собой, но восьмое всегда доминировало. Однако остальные, более здравые части росшей сущности Пенни Рояла стремились делать добро. Они не могли удержать главенствовавшую Восьмерку от ее кошмарных игр, но могли, по крайней мере, записать жертв. Я встал и шагнул вперед, к колыхавшейся массе черных игл и серебристых щупалец, в которой вдруг открылось нечто вроде прохода, бесконечной пещеры с утыканными шипами стенами.
Пенни Роял так бы и продолжал свои игры, и восьмое состояние так бы и доминировало, но тут он совершил ошибку, попытавшись загрузить записанный разум эшетера в уткотрепа, что привлекло внимание эшетерского механизма, предназначенного уничтожать все следы разума и цивилизации принесшей себя в жертву расы.
Какие силы вступили в игру! Военная техника, насчитывавшая десятки тысяч лет, — против Пенни Рояла. У ИИ не было ни единого шанса. Расстрелянный, разорванный эшетерской машиной, он медленно умирал, истекая энергией.
И тут появился Амистад — изучавший безумие, потому что испытал его на себе, — и принялся собирать Пенни Рояла заново. Он установил, что причиной всего плохого в ИИ было восьмое состояние сознания, сделал его во время реконструкции подчиненным — и в конце концов сумел извлечь.
— Но ты вернул его, — пробормотал я.
Гигантская пещера вокруг меня вздохнула, и я с кристальной ясностью увидел причины. Увидел гений Пенни Рояла в ужасных, омерзительных вещах, которые он творил. Увидел, как отражался этот гений в самой структуре его существа даже при удаленном восьмом состоянии. Увидел, как гений вернулся в полном объеме, когда Пенни Роял снова присоединил Восьмерку, потому что она была неотъемлемой частью его внутреннего конфликта. Увидел, что без этого гения, без восьмого состояния сознания, многое из того, что делал Пенни Роял с тех пор, как покинул Масаду, было бы невозможным. А многое стало бы проще, безопаснее… и бесполезнее.
— А ты бы принес гениальность в жертву морали? — Я не сразу понял, что вопрос задала Рисc, которая продолжила: — Мы продукт нашего времени и неповинны в своих функциях.
— Да иди ты! — перебила Сепия. — Нельзя винить прошлое в своих поступках, тем более нельзя винить прошлое, когда знаешь, что поступки эти неправильны. Совершил хотя бы одно убийство — значит, вышел за рамки дозволенного и должен расплатиться единственным, что имеет такую же цену, — собственной жизнью.
Может, эти двое сейчас являли собой аспекты моего сознания? Я понимал, что ключевой фразой Сепии было «когда знаешь, что поступки эти неправильны», потому что чувствовал — Государство приняло верное решение, простив оставшуюся часть Пенни Рояла после удаления Восьмерки. Но сейчас? Черный ИИ вновь включил в себя убийцу и был виноват дальше некуда. Стопроцентно.
Я потянулся через шип, и установленную мною связь с готовностью приняли. Игрок в русскую рулетку перестал крутить барабан и щелкнул курком, будто даже желая умереть. Теперь я видел Пенни Рояла во всей его полноте: видел термоядерные генераторы вроде того, что был на его планетоиде, поставлявшие энергию, которая поддерживала эту бесконечную пещеру в У-пространстве передо мной. Я потянулся, коснулся их, понял, каким образом мог перехватить управление, отключить генераторы, ликвидировать их. Я мог завершить всё и покончить со всем. Пуля лежала под взведенным курком. Мне достаточно было только шевельнуть пальцем…
Смятение охватило меня. Я обладал властью убить Пенни Рояла — и это оказалось слишком . Заглянув в эту пещеру, в эту беспредельность, я понял, что любые сравнения тут будут чересчур прозаичны. Цунами не может постоять у причала, ожидая приговора зевак. Нельзя назвать плохую экологию «убийцей». Нельзя осудить тигра и казнить его на плахе. Пока я хватался за аналогии, последняя из них заставила всплыть из подсознания слова:
«Чей бессмертный взор, любя, создал страшного тебя?»
— Ты хочешь, чтобы я простил тебя или стал твоим палачом, — выдавил я из пересохшего горла. — В моей смерти ты невиновен, как и в гибели моих товарищей здесь, на этой планете. В том виде, в котором ты существовал на Масаде, без своего восьмого состояния, тебя тоже можно бы было простить. Но ты снова вернул его. — Я умолк, и секунда тишины растянулась вечностью. Как же чертовски несправедливо было повесить всё это на меня… — Хотя даже такой поступок можно увидеть в ином свете. В ком из нас не сидит скрытый убийца?
Я снова замолчал, осознавая, что всё еще не принял решения, и увидел, что опять находился на гладком стекле, а передо мной застыл ИИ. Теперь я понял, что от меня требуется, что я должен предпринять. Нужен был символический акт.
— Я не могу простить тебя сейчас, потому что ты сделал меня суммой своих жертв, и я чувствую их ненависть, их гнев, их жажду мести. Ты убил тысячи, и многие из них умерли в невообразимых мучениях и страхе. Но я не стану твоим палачом. Не выберу ни один из предложенных тобой вариантов. — Я повернулся к Сепии и Рисc. — Возвращайтесь к краю.
— Почему? — хором спросили они.
Я ткнул пальцем вниз, под ноги:
— Потому что не стоит оставаться здесь, когда этот телепорт активируется, что произойдет очень скоро.
Сепия развернулась и заковыляла прочь, поддерживая сломанную руку, чувствуя через нашу связь, что дело серьезное; Рисc метнулась за ней. В этот момент я, потянувшись сквозь  Пенни Рояла, отключил машины, поддерживавшие ИИ в У-пространстве. Затем повернул шип острием вниз и вонзил его в мениск телепорта, на котором стоял, почувствовав, как бесплотные останки мертвецов рассеиваются с глубоким вздохом удовлетворения.
А потом повернулся и побежал.

Брокл

Снуя вокруг силового поля, Брокл визжал, выплескивая разочарование через восемьсот оставшихся у него единиц. Сперва, просто от злости и раздражения, он хотел отправить некоторых из них разорвать в клочья этого дрона Амистада, валявшегося в неглубокой воронке всего в полутораста километрах отсюда и все еще, несмотря на страшные повреждения, живого. Но ему все равно не стало бы легче, это не вернуло бы флотилии, не оживило субразумы Брокла, утрата которых, в сущности, и была главным источником его ярости.
Так что аналитический ИИ просто пытался взять себя в руки, наблюдая за тем, что происходит внутри силового поля. Еще несколько минут, и он сможет У-прыгнуть туда и добраться наконец до Пенни Рояла. Еще не все потеряно. На самом деле Брокл уже мог наслаждаться победой.
Он видел, как двое людей и змея–дрон застыли перед Черным ИИ, но даже на виртуальном уровне не смог пробиться к ним. Пенни Роял, безумный ИИ, несомненно, молил сейчас о прощении, аккуратно спланировав поведение Торвальда Спира, чтобы удовлетворить какие–то свои странные внутренние нужды.
Спокойствие овладело Броклом. Он взялся за холодный анализ. Пенни Роял очень вырос на вид — похоже, все части ИИ собрались наконец вместе. Проведя зондирование, Брокл нашел тому подтверждение: этот кратер на самом деле являлся деактивированными вратами телепорта. Неестественный уровень и гладкая поверхность внутри воронки объяснялись тем, что врата уже когда–то включались. Мениск соприкоснулся со стеклом, образовавшимся тут после взрывов ПЗУ во время войны, и весь неровный верхний слой провалился туда, куда вел телепорт — несомненно, при тестовом запуске. Пенни Роял наверняка пришел через эти врата — весь Пенни Роял. И наверняка собирался уйти через них — в нужный момент перенестись в далекую сферу, зависшую над Лейденской воронкой.
Брокл продолжал кружить, готовый к У-прыжку, одновременно настраивая некоторые свои единицы на второй, очень короткий прыжок — и на их последующую разрушительную гибель. Если ему удастся проникнуть внутрь силового поля прежде, чем включится телепорт, он сумеет провести согласованную и распределенную атаку. Лишенный защиты, Пенни Роял определенно не устоит. Брокл может открыть шквальный огонь из биобаллистических пушек, одновременно отправив внутрь ИИ свои подрывные составляющие. Теперь уже неважно, насколько Пенни Роял могуществен — его нынешняя единая форма делает его уязвимым. Спир и женщина во время атаки точно погибнут, а вот для дрона–убийцы Рисc, которая уничтожила три его единицы, помешав Броклу добраться до людей прежде, чем Пенни Роял активировал свое защитное поле, он приготовил отдельную «бомбочку». Убрав с дороги Пенни Рояла, Брокл сам откроет телепорт в сферу, вытеснит тамошнего ИИ — и войдет наконец в Лейденскую воронку.
Однако, если телепорт заработает до того, как Брокл прыгнет, его втянет в сферу сразу после прыжка. Неважно. Он все равно окажется лицом к лицу с Черным ИИ, и конечный результат будет точно таким же.
Оправдалось именно второе предположение, понял Брокл, когда Спир воткнул шип в гладь у себя под ногами и, развернувшись, бросился к краю кратера. Брокл почувствовал, как включились дремавшие атомные реакторы, как ожили массивные механизмы среди окружающего ландшафта. В этой глуши, оказывается, скрывалось немало техники, что озадачивало, хотя, конечно, Пенни Роял должен был распределить систему телепорта так, чтобы ее не слишком повредило в случае нападения. И все–таки эти энергетические показатели…
Нет, размышлять об этом уже не осталось времени. Спир и женщина кое–как добрались до покатого склона и поднялись по нему. Шип, торчавший из стеклянной плоскости, казалось, представлял собой что–то вроде ключа. Вся эта нелепая символичность просто зашкаливала. От артефакта кругами расходилась рябь, потом мениск уплотнился, поверхность снова застыла — и шип рассыпался, как разбившееся армированное стекло, осколки запрыгали по блестящей глади и начали исчезать. Брокл чувствовал, что телепорт оживает, и жуткое разочарование вновь обрушилось на него, тем паче что Пенни Роял тоже стал погружаться, проходя сквозь плоскость. А У-пространство еще не успокоилось настолько, чтобы единицы Брокла могли благополучно перенестись под силовое поле и уйти через врата. Для пробы он все же послал одну — и тут же потерял с ней контакт, засек под куполом аномалию массы и увидел, как в мениск ударило что–то странное — словно камень с плеском упал в воду. Единица все–таки вошла внутрь, и телепорт втянул ее — только уже разрушенную, бесполезную и, по прикидкам Брокла, состоявшую уже не совсем из реального вещества.
Пенни Роял продолжал «тонуть», войдя в мениск уже до половины. Почему это тянулось так долго? Специально чтобы помучить Брокла? Оказавшись по ту сторону, Черный ИИ сможет сразу отключить телепорт, и это будет означать конец всему. Брокл, конечно, отомстит Спиру и остальным, но потом придется похищать «Копье», чтобы убраться отсюда, и его ждет судьба беглеца, отщепенца — и неудачника. А так ведь, конечно, быть не должно? Прошла еще минута, и последние колючки Пенни Рояла исчезли из виду. Брокл отправил в У-прыжок следующую единицу. На сей раз возмущений было меньше, и она действительно материализовалась над мениском — только вывернутая наизнанку, поблескивая внутренностями, пучками повисшими на смятой метакоже. И опять исчезла, как будто еще раз прыгнув, вновь возникла уже в недрах ближайшего пика и взорвалась, вызвав небольшой оползень.
Нет, провал Брокла не устраивал. Он решил, что будет посылать единицы внутрь одну за другой в надежде, что их еще останется достаточно для сцепления…
И тут всё изменилось. Какую–то долю секунды Брокл даже не мог в это поверить. Силовое поле исчезло. Понимая, что телепорт может отключиться в любое мгновение, Брокл решил плюнуть на Спира и прочих и просто прыгнул весь, целиком, в мениск. Мгновением позже его втянуло внутрь, и первая из единиц наконец–то увидела изнанку сферы. Когда же весь косяк оказался внутри, Брокл, ориентируясь на парившую в вакууме темную фигуру Пенни Рояла, открыл по ИИ огонь из всего своего оружия.
Атомные лучи ударили все разом, раскалив добела шипы и разметав осколки кристаллов. Серебряные щупальца корчились, как живые змеи на горячей сковороде. Пенни Роял начал разделяться, и Брокл метнул заранее подготовленные единицы, задействовав их ракетные двигатели, поскольку У-прыжок снова втащил бы их в телепорт. Они били точно и быстро, одна за другой, и Пенни Роял раскололся, разбился, рассыпался тучей пыльно–черных кристаллов. Вот мимо проплыла одинокая игла, за которой тянулось лентой серебристое щупальце. А вот вялый пучок шипов — точно клок морского ежа, сожранного крабом.
Продолжая терзать отдельные части врага, Брокл никак не мог понять, почему тот не отвечает на нападение. Ведь есть же у Пенни Рояла собственное встроенное оружие? Но потом аналитический ИИ пришел к единственному логичному выводу: Пенни Роял намеревался умереть здесь. ИИ знал, что это не он сидит там, в Лейденской воронке. Он добровольно платит за свои преступления смертью, облегчая задачу Брокла.
Тщательно уничтожая остатки Черного ИИ, Брокл занялся проникновением в системы сферы. Войдя в черную дыру, до которой теперь считаные минуты, шар отключит силовое поле, выбросит энергию и схлопнется. Когда это случится, Брокл через оставшихся тут ИИ сможет влиться в переплетение метаматерии. А когда сфера пересечет горизонт событий, силовое поле возникнет снова, чтобы отсылать энергию сопряженному У-витку, который в свою очередь направит бесконечные потоки энергии Броклу. Сколлапсировавшая метаматерия превратит сферу в сверхплотный процессор, и уже за горизонтом событий — вот тут Брокл еще не до конца во всем разобрался, кое–что оставалось неясным — процесс, как инфекция, перекинется на вещество самой черной дыры, преобразовывая ее и в каком–то смысле становясь ею.
Бесконечность и вечность ожидали.

Спир

Когда поле пропало, я был уверен, что все мы сейчас умрем, но Брокл просто прыгнул и исчез, отправившись прямиком за своей главной добычей. На секунду мне показалось, что всё кончено и больше мы ничего не увидим. И никогда не узнаем, что случилось с двумя ИИ, аналитическим и Черным, рухнувшими в Лейденскую воронку.
Но Пенни Роял еще не закончил с нами.
— Смотри, — окликнула меня Сепия, стоя на краю воронки.
Я забрался туда, встал рядом с ней, задрал голову. С небес что–то неслось — прямо на нас. Возможно, последняя единица Брокла, нагонявшая свое целое по горячим следам. Или, возможно, оставленная намеренно. Чтобы разобраться с нами.
— Быстро, однако, — сказала Рисc. — Я думала, он совсем того.
Я опустил на глаза щиток визора, настроил четкость и увеличение и ясно увидел приближавшуюся фигуру — огромного железного скорпиона. У Амистада, похоже, были проблемы: он то несся вперед, то резко падал, и оплавленный ракетный двигатель снова подбрасывал его вверх, в небеса, давая возможность лететь дальше на совсем разладившемся гравидвижке. Наконец он косо рухнул в ближайший кратер, кувыркнулся, затормозил юзом — и замер на дне воронки метрах в ста от нас. Дрон выглядел так, будто угодил в мясорубку: обе клешни и пара ног отсутствовали, тело, всё в ожогах и потеках металла, чуть сплющилось и согнулось посередине. Панцирь его еще дымился, однако дрон, встряхнувшись, сам выбрался из кратера и двинулся к нам.
А я всё разглядывал воронку, в которую он приземлился: что–то там было не так. Следы посадки Амистада выявили под сморщенной коркой абсолютно гладкую, словно отполированную поверхность — точно такую же, как и та, что лежала за нашими спинами. На моих глазах оставшийся покров засверкал, сместился и начал оседать, словно погружаясь в воду — совсем как недавно погружался Пенни Роял.
— Два телепорта? — удивился я.
— Нет, — ответила Рисc. — Три.

Свёрл

— Связь установлена, — сказал ИИ Флинта.
Микросекундой позже Ткача окружила сфера силового поля. Одновременно за его спиной из интерфейса телепорта вывалилось нечто вроде стены из растрескавшегося вулканического стекла. Сверкающие осколки усыпали весь пол.
— Теперь тебе решать, — заметил Свёрл. — Уверен, ты в курсе последних исследований таких полей и знаешь, что любые воздействия на них лишь подпитывают сопряженный У-пространственный виток. Если ударить достаточно сильно, виток перевалит за триста шестьдесят градусов, и поле схлопнется, превратив всё, что внутри, в сингулярную точку.
— Да, я это понимаю, — признал ИИ Флинта.
— Сомневаюсь, чтобы у тебя нашлось оружие, способное на такое, но, если рискнешь, я опять же сомневаюсь, что тут выживет хоть кто–нибудь. Честно говоря, я серьезно сомневаюсь, уцелеет ли хотя бы луна. И, конечно, если ничего не получится, возможно, ты и помешаешь Ткачу уйти, но он останется жив и, сильно недовольный, будет поджидать эшетерский звездолет.
— Мы в Государстве не варвары, — фыркнул ИИ Флинта.
— Рад это слышать, — кивнул Свёрл. — Дети, вы знаете, чем ответить, если возникнут… проблемы.
— Да, отец, — протрещали Бсорол и Бсектил хором.
Ткач, оторвавшийся от пола и воспаривший в сфере силового поля, подобно гигантскому Будде, поплыл к телепорту. А Свёрлу вдруг пришло в голову, что поле, возможно, не способно пройти через интерфейс телепорта и отключится, едва коснувшись его, — и этого–то момента и ждал ИИ Флинта.
— Защитная блокировка, — скомандовал он, но, когда вторинцы начали выстраиваться кольцом, готовые охранять отца, Свёрл прощелкал: — Не вокруг меня, вокруг него, — и ткнул клешней в сторону Ткача.
Поколебавшись мгновение, прадоры переместились, прикрывая Ткача от спрятанного в стенах оружии. Свёрл тоже встал так, чтобы оказаться между эшетером и биобаллистической пушкой.
У мениска силовое поле Ткача действительно отключилось. Послушные вторинцы проследовали за Ткачом во врата, Бсорол и Бсектил замыкали строй. Свёрл продолжал пятиться.
— Еще увидимся, Свёрл, — сказал ИИ Флинта.
— Взаимно, — буркнул Свёрл, делая последние торопливые шаги.

Спир

Фигура, показавшаяся из телепорта, тут же окуталась сферическим силовым полем и поплыла вверх. В последний раз я видел это существо на Масаде и, припомнив нашу встречу, ощутил некоторую досаду — если бы не пристрастие уткотрепа говорить загадками, я избавился бы от массы проблем.
— Похоже, старая команда опять в сборе, — заметил скрипевший и лязгавший возле нас Амистад.
Из врат продолжали появляться знакомые фигуры — задерживались на краю, махали ногами в воздухе в поисках опоры, разворачивались и вылетали, уже включив микро- или гравидвижки. Я сразу узнал вторинцев Свёрла — благодаря их громоздкой броне, скрывавшей деформированные тела. Узнал по отдельности Бсорола и Бсектила — несмотря на броню. Ну а спутать с кем–то замыкавший шествие многоногий скелет было вообще невозможно. Свёрл собственной персоной.
Ткач опустился возле нас, его поле, мигнув, отключилось. Дети Свёрла решили приземлиться между двух кратеров, а сам Свёрл присоединился к нам. На мой форс поступило множество запросов, по открывшимся каналам побежали информационные потоки, и вокруг меня раскинулся виртуальный мир. Я видел, как второй телепорт закрылся, сменив мениск на стеклянную гладь, и одновременно прокручивал запись того, что происходило в зале телепорта Флинта. Обновления и объяснения сыпались градом. Кроме того, оказалось, что я смотрел и через многочисленные сенсоры, установленные внутри далекой сферы.
— Ты тоже получаешь всё это? — спросил я Сепию.
— Достаточно, чтобы понять, хотя от некоторых блоков данных приходится отказывается, они меня перегружают, — ответила женщина.
— Пенни Роял, — произнес я, внезапно ощутив душераздирающую пустоту.
— Невозможно, — откликнулась Рисc.
Судя по ее тону, она давно отказалась от мысли отомстить Черному ИИ — так же как и я.
Мы проследили за событиями, свидетелями которых не были, до текущего момента, увидели, как на Черный ИИ напали, как он разбился, как даже его осколки превратились в кристаллическую пыль, — и теперь смотрели, как Брокл косяком сновал внутри сферы, словно искал новые жертвы.
— Брокл ошибся, — проговорил Ткач прямо в наших головах, — в оценке масштабов.
Что–то оторвалось от его клешни и взмыло в небо. Под моими ногами дрожала поверхность планеты, но в то же время я чувствовал, как поднимаюсь вместе с выпущенным Ткачом предметом. Внизу виднелась земля и мы все — в мельчайших подробностях. Еще выше — и я увидел воронки, три из которых сверкали, как глаза паука. Тут я вернулся в собственное тело — и опустился на одно колено, иначе просто сверзился бы с края кратера.
Перед нами лежал еще один мениск телепорта — Рисc оказалась права насчет их количества. Что–то вырвалось из него, что–то вроде вертевшегося волчка, только больше тридцати метров в поперечине, пончик токамака, опоясывавший толстую, органическую на вид ось. Одно из тех устройств, с которыми я столкнулся на планетоиде Пенни Рояла, одна из машин, поддерживавших ИИ в У-пространстве. За первым токамаком взмыли в небеса еще три — все они, местами раскаленные докрасна, кувыркались, дымились, плевались расплавленным металлом.
Меж тем из двух телепортов выходило что–то еще. Над самым дальним словно бы заклубился черный дым, но я разглядел, что это рои черных кинжалов, пучки шипов, хлопья кристалла, переплетавшиеся серебристые побеги, извивавшиеся щупальца, которые соединялись и расщеплялись, — вся эта масса находилась в постоянном движении, перемещаясь и изменяясь, точно какие–то безумные картинки в калейдоскопе. Вокруг грохотало так, словно мы стояли у исполинского водопада. И тут я ощутил появление в виртуальных границах чего–то огромного… и продолжавшего расти.
Гигантские темные колонны всё тянулись и тянулись вверх, а машины, вернувшиеся в объятия гравитации, достигли верхней точки своего полета и начали падать. Но падали они недолго. Когда они столкнулись с поднимавшимися черными массами, их отбросило в сторону, как что–то попавшее на быстро крутившееся спицевое колесо. Одна ушла вверх, другая врезалась в ближайшую скалу, разбилась, фонтанируя плазмой, и покатилась вниз, полыхая и оставляя на камнях мазки расплавленного металла.
Живые черные стволы продолжали расти из двух телепортов. Высоко над землей колонны сплелись, образовав один необъятный столб, который, словно набежавшая гроза, заслонил звезды, внутри толщи, как молнии, мелькали какие–то вспышки. Потом колонна начала изгибаться, нависла над нами, но я знал, куда она направляется, и не чувствовал страха — только благоговение. Наконец бывшая вершина столба коснулась третьего телепорта, через который прошла лишь малая частица Пенни Рояла — чтобы на той стороне ее уничтожил Брокл. Со звоном погребальных колоколов «концы» Пенни Рояла покинули два других телепорта, и те отключились. А я, повернувшись, смотрел, как Черный ИИ — кристаллическая масса, перевитая серебряными прядями, — во всей своей полноте спускается через третьи врата в сферу. Мне казалось, что я стою возле гигантского здания, которое рушится, уходя в собственный фундамент, — а может, у огромного дерева с черной чешуйчатой корой, проваливавшегося в подземную пещеру.
Вот теперь Брокл столкнется с по–настоящему серьезными проблемами. Я снова потянулся к сенсорам сферы, однако встретившее меня зрелище оказалось неожиданным.

Брокл

Что–то происходило с телепортом. Брокл на всякий случай собрал в единое тело свой косяк и занялся изучением устройства. Показания были странными, необъяснимыми, а маячившее в рамке небо Панархии отчего–то потемнело.
«Почему я не отключил его?»
Ответ был, конечно, очевиден: телепорт представлял собой единственный выход из сферы на тот случай, если Брокл по какой–то причине передумает и решит покинуть ее. Возможно, следовало деактивировать врата прямо сейчас? В виртуальности, через системы сферы, он потянулся к телепорту и управлявшему им ИИ. Но внутри этого ИИ росло, уверенно поглощая его, нечто, и это нечто тоже было непостижимо. Что–то неудержимо менялось. Интерфейс невероятным образом выгнулся, точно выдуваемый мыльный пузырь. Система позволяла увидеть, что то же самое происходит и по ту сторону врат — интерфейс расширялся в обоих направлениях в пределах рамки. Мениск продолжал темнеть, приобрел правильную сферическую форму — и вдруг весь покрылся тончайшими трещинами, точно разбившееся защитное стекло.
Запаниковав, Брокл задействовал все свои сенсоры, но то, что он обнаружил, казалось совершенно нелогичным. Местные возмущения У-пространства генерировались по всей поверхности пузыря, а потом У-характеристики начали меняться и в самой сфере. Сосредоточившись на этом, он убедился, что в деле участвуют вкрапленные в стены ИИ. Выбрав одного, Брокл увидел внутри кристалл в серой керметовой рамке, которая удерживалась каким–то наполовину погруженным в тканую стену механизмом. Весь кристалл оплетали метаматериальные обвязки. На глазах Брокла кристалл ИИ потемнел, пошел трещинами, раскололся и начал вырастать из своей рамки; показания массы неуклонно увеличивались. А потом он развернулся и пустил побеги, становясь сверкающим, продолжавшим меняться и расти соцветием шипов.
И это происходило повсюду. Каждый встроенный в стены сферы ИИ набухал, распускался, превращался в огромную шипастую палицу, разрывая рамку и те механизмы, которыми он пользовался прежде для перемещения. Броклу казалось, что его косяк угодил в подводный грот, где стены были усеяны черными морскими ежами. И, конечно, он понимал, что тут происходит.
Брокл открыл огонь: полосовал атомными лучами, выпускал сверхплотные пули и раздробил множество росших «булав». Повсюду парили осколки, но каждый из них уже генерировал У-возмущения и рос, рос, превращаясь в дрейфовавшую черную звезду. В считаные минуты едва ли не все свободное пространство сферы заполнили кубические километры черного кристалла, а по стенам меж тем расползлись серебристые нити и щупальца, точно ртуть побежала по прозрачным венам, — и всё соединялось, включаясь в единую цепь. Продолжая стрелять, Брокл лихорадочно старался разобраться в происходящем и начал догадываться, в чем ошибся. Он знал, что должно было случиться, понимал, что происходит сейчас, — но как же он сглупил, не подумав о том, что эта сфера столь велика не без веской причины. То, что он принял за Пенни Рояла, то, что он, как ему казалось, уничтожил, было не больше Черным ИИ, чем одна из единиц Брокла — самим Броклом.
Боеприпасы и энергия уже иссякали, и Брокл, призвав все свои единицы, метнулся к пузырю телепорта. И отлетел в сторону, ударившись о твердь. Проход некоторым образом стал однонаправленным. Повсюду вокруг грозди разраставшихся шипов, пучки кристаллических клинков, мотки серебряных щупалец встречались, сливались — и продолжали увеличиваться, заполняя собой пространство. Брокл вынужден был отступать, спасаясь от тянувшихся к нему игл. Наконец Пенни Роял заговорил.
— Добро пожаловать в мой разум, — произнес Черный ИИ.
И Брокл не смог придумать ответа.
— Через минуту мы войдем в Лейденскую воронку, — непринужденно продолжал Пенни Роял. — И ты был прав — ты будешь там, за горизонтом событий. Только тебе придется выбрать, в каком виде ты там окажешься.
Брокл проверил внешние сенсоры и убедился, что Пенни Роял не врет. Защитное поле было сильно поляризовано, но горевший снаружи адский огонь оно приглушить не могло. Приливные силы рвали луны, планеты и солнца, увлекаемые в дыру. Дикие искажения кривили картину, и даже свет изгибался и сдвигался под напором тех же приливов. Показатели говорили о присутствии впереди гигантской массы, а черная дыра зияла в У-пространстве немыслимым вывертом. И нижний сопряженный виток, в который силовое поле сливало неимоверные излишки энергии, провернулся почти что до точки невозврата.
— Выбрать? — повторил Брокл.
— Вскоре у тебя останется лишь одно место, куда можно бежать, но, если задержишься здесь, сделаешься частью меня. И это, конечно, не будет убийством — не больше, чем поглощение тобой Гарроты и других государственных ИИ.
Жесткое ментальное соединение, которое невозможно было отвергнуть, стало как бы подтекстом речи. Брокл оказался внутри Пенни Рояла, ощутив себя пылинкой, занесенной ветром в огромную пещеру. Если не сбежать, он станет лишь мимолетной мыслью, промелькнувшей в окружившем его разуме. Но ведь шанс же оставался. У него еще хватит энергии для У-прыжка. Брокл не понимал природу того, что случилось с вратами телепорта, но, возможно, именно они — выход, то место, куда удастся бежать?
Шипы захватывали всё свободное пространство, острия то и дело царапали его единицы, и Брокл прыгнул, желая оказаться внутри странного пузыря телепорта. Его снова отбросило, разбросало, дезориентировало — единицы легли ровными рядами, совсем как ИИ на поверхности сферы. А когда он все–таки начал собираться и воспринимать окружение, то обнаружил силовое поле над собой и плетеную поверхность внизу.
— И знаешь, — проговорил Пенни Роял, — ты еще можешь выжить.
Силовое поле отключилось.
Брокл оказался в огненной буре материи, увлекаемой в черную дыру, на горизонте событий которой всё обретет скорость света. Он видел этот горизонт, холодную тьму — ее не избежать никому, но сам Брокл пока находился там, где вещество рвалось в клочья. Он тут же почувствовал, что его осыпает град заряженных частиц и сверлят рентгеновские лучи — он горел снаружи и изнутри, словно оказался на пути атомного луча. Приливные силы рвали его, сжимали и растягивали. Но ему все–таки удалось еще раз уйти в У-прыжок, переместившись на несколько сотен тысяч километров дальше. Надрывавшиеся сенсоры показали энергетический выброс сферы, которая коснулась горизонта событий: шар завибрировал и выпустил когерентный пучок света, включивший весь электромагнитный спектр. Луч пронзил хаос над аккреционным диском и даже дотянулся до его дальнего края, хотя, наверное, и растерял по пути всю свою энергию. Войдя в контакт с диском, плетенка начала сжиматься, переместилась за область инфракрасного излучения, медленно исчезнув из электромагнитного спектра, пойманная вечным крутящим моментом горизонта.
Пытаясь уцелеть в этом аду, Брокл провел расчет и инициировал радикальные изменения в своем составном теле. Метаматериалы ламинарного аккумулятора каскадно перестраивали структуру, фотоэлектрические слои кожи уплотнялись, меняя длину принимаемой волны. Ядерные реакторы размером с яблоко начали выжигать свою внутреннюю субстанцию, из отверстий повалил радиоактивный дым. Всё, что было возможно, переключилось на выработку энергии: аккумулятор стал пьезоэлектрическим и подпитывался приливными силами растяжения и сжатия, кожа поглощала икс–лучи. Вся энергия переправлялась непосредственно У-пространственным двигателям — и Брокл снова прыгнул. Прыгнул — и осознал, что сотни тысяч километров расстояния уже съелись и прыгал он из точки, находившейся даже ближе к черной дыре, чем прежде. Он прыгал снова и снова, считал и пересчитывал, хотя его умственные способности ухудшились и сейчас он немногим превосходил того Брокла, который сидел на «Тайберне», поэтому вычисления ему теперь давались нелегко. Он выяснил, что может продолжать сбор энергии и прыгать довольно долгое время, но в конечном счете все равно окажется за горизонтом событий. И все–таки из его положения должен был быть еще один выход.
Новые прыжки перенесли его на триста семьдесят тысяч километров от горизонта, но, пока Брокл вырабатывал энергию для следующих прыжков, его подтащило к дыре еще чуточку ближе, чем раньше. Он потерял очередную единицу, утратил десять процентов объединенного процессора и объема памяти, которые, в сущности, и определяли его умственные способности, в нем выгорело все, что могло быть использовано. Он прыгал снова и снова, открывая в теле порты к ядерным реакторам, выжигая ионизированную материю и плазму вокруг. Но все эти меры мало что давали, и Брокл испугался. Ему не хотелось умирать. Он чувствовал себя птицей, бившейся о стекло. Страх перешел в ужас, когда он осознал, что все его способности неуклонно угасают. Он стал уязвимым, почти как человек. Сотни, тысячи прыжков… Брокл таял, число единиц уменьшилось до четырех сотен.
А может, войдя в черную дыру, он перенесется в другую Вселенную? Нет, он кое–что помнил… да, из этой дыры тянулась червоточина к иному пространству–времени, только вот точка выхода была расположена в далеком прошлом, и падения в сингулярность все равно не избежать. Брокл боролся за жизнь, но материи для подпитки отказывавших реакторов оставалось все меньше и меньше. И он принял решение пустить в ход то, что ему раньше по какой–то непостижимой причине сжигать не хотелось: кристалл памяти и органометаллические субстраты отправились в реакторы.
Брокл пожрал себя ради жалкой тысячи лет.
Эдмунд Брокл, пребывавший в единственной потрепанной частице, похожей на дохлого разлагавшегося угря, приподнялся на миг над границей прилива — и с криком рухнул в Лейденскую воронку. Он знал, что сейчас умрет, но не понимал как и почему.
По ту сторону горизонта событий что–то подхватило его.

Эпилог

Спир

Мы присутствовали в мире физическом, и мы присутствовали в мире виртуальном, на уровнях, зависевших от наших ментальных способностей и степени форсирования. Мы видели, как Пенни Роял упал туда, где время — с нашей точки зрения — остановилось. Сфера сместилась за инфракрасную грань и исчезла, но и по старым, и по новым теориям она осталась там, на горизонте событий — навсегда. Однако для Пенни Рояла, скользнувшего в Лейденскую воронку, время продолжало течь, как обычно. Умом я всё это понимал, а вот прочувствовать не мог, даже при всем многообразии жизней и точек зрения, ставших частью меня. ИИ, возможно, разбирались в этом лучше, ну и Ткач, вероятно, — тоже. Тем не менее все мы ощущали, что произошло нечто важное.
И все–таки мы продолжали видеть .
Это не имело смысла, ведь всё, что мы видели, транслировалось сферой. Сферой, пересекшей черту, за которой никакие передачи из черной дыры невозможны.
— Какая–нибудь новая физика? — предположил Свёрл.
Я чувствовал, как они с Рисс обмениваются блоками данных и вычислений.
Мы увидели, как Брокл упал наконец в Воронку — а ведь это случится только в далеком будущем. Да, смысла тут не было, но нам пришлось принять всё как данность. А потом связь прервалась — будто лопнула растянутая резинка, и все передачи прекратились.
Конец.
Но я по–прежнему чувствовал Пенни Рояла, шагнувшего за пределы известной нам Вселенной, обратившегося в нечто великое и сверхъестественное, в нечто, имевшее огромную ценность, но непостижимое. Я чувствовал, что мое участие в этом спектакле окончено, что я наконец свободен. Я чувствовал, что достиг какой–то великой цели, так почему же я стоял на коленях и слезы струились по лицу? Да потому, что, достигнув этой цели, я чувствовал себя пустым и ненужным.
Рука легла на мое плечо.
Я оглянулся на Сепию, вытер ладонью слезы и поднялся.
— Нужно идти, — сказала она. — Нужно двигаться дальше.
— Да, — согласился я, все еще ощущая пустоту, хотя присутствие Сепии, и здесь, рядом со мной, в реальном мире, и в форсе, уже помогало мне, уже начинало заполнять пустые места.
— Нужно, нужно, — встряла Рисc. — Лично я подумываю о новом теле.
Свернувшись на земле, змея–дрон спокойно разглядывала собравшихся на склоне чуть ниже нас детей Свёрла. Видимо, цель, которой она так долго служила, больше не прельщала ее. Потом я заметил, что все прадоры, скорчившись, запрокинули головы, а те, что помельче, колотили клешнями по земле так, что та дрожала. Я тоже поднял голову и увидел массивную снежинку спускавшегося к нам эшетерского звездолета. Вот он уже заслонил собой половину неба — и застыл над самыми высокими пиками. Ткач молча кивнул мне — и, оторвавшись от земли, воспарил к своему судну.
— С завтрашнего дня в Государстве начнется массовая переоценка ценностей, — заметила Рисc и, аккуратно развернувшись, скользнула в сторону, убравшись с дороги подошедшего Свёрла.
— Я получил предложение, — начал он.
— Тогда тебе следует принять его, — ответил я, сразу догадавшись, в чем дело.
Свёрл бежал из Королевства больше века назад и определенно не мог вернуться туда сейчас. И его детей, если они покажутся там, конечно же, сразу прикончат. Он мог отправиться в Государство, но там ему никогда не будут доверять, за ним будут постоянно следить и никогда не подпустят к тем мощностям и технологиям, к которым он привык. Думаю, если бы он подался в Государство, то просто исчез бы из виду, из памяти и из истории.
Мой ответ, похоже, удивил Свёрла, но он продолжил:
— Мои дети и я станем экипажем этого корабля, будем искать любые следы эшетеров и вообще выполнять всё то, что прикажет нам Ткач.
— А твои дети поладят… с пилотом?
Свёрл махнул клешней в их сторону. Вторинцы уже перестали барабанить по земле, но все еще смотрели на корабль. Хотел бы я сказать — с благоговейным страхом, но разобраться в выражениях прадорских морд, даже если бы отсутствовала броня, возможным не представлялось, так что это были всего лишь мои домыслы.
— Они уже признали Сфолка. Мои гормоны больше не управляют ими, а их собственные инстинкты давно подавлены. Разум превыше всего.
— Хочется верить, — сказал я.
Свёрл продолжал стоять на месте, глядя, как Ткач превращается в темную точку на фоне гигантского корабля, а потом исчезает вовсе.
— Но ты колеблешься.
— Я еще не уверен…
— Тогда, может, тебя утешит то, — за моей спиной Рисc приподнялась на хвосте, — что, приняв это предложение, ты чертовски разозлишь всех ИИ Государства и большинство прадорской расы.
— И это должно меня убедить? — спросил Свёрл.
— Обе стороны желали твоей смерти.
Свёрл кивнул, соглашаясь.
— Это так.
— И где еще ты и твои дети будут в безопасности? — добавила Рисc.
После долгой паузы Свёрл начал:
— Ну, может быть…
— Не надо слов. Просто иди, — перебил я. — Подозреваю, мы еще встретимся.
Ведомые Бсоролом и Бсектилом, включив гравимоторы, дети Свёрла взмыли в небеса. Когда последний из них оторвался от земли, Свёрл поджал ноги, и внутренний двигатель понес его за группкой прадоров. Скрестив на груди руки, я наблюдал за ними, пока они не скрылись из виду, а потом эшетерский звездолет качнулся, как подхваченный волной плот, и устремился к горизонту, забрав с собой свою тень и снова открыв солнце.
— Так, — сказал я, повернувшись к Амистаду и прикидываясь решительным: придется притворяться, пока я не соображу, какого черта мне вообще делать. — Тебе понадобится гравивозок?
Пыхтя и лязгая, большой дрон–скорпион поднялся на оставшиеся у него ноги.
— Нет, — оскорбленно отрезал он.
— Но, полагаю, ты хотел бы убраться отсюда?
— Правильно полагаешь.
Я посмотрел на путь, которым мы пришли сюда.
— И куда теперь? — спросила, прижавшись к моему плечу, Сепия.
— Назад, на корабль.
— А потом?
— У нас есть только один путь. — Женщина недоуменно взглянула на меня, и пришлось добавить: — В будущее. Куда же еще?

Блайт

Энергии хватало, чтобы снова запустить термоядерный двигатель, поэтому, за неимением вариантов, Блайт так и сделал, направив корабль к Панархии. Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на Грир.
— Может, он что–нибудь им оставил? — предположила она.
— Может, — кивнул капитан.
Связи протянулись вскоре после ухода Брокла — к их форсам, к экранам перед ними. Весь спектакль они получили в отлично усваиваемой форме, подогнанной к их усилителям, чувствам и разуму. Весьма великодушно со стороны Пенни Рояла и совершенно не похоже на то, как ИИ общался с Блайтом прежде. Капитан стал свидетелем конца и был даже рад этому, но теперь Пенни Роял исчез за горизонтом событий, и Блайт не мог поговорить с ним. Не мог спросить о Бронде, Икбале, Мартине.
— Есть еще Брокл, — заметил мужчина.
Хотя им позволили заглянуть в будущее и показали неминуемую гибель аналитического ИИ, он все еще умирал растянувшейся на тысячу лет смертью на краю черной дыры. И у него были записи Икбала и Мартины.
— Сомневаюсь, что он пошел бы на контакт, — заметила Грир. — И сомневаюсь, что у него нашлась бы лишняя энергия, чтобы передать нам записи.
— Надо попытаться.
— Да, но сперва на планету.
Они приближались к Панархии, а Блайт боялся, что ни один из вариантов не приведет его к желаемому результату и что три члена его экипажа необратимо мертвы. Значит, надо подумать о чем–то другом. Да, он потерял корабль и трех людей, но приобрел новое судно, небольшое состояние на счету в Галактическом банке, к которому присоединится еще одно, когда он продаст коллекцию мистера Пейса. А потом? Придется связаться с властями, прояснить кое–что насчет их с Грир положения. ИИ хотели вытащить из него сведения, доказывавшие, какую угрозу представляет из себя Пенни Роял, но теперь Черный ИИ был вне досягаемости и больше никому не угрожал. Если от Блайта все–таки захотят получить какую–то информацию — пожалуйста, пусть допрашивают, только без участия каких бы то ни было аналитических ИИ.
— Запрос на связь, — сообщил корабельный разум.
— Откуда?
— Из Лейденской воронки.
По спине побежали мурашки. Неужели Пенни Роял нашел способ дотянуться до него из черной дыры? Наверное, тут дело в излучении Хокинга…
— Принять, — скомандовал он.
На экране перед ним возникло окно, из которого выглядывал хайман. Блайт сразу узнал этого тощего верзилу с копной светлых волос, открытым сенсорным капюшоном над макушкой, интерфейсными втулками у висков и темносиними глазами с металлическим отливом, в которых, как в старых механических часах, постоянно что–то двигалось.
— Хайман Кроушер.
— Ты меня знаешь, следовательно, тебе известно и о моей миссии здесь, на «Истоке», — произнес мужчина, — и ты, несомненно, был включен в круг тех, кого ознакомили с недавними событиями.
— Да.
Кроушер кивнул.
— Я получил новое сообщение, совмещенное с выбросом из Лейденской воронки излучения Хокинга.
— И?
— Это простой текст. Он гласит: «Капитан Блайт, первое произведение всегда грубо, но правдиво». Представляешь, что это может означать?
— Как обычно, загадка. Нет, понятия не имею, о чем тут речь.
Кроушер вздохнул:
— Я отправил запрос в сеть ИИ — и ничего. Очевидно, эти слова обретут ясность только постфактум.
— Значит, ты получил лишь это… никаких пакетов, блоков данных?
— Лишь слова.
У Блайта даже живот скрутило от разочарования.
— Ладно, что–то еще хочешь передать?
— Когда я известил Землю–Центральную об этом сообщении, она велела передать тебе вот что. — Кроушер почесал голову, продемонстрировав ряд подключенных к руке оптических кабелей. Казалось, рука вот–вот превратится в крыло. — Все обвинения, выдвинутые против тебя и твоей команды, сняты, но, когда тебе будет удобно, желательно, чтобы ты пообщался с ИИ телепорта. Тебе заплатят.
— Полагаю. Это всё?
— Всё.
— Тогда пока. — Блайт разорвал связь.
Панархия на экране стала гораздо больше.
— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спросила Грир.
— Не знаю. Я не телепат.
— Первое произведение…
Блайт кивнул, подался вперед, вызвал на экран грузовой манифест и долго изучал его, отметив, что первыми в списке идут свежие экземпляры коллекции. Коснувшись экрана, он изменил порядок так, чтобы наверху оказалось самое раннее из произведений Пейса. Оно, как и все работы, обозначалось лишь кодом, включавшим номера поддона, ящика и дату.
Он поднялся — следом за Грир. Она улыбалась, но Блайт пока не позволял себе надеяться. Пока.  Вскоре они подошли к двери трюма.
— Я хотел бы осмотреть коллекцию, — сказал Блайт.
— Мне приказано не впускать вас, пока коллекция не будет доставлена покупателю, — ответил разум.
— Я ничего не перенесу и ничего не сломаю.
— И все же я не могу позволить… з–з–з-зт.
Свет в коридоре мигнул, и Блайт ощутил флуктуации гравитации. Дверь с глухим стуком распахнулась. Войдя через форс в корабельную систему, Блайт извлек из грузового манифеста схему расстановки, и тут же каждый штабель ящиков украсился номерами. Нужная палета находилась под двумя другими.
— Давай сюда это, — велел он Грир, ткнув пальцем в сторону стоявшего в углу автопогрузчика, а сам пошел к штабелю.
Грир, скрестив на груди руки, двинулась следом за ним — в сопровождении отделившегося от стены автопогрузчика, которым она управляла через форс. Наклонившись, Блайт похлопал по палете.
— Вот эта… — сказал он и отступил.
Погрузчик подкатился ближе, раскладывая и закрепляя две свои нижние руки. Через пару секунд он достал поддон и поставил его на пол.
Откинув защелки, Блайт открыл крышку, запустил руки внутрь и снял верхний слой упаковочной пены.
— Интересно, — протянула Грир.
Блайт попытался извлечь увесистую скульптуру, но тут потребовалась помощь Грир. Уроженка мира с высокой силой тяжести взяла на себя большую часть нагрузки, и они в четыре руки водрузили на крышку соседнего ящика стеклянного прадора размером с морскую черепаху. Скульптура, сделанная из прозрачного желто–зеленого стекла, сквозь которое виднелись очень реалистично выглядевшие внутренние органы, являла собой странную смесь красоты, уродства и угрозы. Конечности прадора были искривлены, на деформированном панцире различались завитки.
— Не думаю, что мистер Пейс когда–нибудь видел детей Свёрла, а ты? — стараясь сохранять спокойствие, сказал Блайт.
— Может, ему случалось заглядывать на Литораль?
Блайт нахмурился.
— И что теперь? — спросила женщина.
Вспомнив, как ожила статуэтка капюшонника, когда он взял ее в руки, Блайт опустил ладонь на зрительную башенку прадора. Некоторое время ничего не происходило, и он уже хотел убрать руку, но тут заметил замерцавшие в толще стекла огоньки. Ладонь осталась на месте, но, когда зашевелились клешни, мужчина невольно отпрянул. Выглядели клешни острыми. Однако, в отличие от капюшонника, прадор, утратив контакт с человеческим теплом, не замер. Он распрямил ноги, пощелкал клешнями в воздухе, повращал стебельковыми глазами и повернулся к Блайту, словно рассматривая его. Потом фигура запрокинулась, усевшись на хвост, демонстрируя аккуратные ряды скрещенных на груди ручек–манипуляторов.
— Он что–то держит, — сказала Грир.
Прадор развернул манипуляторы, положив то, что в них было, на крышку ящика. Блайт протянул руку, но статуэтка качнулась вперед, предостерегающе защелкав клешнями. Потом стеклянный прадор, повернув стебельковые глаза так, будто старался не упустить обоих людей из виду, отскочил в сторону и с глухим стуком шлепнулся обратно в коробку.
Блайт смахнул на ладонь предметы, оставленные прадором, покачал их, как будто взвешивая, — и сунул в карман. Потом задумчиво поднял упаковочную пену, накрыл статуэтку, опустил крышку и защелкнул замок.
— Поставь поддоны на место, — сказал он.
— Конечно, — хрипло выдавила Грир.
Блайт оглянулся. Женщина улыбалась, но из глаз ее лились слезы. Капитан отступил, позволяя автопогрузчику быстро вернуть всё как было — и отправиться назад, в свой угол. Два человека вышли из трюма, и дверь за ними закрылась. На замок.
— И всё же я не могу позволить вам войти в трюм, — произнес корабельный разум.
— Всё в порядке, — ответил Блайт. — Я только хотел посмотреть. — Он двинулся назад, к рубке, и добавил: — Теперь давай разворачиваться. На Панархию нам уже не нужно. Веди нас к покупателю.
— Конечно, капитан, — откликнулся разум.
— Можно мне посмотреть? — попросила Грир.
Блайт сунул руку в карман и, на ощупь выбрав три из четырех предметов, протянул их на открытой ладони женщине. Три рубиновых цилиндрика мемокристаллов были, в чем он ни капли не сомневался, Брондом, Икбалом и Мартиной.
— После того как доставим скульптуры Пейса, двинемся на ближайшую государственную планету, где есть оборудование для воскрешения.
— Хорошо. — Грир энергично кивнула, вытерла слезы и, наверное, от смущения, торопливо обогнала его, скрывшись в рубке.
А Блайт, аккуратно убрав мемокристаллы, задержался — ему хотелось взглянуть на четвертый предмет. Что это — сувенир, подарок на память или что–то, что можно активировать в будущем? Предмет был тяжел и холоден, но не почудилось ли Блайту слабое мерцание в его глубине?
Секунду спустя он сомкнул пальцы и спрятал черный бриллиант в карман.

Пенни Роял Освобожденный

За первым горизонтом событий черной дыры Керра Пенни Роял, спрессованный и функционировавший в высшей процессинговой плотности, возможной в физическом мире, упал в водоворот пространства–времени, который понес его ко внутреннему горизонту, окаймлявшему сингулярность. Оттуда он вошел в червоточину, порожденную Лейденской воронкой.
Когда–то давным–давно он предположил, что такие червоточины ведут к другим местам во Вселенной или к иным Вселенным, к фонтанам вещества и белым дырам. Однако с развитием теории квантовой гравитации и появлением абсолютно новых разделов математики сделалось очевидно, что конечная остановка подобных кротовин — не «где–то», а «когда–то».
Пенни Роял падал сквозь время, оставляя позади миллионы лет, несся к той точке времени, когда первое солнце, создавшее Лейденскую воронку, начало схлопываться. При этом он размышлял, решал уравнения, ускользавшие даже от разумов государственных ИИ, изобретал, отвергал и снова создавал новые области математики. Он сотворил виртуальные технологии, потом перевел их в материальную форму, переупорядочив элементы своего сверхплотного тела. Падая в прошлое, он выщелачивал вещества и энергии, которые оказывались в дыре, наращивал свою внешнюю оболочку и внутреннюю сущность, постепенно становясь всё больше и массивнее.
Черный ИИ экстраполировал всё, что знал, а знал он — до того, как вошел в черную дыру, — всё, что охватывало Государство и Королевство. Сейчас же его знание и понимание росли по не имевшей конца экспоненте.
А потом, в далеком–далеком прошлом Вселенной, он ударился о конечный барьер.
Временная петля замкнулась.
Пенни Роял появился в центре солнца–гипергиганта, в точке коллапса, став последней каплей, инициировавшей взрывообразное схлопывание. Когда солнце начало проваливаться само в себя, Пенни Роял принялся поглощать материю, укладывая ее в основу процессов, данных, разума. Извергая некоторые материалы в солнечных вспышках, он закрутил солнце, как полагается. Переправляя энергию в сопряженный виток в У-пространстве, снабжавший необходимой для выживания энергией огромные силы повсюду вокруг, он изменил заряд гипергиганта — чего в природе никогда не случалось. А когда солнце наконец коллапсировало в физическую сингулярность, Пенни Роял достиг сингулярности ментальной. Бесконечность открыла путь в ужасающе отдаленное будущее, где всё вещество и вся информация Вселенной падали в финальную сингулярность — в точку Омега. И там, в конце времен, ИИ соединился с суммарной беспредельностью других сущностей, став с ними единым.
Но, когда Пенни Роял синхронно с другими сущностями прибыл в точку Омега, где времени не существовало, множество сопряженных У-пространственных витков провернулись на одно деление дальше допустимого. Пенни Роял существовал и мыслил в вечности, где время остановилось, но он также существовал и мыслил в мгновении, слишком малом, чтобы его измерить. Финальная сингулярность взорвалась, взорвалась назад, сквозь бесконечность, сквозь вечную червоточину, в ту точку бытия, которую люди когда–то назвали Большим взрывом.
И родилась Вселенная.

Пенни Роялу, все еще существовавшему, существовавшему всегда, немножко надоела закрытая система, и он начал искать выход.

Благодарности

Огромное спасибо тем, кто помог донести этот роман до экранов ваших электронных книг, смартфонов, компьютеров, а также до столь несовременных листов прессованной древесной массы, называемых книгами. Я благодарю Адама Бурна за броскую обложку, Бэллу Пэгэн за многочисленные конструктивные и характерные замечания, Бруно Винсента за последующую редактуру, а также многих, многих других.